А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 27)

   Глава 10

   Брайан толкнул застекленную дверь и вышел из спальни на балкон.
   Он никогда не запирал в доме дверей. Понимая, что, пока не завершится процесс его СТАНОВЛЕНИЯ, он должен быть тише воды и ниже травы, Брайан тем не менее еще с младенчества никого и ничего не боялся. Трусами были все другие мальчики, но только не он. Тайная его сила превратила его, пожалуй, в самого самонадеянного в мире человека, какого не знала история. Он был уверен, что никто не в состоянии помешать ему исполнить свое предназначение, его путь к вершине Олимпа был заранее предначертан, и требовалось только терпение, чтобы исполнить это ПРЕДНАЗНАЧЕНИЕ.
   Ночь была свежей и влажной. Капельки росы сплошным ковром устилали балкон. С моря дул прохладный ветерок. Красный халат на нем был туго стянут у пояса, но его полы, раздуваясь от ветра, напоминали собой пузырящуюся кровь.
   Огни Санта-Каталины, расположенной в двадцати шести милях к западу от его дома, были скрыты густой пеленой висевшего над водой тумана, однако самого тумана видно не было. После дождя небо все еще хмурилось, напрочь скрыв от глаз звезды и луну. Брайан даже не мог видеть ярко освещенные окна своего соседа, так как его дом располагался на самом кончике далеко выступавшего в море утеса и с трех сторон был окружен отвесными берегами и водой.
   Ночь, казалось, укутала его в свою темноту, такую же уютную и сладостную, как его чудесный шелковый халат. Рокот, плеск и нескончаемый шорох прибоя успокаивали нервы.
   Словно колдун, застывший на скалистой вершине у одиноко стоявшего там алтаря, Брайан закрыл глаза и слился со своей таинственной силой.
   И перестал ощущать прохладу ночного ветра и леденящую ступни росу на балконе. Не видел он вздымающиеся вокруг ног полы халата и не слышал рокота разбивающихся о скалы волн.
   Прежде всего на локаторе мозга он отыскал пять заблудших овец, которых избрал в качестве своих жертв. Каждую из них он пометил псионическим энергетическим пеленгом, чтобы облегчить себе их поиск. С закрытыми глазами он ощущал себя летящим высоко над землей и, когда мысленно смотрел вниз, видел пять светящихся точек, отличавшихся от других источников энергии на всем пространстве южного побережья характерной аурой. Эти пять точек и были объектами его кровавой охоты.
   Используя ясновидение, или сверхъестественную проницательность, Брайан мог наблюдать не только за каждой жертвой в отдельности, но и за тем, что творится вокруг нее. Он, правда, не мог их слышать, что несколько обескураживало. Однако, СТАВ наконец новым богом, он надеялся, что сумеет развить в себе способность «проницать» всеми пятью чувствами.
   Он видел Сэмми Шамроя, казнь которого отложил в связи с непредвиденными обстоятельствами, а именно необходимостью заняться этим сраным полицейским-выскочкой. Насквозь пропитанный спиртным, бедолага не сидел, забившись, как ожидал Брайан, в своем ящике, скрытом под ветвями пышного куста олеандра, присосавшись к очередной литровой бутылке дешевого вина, а нетвердыми шагами брел по центральной улице Лагуна-Бич мимо закрытых магазинов, держа в руках предмет, очень напоминающий термос, то и дело останавливаясь, чтобы прислониться к дереву, прийти в себя и сориентироваться. Вот, пройдя еще шагов десять или двадцать, он снова остановился и прижался головой к стенке, покачиваясь и, очевидно, размышляя, не срыгнуть ли. Придя к отрицательному решению, Сэмми весь набычился, часто заморгал глазами, прищурился и снова отправился в путь с такой не характерной для него решительностью, словно поставил перед собой особо важную и неотложную цель, хотя скорее всего шел наугад, не имея перед собой никакой цели, подгоняемый тупым, воловьим инстинктом, понятным разве что другому, такому же насквозь пропитанному алкоголем рассудку.
   Оставив Сэмми заниматься своими делами, Брайан решил посмотреть, чем занят этот гнида-полицейский, и заодно узнать, куда подевалась его шлюха, по совместительству партнерша по службе. Оба они ехали в «Хонде», сворачивавшей к расположенному прямо на вершине холма современного вида дому, обшитому кедровым тесом с массой больших окон. Они о чем-то оживленно говорили друг с другом. Но Брайан не слышал, о чем. Оба были возбуждены. Их лица были сосредоточенны и серьезны. Вот, не чувствуя, что за ними следят, полицейские вылезли из машины. Брайан внимательно оглядел место, куда они прибыли. Оно ему было знакомо, так как всю свою жизнь он прожил в Лагуне, но, кому конкретно принадлежал этот дом, он не знал.
   Чуть погодя он предстанет перед Лайоном и Галливер более зримо.
   Последним он подключился к Джанет Марко и ее оборвышу-сыну, забившимся в свою старую колымагу, припаркованную на стоянке рядом с методистской церковью. Мальчик, по-видимому, спал, свернувшись калачиком на заднем сиденье. Мать, сгорбившись и чуть привалившись к дверце, сидела за рулем. Она бодрствовала, вперившись широко открытыми глазами в со всех сторон обступившую их ночь.
   Он обещал убить их на рассвете и намеревался непременно сдержать свое слово. Конечно, это будет нелегко, особенно если учесть, что теперь он присовокупил к ним еще и парочку этих легавых, к тому же он несколько подустал после расправы над Энрике Эстефаном. Но до рассвета еще есть время немного соснуть, а там, глядишь, подкрепится парой пакетов солененьких чипсов, наестся пирожных, а завершит трапезу, пожалуй, порцией пломбира с орехами и тогда полностью будет готов поочередно разделаться с каждым из них в отдельности подобающим ему или ей способом.
   Разумеется, лучше бы явиться к матери и сыну в образе голема в последние шесть часов их жизни и сделать это раза два или три, чтобы довести их до последней черты ужаса. Само по себе убийство, несомненно, было огромным удовольствием, сильным и оргастическим по своему существу. Но часы – а порой и дни – пыток, предварявших большинство из совершенных им убийств, доставляли Брайану не меньшее наслаждение, чем самые последние мгновения жизни жертв, когда уже текла кровь. Его возбуждал страх, трепет и ужас, в которые он повергал их своим видом, ошеломление и истерика, охватывавшие несчастных, когда они сознавали, что все их никчемные попытки спастись бегством или спрятаться, к чему рано или поздно они все прибегают, оказываются безрезультатными. Но в случае с Джанет и ее ублюдком придется отказаться от любовной игры и, только единственный раз посетив их перед рассветом, дать им возможность сполна оплатить болью и кровью то, что своим грязным присутствием осквернили землю.
   Бо́льшую часть энергии Брайан хотел припасти для этого выскочки-фараона. Чтобы всыпать этому сраному герою по первое число. Унизить его. Сломать. Заставить на коленях вымаливать себе пощаду. Ибо где-то в глубине души тот, конечно же, был трусом. В каждом из них затаился трус. Брайан хотел вытащить этого труса наружу, заставить его ползать на брюхе, показать себя во всей своей неприглядной красе, какой мягкотелой медузой был он на самом деле, какой облезлый, насмерть перепуганный кот скрывался за полицейской формой и револьвером. До того как разделаться с обоими легавыми, он доведет их до полного исступления, будет неотступно терзать их, заставит их возненавидеть тот день и час, когда они увидели свет Божий.
   Он отключил свое «проницание» и выбрался из потрепанного «Доджа». Вернулся назад в собственное тело, неподвижно застывшее на балконе спальни.
   Огромные волны, накатывавшие на берег из скрытого мглой океана, с грозным грохотом разбивались внизу о скалы, вызывая в воображении Брайана Дракмана видения городов, сверкающие небоскребы которых рушатся от одного его взгляда, погребая миллионы вопящих от ужаса людей под обломками бетона, стекла и покореженной стали.
   Когда он завершит свое СТАНОВЛЕНИЕ, у него не будет нужды запасаться энергией. Его мощь станет вселенской, вечно восполнимой и неиссякаемой.
   Он вернулся в свою черную спальню и плотно прикрыл за собой балконную дверь.
   Сбросил с плеч красный халат.
   Голый вытянулся на постели, положив голову на две набитые гусиным пером подушки, затянутые в черные шелковые наволочки.
   Надо сделать несколько медленных, глубоких вдохов. Закрыть глаза, расслабить мышцы. Ни о чем не думать. Освободиться от всех забот.
   Проходит минута – и он готов к созиданию. Вот он направляет огромную порцию сознания во двор современного дома с большими окнами и покрытыми кедровым тесом стенами, стоящего высоко на холме, на подъездной аллее которого сиротливо приютилась «Хонда» полицейского.
   Ближайший уличный фонарь только в квартале отсюда. Все скрыто густым непроницаемым мраком.
   В самой глубине этого мрака вдруг зашевелилась земля. Трава дернулась, перевернулась вверх корнями, словно прошелся невидимый плуг, раздался звук, похожий на причмокивание мокрой глины, наворачиваемой на резиновую лопатку, которой ее месят. Затем все вместе: трава, земля, камни, полуистлевшие прошлогодние листья, земляные черви, жуки, коробка из-под сигарет, в которой какой-то мальчик давным-давно похоронил своего длиннохвостого попугайчика, – все это вдруг разом поднялось мощным конусообразным шевелящимся столбом на высоту человеческого роста.
   Из этой бесформенной массы постепенно, сверху вниз, начала возникать фигура огромного, неуклюжего мужчины. Сначала появились волосы, спутанные и грязные, затем борода. С треском разверзся рот. Из-под покрытых сочащимися язвами губ показались неровные, бесцветные зубы.
   Открылся глаз. Желтый. Злобный. Нечеловеческий.

   Глава 11

   Он бежит по темной аллее, принюхиваясь, пытается найти след существа-которое-может-убить, зная, что безнадежно потерял его, но продолжая принюхиваться ради женщины, ради мальчика, потому что он – хороший пес, очень хороший.
   Пустая консервная банка… пахнет жестью, ржавчиной. Лужица, на поверхности которой поблескивают радужные пятна нефти. Посредине плавает мертвая пчела. Интересно. Не так, конечно, интересно, как дохлая крыса, но все же интересно.
   Пчелы летают, жужжат, жалят иногда даже больнее, чем кошки. Но эта пчела мертва. Никогда раньше не видел он мертвую пчелу, это первая. Интересно, что пчелы умирают. Он не помнит, однако, чтобы доводилось видеть дохлую кошку, и потому в недоумении: неужели и кошки, как и пчелы, тоже могут умереть?
   Забавно думать, что и кошка может умереть.
   Интересно, от чего?
   Они же могут так стремительно карабкаться по деревьям или взлетать на заборы, куда вообще никому не забраться, своими острыми когтями так быстро и неожиданно полоснуть по носу, что никогда не успеваешь заметить, как это произошло, значит, если существует что-то, могущее убить кошку, то, видимо, оно может убить и собаку тоже, и тогда этого «что-то» надо опасаться, коли оно быстрее кошки и такое подлое.
   Интересно.
   Он бежит по аллее дальше.
   Где-то, где много людей, варится мясо. Он облизывается, так как все еще голоден.
   Обрывок бумаги. Конфетная обертка. Пахнет вкусно. Придерживая лапой, облизывает ее. И на вкус ничего. Он лижет, и лижет, и лижет ее, но, увы, удовольствие кончается слишком быстро, так как на обертке примостилась всего-навсего маленькая капелька сладкого. Вот так всегда, чуть только начинаешь лизать или грызть что-нибудь вкусненькое, как оно тут же кончается, никогда его не бывает вдоволь, больше, чем хочется.
   Он подносит нос совсем близко к обертке, вдыхает в себя ее аромат, чтобы удостовериться, что на ней ничего не осталось, она прилипает к его носу, он мотает головой и сбрасывает ее с себя. Ее подхватывает ветер, и она летит вдоль аллеи, то взлетая вверх, то опускаясь вниз, поворачивая то влево, то вправо, как бабочка. Интересно. Вдруг ожила и полетела. Как же это может быть? Очень интересно. Он бежит за ней вслед, а она летит себе и летит, он прыгает, пытается схватить ее зубами, промахивается, теперь она ему уже нужна до зарезу, правда, нужна, он обязан догнать ее, схватить, снова прыгает, хватает зубами, промахивается. Что же это такое, а? Обрывок бумаги и, надо же, вдруг полетел, как бабочка. Нужно во что бы то ни стало ее поймать, обязательно. Он снова бежит за ней вслед, прыгает, хватает ее зубами, и на этот раз не промахивается, начинает ее жевать, но это всего лишь бумажка, и он презрительно выплевывает ее. И смотрит, смотрит, смотрит, ждет, готовый в любую минуту вновь схватить ее. Теперь она его не обманет, не улетит, но она лежит неподвижная, мертвая, как та пчела в лужице.
   Полицейский-волк-оборотень!
   Тот-кто-может-убить.
   Странный и ненавистный запах этот прилетел к нему с моря, и пес дергается от неожиданности. Принюхивается, пытается более точно определить, из какого именно места на море. Оборотень где-то разгуливает в ночи, где-то недалеко, на берегу океана.
   Он идет на запах. Сначала тот едва уловим, кажется, что вот-вот исчезнет, но затем становится сильнее. Пес возбужденно вертит по сторонам головой. Он хорошо держит след, подбирается все ближе и ближе, еще, правда, далековато, но с каждым шагом оборотень неумолимо приближается, и пес с аллеи сворачивает на улицу, затем в парк, снова бежит по какой-то аллее, затем снова по улице. Запах оборотня самый странный и самый захватывающий из всех запахов, которые он когда-либо нюхал. Яркий свет. Вжжж-жж-жж! Машина! Совсем близко. Еще секунда – и сам бы стал таким же неподвижным, как мертвая пчела в дождевой лужице.
   Он быстро бежит на запах оборотня, еще быстрее, уши торчком, напряженно всматриваясь и вслушиваясь в ночь, но больше всего доверяя своему носу.
   И вдруг запах пропадает.
   Пес останавливается, нюхает, вертя головой, воздух. Ветер все так же дует с моря. Но не приносит с собой запаха оборотня. Пес ждет, нюхает воздух, ищет, вертит головой, огорченно повизгивает и снова нюхает, нюхает, нюхает…
   Оборотень как сквозь землю провалился. Скорее всего вошел внутрь дома, куда не проникает ветер. Как кошка, которая успела вскарабкаться на дерево, теперь не поймаешь.
   Высунув язык, пес недоуменно топчется на месте, не зная, что предпринять, как вдруг из-за угла появляется странный, спотыкающийся, качающийся из стороны в сторону человек, неся в руке странную бутылку и все время что-то невнятно бормоча себе под нос. От человека исходит столько запахов, сколько псу ни разу не доводилось унюхать на одном человеке, большинство из которых неприятные, словно в одном человеке живут сразу несколько очень вонючих людей. Кислое вино. Давно не мытые волосы, едкий запах пота, лук, чеснок, запах свечи, брусники. Типографского шрифта, старых газет, олеандра. Влажная фланель. Спекшаяся кровь, едва уловимый запах мочи, в одном из карманов мятный леденец, в другом – кусок бутерброда с ветчиной, высохшая горчица, земля, трава, блевотина, прогорклое пиво, обветшавшие парусиновые туфли, гнилые зубы. Вдобавок ко всему, пока он идет и что-то невнятно бормочет, все время на ходу пукает, останавливается возле дерева, пукает, идет, пошатываясь, дальше, пукает, снова останавливается, прислоняется к стене и снова пукает.
   Все это интересно, даже очень, но самое интересное, что среди множества запахов можно различить и чуть заметный запах оборотня. Сам он, конечно же, явно не оборотень, нет-нет, но он знает оборотня. Идет оттуда, где только недавно встречался с ним, несет на себе его запах.
   Да, это именно тот самый запах, странный и отвратительный: запах холодного моря в ночи, нагретого солнцем железного забора, дохлых крыс, молнии, грома, пауков, крови, темных нор в земле – так похоже на все это и одновременно так не похоже.
   Человек пошатываясь идет прямо на него, и пес, поджав хвост, уступает ему дорогу. Но человек его, видимо, даже не замечает, а, невнятно бормоча себе под нос и спотыкаясь на каждом шагу, сворачивает с аллеи за угол.
   Интересно.
   Пес смотрит ему в спину.
   Ждет.
   Затем бежит вслед за ним.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 [27] 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация