А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 34)

   Глава 9

   Когда к ним подбежала собака и стала обнюхивать их ноги, Гарри так и не понял, принадлежала ли она бродяге Сэмми или была беспризорной. Если вдруг бродяга поведет себя буйно и придется применить силу, собака может встать на его защиту. И, хотя вела она себя совершенно неагрессивно, известно, внешность бывает обманчивой.
   Тем не менее бо́льшую угрозу, чем собака, представлял все же Сэмми. Жизнь на улицах или обстоятельства, которые привели его туда, истощили его, остались только кожа да кости, подорвали его здоровье, и в просторной, не по плечу, одежде со складов Армии спасения, казалось, жил и двигался, гремя костями, только его скелет, но тем не менее все это вовсе не значило, что он был физически слабым человеком. Энергия била в нем ключом через край. Глаза его были раскрыты так широко, что казалось, веки в них вообще отсутствуют. Напряженное от внутренних переживаний лицо бороздили глубокие морщины, а губы, оголяя напрочь прогнившие передние зубы, то и дело растягивались, с его точки зрения, в обаятельную, а на поверку в зловещую улыбку, от которой мурашки ползли по коже.
   – Крысоловом – это, понятное дело, я про себя его так называю, а не сам он себя так зовет. Он себя вообще никак не называет. Понятия не имею, откуда он берется и куда девается потом, то его нет, то вдруг – на тебе, вот он, тварь садистская, от одного вида его тошнит…
   Несмотря на хилое свое сложение, Сэмми сейчас походил на механического робота, на полную мощность подключенного к энергетическим источникам питания, и энергия подавалась к нему по всем каналам, так что казалось, еще немного – и произойдет взрыв и осколки вдребезги разбитых механизмов, пружин, пневматических патрубков разлетятся в разные стороны, убивая вокруг себя все живое. У него мог быть нож, а то и пистолет, как знать. Гарри не раз был свидетелем, как хиляки, подобные этому бродяге, которых вроде бы легкий порыв ветра мог запросто унести за море в Китай, под воздействием наркотиков, способных превратить слабого котенка в могучего тигра, оказывали такое сопротивление, что трое здоровенных мужчин едва могли управиться с каждым из них в отдельности и отнять у них оружие.
   – …мне наплевать, что он убьет меня, может быть, это даже к лучшему, надерусь до усрачки, и пусть себе убивает сколько влезет, я даже и не почувствую, – захлебываясь словами, говорил Сэмми, преграждая им путь, передвигаясь влево, если они пытались обойти его с этой стороны, и вправо, когда они меняли направление. – Но сегодня вечером, когда я уже здорово поднабрался и приканчивал вторую двухлитровку, я понял, кто такой Крысолов, вернее, кем он может быть: он – космический пришелец!
   – И этот туда же! – с отвращением воскликнула Конни. – Зальют себе зенки, так что ни хрена не видят, и долдонят одно и то же: пришельцы, пришельцы! А ну, прочь с дороги, пугало огородное, а не то, клянусь богом, я тебя…
   – Нет-нет, вы послушайте. Нам же всегда было известно, что они прилетят к нам, так? Мы их ждем, ждем, а они уже тут и почему-то ко мне явились первому, и поэтому, если я не успею предупредить о них мир, нам всем грозит неминуемая гибель.
   Когда Гарри, схватив Сэмми за руку, чтобы силой оттащить его от Конни, искоса бросил на нее взгляд, вид ее буквально ошеломил его. Если Сэмми походил на перенасыщенного энергией, готового в любую секунду взорваться механического робота, то Конни напоминала ядерную боеголовку за мгновение до взрыва. Она была вне себя от гнева из-за того, что бродяга не позволял им немедленно отправиться к Нэнси Куан, полицейской художнице, когда до рассвета оставались какие-то считаные часы. Гарри тоже был зол, но не настолько, чтобы коленом поддать Сэмми в пах и влепить его в одно из ближайших окон ресторана.
   – Не хочу нести ответственность за то, что пришельцы уничтожат весь мир, у меня и без того много грехов за душой, даже слишком много, не желаю брать на себя еще и грех ответственности, я и так подвел уже уйму людей…
   Если Конни изувечит этого дурня, им никогда не удастся добраться до Нэнси Куан, а через нее выйти на Тик-така. Они застрянут здесь по меньшей мере на час, а то и больше, пока, задыхаясь от вони, станут тратить время на формальную процедуру ареста, а затем на отрицание неспровоцированной жестокости по отношению к несчастному бродяге (несколько посетителей бара, прильнув к окнам, с нескрываемым вожделением уже следили за происходящим). Слишком много драгоценных минут убегут зря.
   Сэмми ухватился за рукав куртки Конни:
   – Выслушай меня, женщина, выслушай, тебе говорят!
   Конни вырвала одну руку, другой, сжатой в кулак, замахнулась для удара.
   – Нет! – крикнул Гарри.
   Конни, опомнившись, опустила руку.
   Сэмми, брызгая слюной, продолжал взахлеб тараторить:
   – Он, Крысолов то есть, говорит, что мне осталось жить ровно тридцать шесть часов, а теперь уже двадцать четыре или меньше, черт его знает…
   Одной рукой Гарри пытался удержать Конни, снова было рванувшуюся к бродяге, другой отталкивал в сторону Сэмми. И в этот момент на него с разверстой пастью бросилась собака, тяжело дыша и одновременно, как ни странно, виляя хвостом. Гарри извернулся, отбросил ее от себя ногой, и она приземлилась на тротуар на все четыре лапы.
   Сэмми, ухватившись обеими руками за рукав Гарри, нес какую-то околесицу, снова привлекая внимание к себе:
   – …глаза у него, как у змеи: зеленые, холодные, жуткие, и он говорит, что мне осталось жить ровно тридцать шесть часов, тик-так, тик-так, тик-так…
   Страх и изумление охватили Гарри, когда он услышал это, и легкий бриз, дувший с океана, сразу показался ему намного холоднее.
   Изумленная этими словами не меньше, чем Гарри, Конни мгновенно остыла.
   – Что ты сказал?
   – Пришельцы! Пришельцы, говорю! – злобно завопил Сэмми. – Я уже сто раз говорил вам это, а вы и ухом не ведете!
   – Я спрашиваю не о пришельцах, – прошипела Конни. Едва она начала говорить, собака прыгнула к ней. Потрепав ее по холке, она оттолкнула ее от себя. – Гарри, я правильно расслышала или мне показалось?
   – Я такой же гражданин страны, как и вы! – крикнул Сэмми. Его первоначальное желание дать свидетельские показания переросло в непреодолимую решимость. – Я имею, наконец, право на то, чтобы вы меня выслушали.
   – Тик-так, – сказал Гарри.
   – Во-во, – подтвердил Сэмми. Теперь он с такой силой тянул Гарри за рукав, что казалось, вот-вот оторвет его от куртки. – «Тик-так, тик-так, время бежит, и завтра на рассвете ты умрешь, Сэмми». А потом распадается на сотни крыс прямо у меня на глазах.
   «Или на мусор, тотчас уносимый ветром, – подумал Гарри, – или сгорает в огне».
   – Хорошо, подожди, давай толком поговорим, – смягчилась Конни. – Успокойся, Сэмми, давай трезво все обсудим. Прости меня, я не хотела тебя обидеть. Главное, успокойся.
   Но Сэмми, видимо, подумал, что она неискренна, просто пытается усыпить его бдительность, и потому должным образом не отреагировал на новое к нему с ее стороны уважительное отношение. И аж затрясся от злости и отчаяния. Просторная одежда затрепетала на его костлявом теле, как на огородном пугале под сильным напором ветра.
   – Пришельцы, глупая ты женщина, говорю тебе, пришельцы, пришельцы, пришельцы!
   Мельком бросив взгляд на «Грин-Хаус», Гарри заметил с полдюжины посетителей, буквально прилипших к окнам бара и во все глаза глядевших на них.
   Их взорам предстала совершенно уникальная картина: трое грязных, оборванных, сцепившихся друг с другом бродяг орут во всю глотку что-то о космических пришельцах. Последние часы жизни Гарри, преследуемого страшной, непостижимой уму, злобной силой, его отчаянные усилия во что бы то ни стало выжить в этой тяжкой неравной борьбе превратились в не что иное, как уличное комедийное действо.
   Добро пожаловать в девяностые годы! В Америку перед вторым пришествием! Господи!
   Из бара на улицу неслись приглушенные звуки музыки: джаз-квартет исполнял популярный на Западном побережье свинг «Канзас-Сити», но в какой-то угрюмой, зловещей интерпретации.
   Лощеный метрдотель был одним из зрителей у окна. Мысленно он, видимо, клял себя самыми последними словами за то, что дал себя так ловко провести, не сообразив, что предъявленные ему полицейские значки могли быть фальшивками, и теперь скорее всего собирался позвонить и вызвать настоящих полицейских.
   Проезжавший мимо автомобиль сбавил ход, а водитель и пассажир, сидевший на переднем сиденье, разинув рты, тоже уставились на них.
   – Дура, дура, дура! – вопил Сэмми.
   Собака с такой силой дернула Гарри за правую штанину, что чуть не свалила его с ног. Он пошатнулся, но удержал равновесие и сумел оторвать от себя Сэмми, однако собака мертвой хваткой повисла на его штанине. И упорно, с необъяснимой собачьей настойчивостью куда-то его тащила. Гарри упирался изо всех сил и снова едва не потерял равновесие, когда она неожиданно отпустила его штанину.
   Конни все еще пыталась успокоить Сэмми, а тот все еще обзывал ее дурой, но хорошо уже было то, что никто никого не хотел бить.
   Собака, немного отбежав от них, остановилась в круге света от уличного фонаря, повернула к ним морду и залаяла. Ветер теребил шерсть на ее загривке, лохматил хвост. Отбежав еще немного и на этот раз остановившись в тени, она снова залаяла.
   Заметив, что Гарри занят собакой, Сэмми распалился еще пуще от того, что ему не уделяют должного внимания. В речи его зазвучали насмешливые, саркастические нотки:
   – Ну, конечно же, какой-то там паршивый пес заслуживает больше внимания, чем я! А что я, собственно, такое: уличный мусор, хуже самой паршивой собаки, кто же станет слушать такую мразь! Эй, Тимми, посмотри, чего это Лэсси так беспокоится, вдруг наш папочка перевернулся на тракторе на этом сраном шоссе и не может из-под него выбраться!
   Гарри невольно улыбнулся. Меньше всего ожидал он услышать нечто подобное от Сэмми, этого вконец опустившегося, как он полагал, человека, и мысленно спросил себя, чем занимался этот бродяга до того, как дошел до теперешнего своего состояния.
   Собака вдруг жалобно заскулила, мгновенно прервав размышления Гарри. Поджав пушистый хвост и подняв уши торчком, она вопросительно подняла голову и, крутанувшись на месте, начала беспокойно принюхиваться к ночи.
   – Что-то случилось! – озабоченно воскликнула Конни, недоуменно оглядываясь по сторонам.
   Гарри тоже почуял что-то неладное. В природе явно произошла какая-то перемена. Резко упало или повысилось давление? Неясно. Но инстинкт полицейского сработал безошибочно. Инстинкт полицейского, помноженный на инстинкт собаки.
   Дворняга, видимо, учуяла какой-то запах, заставивший ее взвизгнуть от страха. После чего волчком закрутилась на тротуаре, хватая зубами ночной воздух, затем бросилась к Гарри. В какое-то мгновение ему показалось, что она с ходу врежется прямо в него, и тогда-то он уж точно хлопнется задницей на тротуар, но она, неожиданно изменив направление, рванулась к «Грин-Хаус», нырнула в кустарник, густо разросшийся на цветочной клумбе, и, шлепнувшись на брюхо в азалии, затаилась, на виду остались только настороженно блестящие глаза да торчком стоящие уши.
   Следуя примеру собаки, Сэмми, круто развернувшись, засеменил в ближайшую аллею.
   – Эй, ты куда, подожди! – закричала Конни, побежав за ним.
   – Конни! – воскликнул Гарри, словно желая предупредить ее не делать этого, хотя и сам не знал, почему, но чувствуя, что в данную минуту им ни в коем случае нельзя терять друг друга из виду.
   Она обернулась.
   – Что?
   Вдали за ее спиной Сэмми скрылся за ближайшим поворотом.
   И тогда вдруг все вокруг замерло.
   Поднимавшийся в гору по переулку, выходившему на прибрежное шоссе, натужно воя мотором, грузовик-тягач, спешивший, по-видимому, на помощь к какому-нибудь застрявшему на шоссе автомобилисту, застыл на месте как вкопанный, но как-то совершенно бесшумно, тормоза не только не взвизгнули, даже не пискнули. Натужный вой мотора прекратился столь внезапно, словно его вырубили, без пыхтения, тарахтения и постепенно затухающего сипения, только фары его как ни в чем не бывало продолжали светить в темноту.
   Одновременно столь же внезапно застыл и вырубился автомобиль «Вольво», следовавший в ста футах позади грузовика.
   В ту же секунду стих ветер. Не постепенно, не затухающими порывами, а в одно мгновение, словно кто-то нажал на кнопку и выключил космический вентилятор. Как один, словно по мановению волшебной палочки, перестали шуршать тысячи тысяч листьев.
   Одновременно с затишьем, наступившим на улице, на полуноте оборвалась и смолкла доносившаяся из бара музыка.
   У Гарри возникло ощущение, что он в одночасье оглох. Никогда вокруг не было так тихо, даже в специально оборудованных для этого условиях, и уж тем более на открытом воздухе, где звуки городской жизни, помноженные на неумолчный хор звуков природы, вместе создавали вечную, атональную симфонию, звучавшую без перерыва даже в самое глухое время суток между полночью и рассветом. Он даже не слышал звука собственного дыхания, но потом сообразил, что его собственный вклад в неестественную тишину был сугубо добровольным: перемена в природе так сильно подействовала на него, что он, сам того не замечая, затаил дыхание.
   Вместе со звуком в природе исчезло и движение. Грузовик-тягач и «Вольво» были не единственными приросшими к месту движущимися предметами. Деревья и кусты перед «Грин-Хаус» застыли, словно на фотографическом снимке. Листья их не только перестали шелестеть, но и как будто замерли, они выглядели даже более неподвижными, чем листья, высеченные резцом скульптора в камне. Нависавшие над окнами «Грин-Хаус» украшенные фестонами полотняные козырьки-навесы, ранее трепетавшие на ветру, мгновенно, на полудвижении, застыли и выглядели теперь как выделанные из листового железа муляжи. На противоположной стороне улицы то вспыхивавшая, то гаснущая неоновая реклама перестала мигать в момент вспышки.
   – Гарри… – прошептала Конни.
   Он испуганно встрепенулся, так как теперь страшился любого звука, кроме быстрых, глухих ударов собственного сердца.
   В ее лице, как в зеркале, он увидел отражение собственных замешательства и тревоги.
   Приблизившись к нему, она спросила:
   – Что происходит?
   Голос ее, обретя не свойственную ему дрожь, по тембру несколько отличался от ее прежнего голоса, сделавшись каким-то плоским и бесцветным.
   – Сам не пойму, – признался Гарри.
   Голос его звучал точно так же, как и ее, словно исходил из глубин какого-то очень хитроумного механического устройства – хотя и не совсем совершенного, однако способного воспроизводить речь любого человека.
   – Это, видимо, его рук дело, – предположила она.
   Гарри согласно кинул.
   – Похоже.
   – Тик-така.
   – Да.
   – Господи, да от такого в два счета можно рехнуться.
   – Это точно.
   Она схватилась было за револьвер, но затем снова сунула его обратно в наплечную кобуру. Что-то зловещее надвинулось на окружающую их природу, в воздухе повеяло страхом. Но стрелять пока было не в кого.
   – Где же этот подонок? – удивилась она.
   – Думаю, долго не заставит себя ждать.
   – Не то чтобы очень хотелось его увидеть. – Показав рукой в направлении грузовика, она удивленно воскликнула: – Господи… посмотри на это!
   Сначала Гарри подумал, что она только сейчас обратила внимание на таинственно замерший, как и все другие двигавшиеся предметы, грузовик, но потом понял, что именно подняло планку ее удивления на несколько делений выше. Воздух был достаточно холодным, чтобы выхлопные газы тягача (но не их собственное дыхание) конденсировались и тянулись за ним в виде тоненьких струек пара; их завитки, не исчезая и не растворяясь, так же неподвижно застыли в воздухе рядом с выхлопной трубой грузовика. Такие же серовато-белые, призрачные струйки, хотя и менее отчетливые, чем у тягача, заметил он и позади находившегося от него на более далеком расстоянии «Вольво».
   Вскоре Гарри обратил внимание на массу других странных вещей, окружавших их со всех сторон. Поднятый ветром вверх с земли мусор – фантики от конфет и жвачек, коричневато-желтые сухие листья, перекрученный обрывок шерстяной нити… – так и остался висеть, не поддерживаемый ничем в неожиданно загустевшем и превратившемся в подобие чистого кристалла воздухе, отнявшем у него движение. На расстоянии вытянутой руки от Гарри и на фут выше его головы в неподвижном свете фонаря застыли две белые как снег, с мягкими, жемчужно-гладкими крылышками бабочки.
   Конни ногтем постучала по стеклу своих наручных часов, затем показала их Гарри. Это были обычные «Таймекс» с круглым циферблатом и тремя стрелками: часовой, минутной и, красного цвета, секундной. На часах застыло 1:29 плюс шестнадцать секунд.
   Гарри взглянул на свои часы с цифровым показателем. Они тоже показывали 1:29, а маленькая мерцающая точка, заменявшая в них секундную стрелку, больше не мигала, отсчитывая время.
   – Время остано… – Конни так и не закончила фразы. Изумленно оглядывая молчаливую и застывшую улицу, она только безмолвно открывала рот, пока наконец вновь не обрела дар речи: – Время остановилось… остановилось. Так, что ли, следует все это понимать?
   – Как это?
   – А вот так: остановилось для всех, кроме нас.
   – Но время не может… не должно… взять и остановиться.
   – А как же иначе все это объяснить?
   Физика никогда не была любимым его предметом. И хотя он уважал любую науку за неустанный поиск принципов, упорядочивающих Вселенную, в век, когда в мире царила наука, он оказался недостаточно научно подкованным. Однако память его тем не менее сохранила довольно обширный запас знаний, вынесенных из школьных и университетских занятий, равно как и знаний, почерпнутых им из научно-популярных программ по телевидению и из чтения научно-популярной литературы, чтобы не принять на веру утверждение Конни как единственно возможное объяснение того, что происходило вокруг них.
   Во-первых, если время остановилось, то почему эта остановка не коснулась их самих? Как могут они знать, что это произошло? Почему они не застыли в последнем движении в тот миг, когда время остановилось для мусора или бабочек?
   – Нет, – срывающимся от волнения голосом объявил он. – Все не так просто. Если бы время остановилось, то ничего бы не могло двигаться даже на уровне ядерных частиц, ведь так? А остановись движение ядерных частиц… то молекулы воздуха… разве молекулы воздуха не превратились бы в нечто абсолютно твердое, как, например, молекулы железа? Тогда как бы мы могли ими дышать?
   В подтверждение этой мысли оба они глубоко и благодарно задышали. Воздух и впрямь отдавал каким-то химическим вкусом, но тем не менее сохранял в себе способность поддерживать жизнь.
   – Хорошо, – продолжал Гарри, – можно допустить, что перестали распространяться световые волны. И ни одна из них не доходит до наших глаз. Но почему тогда мы не погрузились в полную темноту?
   И действительно, последствия остановки времени были бы гораздо более катастрофическими, чем тишина и покой, обрушившиеся на мир той мартовской ночью. Он знал, что время и материя неотделимы друг от друга, и если время остановится, то мгновенно исчезнет и материя. Вселенная, резко сократившись, свернется в маленький шарик очень плотного… бог его знает, что это за вещество, но, как бы там ни было, она обратится в ту субстанцию, которой была до того, как произошел взрыв, положивший ей начало.
   Конни приподнялась на цыпочки, подняла руку и мягко взялась большим и указательным пальцами за крыло одной из бабочек. После чего поднесла насекомое почти к самому лицу, чтобы получше рассмотреть.
   Гарри не был уверен, сможет ли она сдвинуть бабочку с места. Он бы совсем не удивился, если бы насекомое так и осталось неподвижно висеть в загустевшем воздухе, словно приваренное к стальному листу.
   – Она совсем не мягкая, как должна бы быть, – удивилась Конни. – Словно сделана из тафты… или какой-нибудь сильно накрахмаленной ткани.
   Когда она разомкнула пальцы, насекомое так и осталось неподвижно висеть в воздухе.
   Гарри тыльной стороной ладони легонько похлопал по бабочке и с удивлением заметил, как та, чуть опустившись, снова застыла в воздухе. Оставаясь все такой же неподвижной, какой была в самом начале их эксперимента, только слегка изменив свое положение.
   То, каким образом они воздействовали на другие предметы, казалось им вполне нормальным. Когда они двигались, двигались и их тени, хотя тени от остальных предметов оставались такими же неподвижными, как и сами эти предметы. Они могли двигаться в этом мире и воздействовать на него, но не могли взаимодействовать с ним. Конни могла сместить бабочку в пространстве, но прикосновение ее пальцев не вернуло бабочку в реальность. Не оживило ее.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация