А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 33)

   Гарри вспомнил, как медведеподобный бродяга, горой возвышаясь посреди его спальни, побагровев от натуги и злости, выкрикивал одно и то же: «Ты слышишь меня, герой, слышишь меня, слышишь меня, слышишь меня, ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ, СЛЫШИШЬ МЕНЯ?..» Это было страшно, потому что бродяга был огромен и силен, но, вспоминая об этом теперь, Гарри ловил себя на мысли, что во всем этом ощущался какой-то налет детскости, словно в бешенстве орал и топал ногами маленький мальчик.
   Перегнувшись через стол, Конни помахала рукой у него перед глазами.
   – Гарри, ау, где ты? Я все еще жду сенсационной развязки. Кто же такой этот Тик-так? Ты что, и правда думаешь, он ребенок? Господи! Что же, нами какой-то пацаненок вертит, по-твоему? Или пацанка?
   – Нет. Гораздо старше. Хотя и молодой, но уже явно не подросток.
   – Откуда вдруг такая уверенность?
   – Я видел его собственными глазами.
   Командовать кем хочешь…
   Он рассказал Конни о молодом человеке, скользнувшем под заградительную полицейскую ленту и подошедшем вплотную к разбитому окну ресторана, в котором Ордегард открыл огонь по обедающим посетителям. Кроссовки, джинсы, футболка с эмблемой пива «Текате».
   – Он смотрел внутрь на кровь и распростертые на полу тела словно завороженный. И было в его позе что-то жуткое… совершенно отрешенный взгляд… и все время облизывал губы, словно… словно, хочешь верь, хочешь нет, словно получал какое-то эротическое наслаждение от этого вида крови и неподвижных тел. Он и ухом не повел, когда я попросил его вернуться за ограждение, видимо, и правда не слышал моих слов… словно был в трансе… и все время облизывал губы.
   Гарри поднял коньячную рюмку и залпом опрокинул в рот ее содержимое.
   – Фамилию его записал? – быстро спросила Конни.
   – Нет. Как-то все по-дурному вышло. Сам не знаю, как это получилось.
   В воскресшей в памяти картине он снова хватал парня за шиворот, волок его через тротуар – может, сгоряча все-таки вмазал ему пару раз… а может быть, и нет… коленом в пах? – дергал его из стороны в сторону, выкручивая руки, силой пригибал к земле, заставляя подлезать под заградительную ленту.
   – Мне было ужасно неловко после этого, – признался Гарри. – Я сам себе был противен. Даже не верилось, что я мог обойтись с ним так грубо. Видимо, я все еще не пришел в себя от того, что произошло на чердаке, когда Ордегард едва не разнес в клочки меня самого, а тут этот сосунок упивается видом крови, ну и взбеленился как… как…
   – Как я, – сказала Конни, снова принимаясь за свой гамбургер.
   – Ага. Как ты.
   Хотя у Гарри после этих воспоминаний напрочь пропал аппетит, он тем не менее тоже откусил кусок, чтобы хоть немного поддержать себя и быть готовым к тому, что им еще предстоит.
   – Все равно непонятно, почему ты так уверен, что именно этот парень и есть Тик-так, – недоверчиво сказала Конни.
   – Уверен. И этим сказано все.
   – Только потому, что он оказался маленьким, странным…
   – Не только поэтому.
   – Предчувствие?
   – Гораздо больше, чем просто предчувствие. Можешь, если хочешь, назвать это инстинктом полицейского.
   Она некоторое время не мигая смотрела на него, потом утвердительно кивнула:
   – Хорошо, пусть будет так. А ты помнишь, как он выглядит?
   – Я будто вижу его перед собой. Лет девятнадцати, может, чуть больше, но не старше двадцати одного.
   – Рост?
   – Чуть ниже меня.
   – Вес?
   – На вид сто пятьдесят фунтов. Худой. Нет, неверно, не худой, не костлявый. Сухопарый, но мускулистый.
   – Цвет лица?
   – Бледный. Много времени проводит внутри помещения. Густые волосы, темные, то ли шатен, то ли брюнет. Очень красивый парень, немного похож на этого, как его, Тома Круза, актера, но есть в нем что-то хищное. Совершенно необычные глаза. Серые. Будто тронутое чернью серебро.
   Конни предложила:
   – Я вот что думаю: а не заскочить ли нам к Нэнси Куан? Она живет в Лагуна-Бич. Совсем неподалеку отсюда…
   Нэнси делала наброски преступников для Центра со слов свидетелей и обладала талантом улавливать и верно истолковывать любые нюансы в свидетельских показаниях. Ее карандашные наброски оказывались точнейшими портретами преступников, когда тех в конце концов удавалось загнать в угол и посадить за решетку.
   – Ты опишешь ей этого типа, она нарисует его, а мы отнесем набросок в полицейский участок Лагуны и выясним, знают они там такого подонка или нет.
   Гарри ответил:
   – А что станем делать, если не знают?
   – Тогда пойдем по домам и будем всем подряд показывать его портрет.
   – По домам? По каким?
   – По домам и квартирам, что расположены вблизи того места, где ты с ним столкнулся. Скорее всего он живет где-то рядом. А если не живет, то ошивается в том месте, может быть, кто из его знакомых или друзей живет в этом районе…
   – У этого типа нет друзей.
   – Или родственники… И кто-нибудь может узнать его.
   – И этот «кто-нибудь», конечно же, будет вне себя от радости, что его подняли среди ночи.
   Конни состроила гримасу.
   – Так что же нам делать, лапки вверх и ждать рассвета?
   – Я этого не говорил.
   Джаз-оркестр возвращался на свое место.
   Конни залпом допила остатки кофе, резко отодвинула стул, на котором сидела, встав, достала из куртки пару банкнот и бросила их на стол.
   – Половина моя, – сказал Гарри.
   – Я угощаю.
   – Нет, половина моя.
   Она окинула Гарри с ног до головы недоумевающим взглядом.
   – Я поставил себе за правило не быть ничьим должником, – оправдывался он.
   – Да будь ты попроще, Гарри. Бог с ними, с правилами. Договоримся так: когда на рассвете проснемся в преисподней, ты оплачиваешь нам завтрак.
   И пошла к двери.
   Заметив ее приближение, метрдотель в шикарном костюме и ручной работы бабочке быстро засеменил на кухню.
   Поспешив вслед за Конни, Гарри бросил взгляд на свои часы. Стрелки показывали двадцать две минуты второго.
   До рассвета оставалось около пяти часов.

   Глава 8

   Трусцой по ночному городу. Люди, погасив огни, спят в своих домах.
   Он зевает и подумывает, не завалиться ли где-нибудь под кустом, чтобы хорошенько выспаться. Он попадает совсем в другой мир, когда спит, в прелестный мир, где живет в семье, в тепле и уюте, и семья эта привечает его, ежедневно кормит, играет с ним, когда ему вздумается поиграть, называет его ласково Принцем, берет с собой в машину и разрешает ему на ходу высовывать морду из окна, и уши его треплет ветер – ух, здорово! Быстро летят навстречу и забивают нос разные запахи, так быстро, что кружится голова – уух! – и никто никогда не пинает его ногой. Да, мир во сне чудесен, хотя в нем он никогда не гоняется за кошками.
   Но едва он вспоминает молодого оборотня, черную комнату, плавающие глаза людей и животных, у которых нет тел, как сонливость в мгновение ока слетает с него.
   С оборотнем надо что-то сделать, но что именно, он не знает. Он чувствует, что тот может очень сильно навредить женщине и мальчику, причинить им страшную боль. От него так и веет злостью. Ненавистью. Он точно бы поджег им шерсть, если бы они были покрыты шерстью. Пес и сам не понимает, откуда у него это ощущение. Когда, где и каким образом явилось оно ему? Но надо обязательно что-то сделать, спасти их, быть хорошей собакой, очень хорошей.
   Итак…
   Надо что-то сделать…
   Хорошо.
   Итак…
   Пока он придумает, что бы такое сделать с оборотнем, неплохо бы найти чего-нибудь поесть. Может быть, улыбчивый толстяк оставил ему чего-нибудь позади того места, где едят люди? А может, толстяк там и сам ждет его, стоит у раскрытой двери, смотрит по сторонам, ищет его в аллее, надеясь снова увидеть там своего Псину, хочет, видимо, взять его к себе домой, чтобы у того была крыша над головой, пища, чтобы можно было с ним играть, брать с собой в машину, разрешать ему высовывать на ходу из окна морду прямо навстречу мчащемуся ветру.
   Пес прибавляет ходу. Силится отыскать в воздухе запах толстяка. А вдруг тот еще не вошел внутрь? Вдруг все еще ждет его снаружи?
   Он нюхает, нюхает, нюхает воздух, пробегает мимо пахнущего ржавчиной, пахнущего смазкой, пахнущего бензином автомобиля, одиноко стоящего на огромном пустыре, и вдруг за закрытыми дверцами чует запах женщины и мальчика. Останавливается, смотрит вверх. Мальчик спит, его не видно. Женщина сидит, прислонясь спиной к дверце. За стеклом виден ее затылок. Не спит, но не замечает его.
   Может быть, толстяку приглянутся женщина и мальчик и он их всех троих возьмет к себе, в тепло того места, где люди готовят еду, и все они будут играть и есть все, что душа пожелает, кататься на машине, высовывать головы в окна и принюхиваться к быстро летящим навстречу запахам? Да, да, да, да, да. А почему бы и нет? Ведь в снах он всегда видит себя в окружении семьи. Почему же этого не может быть в реальности?
   Мысль эта ужасно привлекательна. Аж дух от нее захватывает. Бодрит душу. Он чувствует, что стоит свернуть за угол – и все это сбудется, он всегда верил, что это сбудется, что настанет счастливое время. Хорошо! Да. Прекрасно! Да, да, да, да, да!
   Место, где люди готовят еду и где его ждет толстяк, совсем неподалеку, может быть, залаять и обратить на себя внимание женщины и потом отвести ее и мальчика к толстяку?
   Да, да, да, да, да!
   Но… стоп, слишком много времени уйдет на то, чтобы заставить их пойти за ним. Люди иногда совершенно бестолковы и неспособны быстро соображать. А толстяк может уйти. И когда он приведет их туда, толстяка уже и след простынет, и они будут стоять и не знать, что делать, и станут упрекать его, думая: «Что за глупая собака, глупая, безмозглая тварь!» – и он будет чувствовать себя совершенно униженным, точно так же, как чувствуешь себя, когда сидишь под деревом, на которое вскарабкалась кошка и с наглым видом смотрит на тебя сверху вниз.
   Нет, нет, нет, нет. Толстяк не может уйти, не должен. Уйдет толстяк, и тогда не будет ни крыши над головой, ни машины, ни встречного ветра.
   Что же делать? Он нервничает. Может быть, залаять? Не лаять? Остаться, уйти, да, нет, лаять, не лаять?
   Пописать. Надо пописать. Поднять лапу. А? Ах, какой резкий запах у мочи! От тротуара поднимается пар; надо же, пар! Интересно.
   Толстяк! О нем забывать нельзя. Верно, ждет его там, на аллее. Надо успеть прибежать, пока он не успел уйти, а уйдет – сгинет навеки, надо его обязательно привести сюда, да, да, да, потому что женщина и мальчик никуда отсюда не уедут.
   Хорошая собака. Умница!
   Он трусцой отбегает от машины. Затем прибавляет ходу. Добегает до угла. Сворачивает за угол. Бежит дальше. Снова угол. Аллея позади того места, где люди готовят еду.
   Тяжело дыша, возбужденный, он подбегает к двери, около которой толстяк его так славно накормил объедками. Дверь заперта. Толстяка подле нее нет. Ушел. На земле никаких объедков.
   Пес озадачен. А он так был уверен, что все они станут жить вместе. Значит, сон – неправда? Он царапает дверь когтями. Царапает, царапает, царапает.
   Толстяк не выходит. Дверь так и остается закрытой.
   Он лает. Ждет. Снова лает.
   Никакого ответа.
   Н-да. Так. А теперь что?
   Он все еще возбужден, хотя значительно меньше, чем раньше. Не так сильно, чтобы от возбуждения хотелось писать, но все же достаточно сильно. Он вышагивает взад и вперед перед дверью, несколько раз в разных направлениях пересекает аллею, повизгивая от разочарования и досады, недоумевая, и настроение у него начинает заметно портиться.
   С противоположного конца аллеи до него доносятся голоса, и он знает, что один из них принадлежит вонючке, от которого разит всеми плохими запахами сразу, включая и запах того-кто-может-убить. Даже на расстоянии он отчетливо чует все эти запахи вонючки. Он не может знать, кому принадлежат другие голоса, не чувствует их запахов, так как запахи вонючки забивают все другие.
   Может быть, один из них толстяк, высматривающий своего Псину?
   Вполне вероятно!
   Виляя хвостом, он бежит на другой конец аллеи, но, когда подбегает, обнаруживает, что толстяка там нет, и хвост его уныло повисает. Там только совершенно незнакомые мужчина и женщина, которых он видит впервые, и они вместе с вонючкой стоят перед машиной и разговаривают.
   – Вы правда фараоны? – спрашивает вонючка.
   – Ты что сделал с машиной? – кричит женщина.
   – Ничего. Я даже к ней и не притрагивался.
   – Если в машине говно, считай, что тебя уже нет на свете.
   – Нет там ничего; выслушайте же меня, черт вас дери!
   – Сразу загудишь у меня на принудиловку, сука.
   – Да как же я мог залезть в машину, если она закрыта?
   – Значит, все-таки пытался, а, отвечай, гад?
   – Просто хотел проверить, вы правда из полиции или нет.
   – Я тебе покажу, сука, правда это или нет.
   – Эй, уберите руки, отпустите меня!
   – Господи, до чего же ты весь провонял!
   – Отпусти, слышишь, убери лапы!
   – Да брось ты его, Конни. Ладно, полегче, полегче, – говорит мужчина, от которого пахнет меньше.
   Втягивая в себя воздух, пес вдруг обнаруживает на незнакомом мужчине тот же запах, что и на вонючке, и удивляется. Запах того-кто-может-убить. Незнакомый мужчина только недавно общался с оборотнем.
   – От тебя воняет, как от целой свалки отравляющих веществ, – говорит женщина.
   От нее тоже исходит запах того-кто-может-убить. Все трое пахнут одинаково. Вонючка, мужчина и женщина. Интересно.
   Он подходит поближе. Принюхивается.
   – Да послушайте же, мне необходимо переговорить с кем-нибудь из полиции, – ноет вонючка.
   – Говори, чего ждешь? – подсказывает женщина.
   – Меня зовут Сэмми Шамрой. Я хочу заявить о преступлении.
   – Понятно, у тебя увели твой новый «Мерседес».
   – Я нуждаюсь в помощи!
   – Нам бы она тоже не помешала, дружище.
   От всех троих исходит не только запах оборотня, но буквально разит запахом страха, того самого страха, что исходит от женщины и мальчика, которые кличут его Вуфером. Все они, вместе взятые, ужасно боятся оборотня.
   – Меня хотят убить, – говорит вонючка.
   – Если не уберешься отсюда, это сделаю я!
   – Ну все, все. Хватит.
   – И тот, кто хочет убить меня, – не человек. Я называю его Крысоловом.
   Может быть, стоит свести этих людей с женщиной и мальчиком в машине? Каждый из них боится в одиночку. Когда они будут вместе, может быть, они перестанут бояться? Все вместе они станут жить под одной крышей, каждый день играть с ним, кормить его, разъезжать по разным местам на машине – кроме вонючки, которого они не будут брать с собой, если, конечно, он не перестанет быть таким вонючим, что от его запахов все время свербит в носу и хочется чихать.
   – Я называю его Крысоловом, потому что он сделан из крыс, и, когда рассыпается на части, крысы эти разбегаются кто куда.
   Но как? Как свести их с женщиной и мальчиком? Как заставить их понять, чего он хочет? Ведь люди иногда такие бестолковые!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация