А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 23)

   Глава 5

   «Хонда» Гарри была припаркована неподалеку от здания городского морга, прямо под уличным фонарем.
   Появившиеся вслед за дождем первые весенние бабочки кружились в конусе света. Их огромные, неровные тени то и дело падали на машину.
   Направляясь по тротуару к «Хонде», Конни сказала:
   – Все тот же вопрос: а дальше что?
   – Надо бы поехать к Ордегарду домой и поискать там.
   – Что именно?
   – Понятия не имею. Но это единственное, что я могу предложить. Если, конечно, имеется другое предложение…
   – Увы.
   Когда они подошли вплотную к «Хонде», Конни заметила, что к зеркальцу заднего обзора подвешен какой-то небольшой прямоугольный предмет, мерцающий в промежутках между беспорядочно скользящими по машине тенями многочисленных бабочек. Насколько она помнила, раньше там ничего не висело: ни миниатюрного освежителя воздуха, ни украшения в виде безделушки.
   Первой забравшись в машину, Конни внимательно оглядела серебристый четырехугольник до того, как его успел заметить Гарри. Четырехугольник на красной ленте свисал с крепежного болта зеркала заднего обзора. Сначала она не разобрала, что это было. Взяв его в руки, поднесла ближе к свету и увидела ручной работы пряжку для ремня, на которой был выгравирован затейливый индейский узор.
   Гарри, усевшись на водительское место, захлопнул за собой дверцу и посмотрел на предмет, который она держала в руках.
   – Господи! – вырвалось у него. – Господи, Рикки Эстефан.

   Глава 6

   Большинство роз побило дождем, но некоторые бутоны все-таки сохранились в целости и мягко покачивались в такт ночному ветерку. Лепестки, отражая падавший на них из окон кухни свет, казалось, увеличивали свою яркость, делая ее похожей на радиоактивное излучение.
   Рикки сидел за кухонным столом, с которого были убраны все инструменты и заготовки. Он пообедал более часа тому назад и с тех пор, не отрываясь, потихоньку потягивал портвейн. Ему хотелось напиться до чертиков.
   До того как ему продырявили живот, он не питал особой привязанности к спиртному, но, если уж очень приспичивало выпить, всегда выбирал текилу и пиво. Рюмочка «Саузи» и бутылка «Текате» удовлетворяли его полностью. Но после всех передряг с операциями на брюшной полости даже крохотный наперсток «Саузи» – или любого другого крепкого напитка – вызывал у него страшную изжогу и дикие боли в желудке в течение всего дня. И то же самое происходило от пива.
   Экспериментальным путем он выяснил, что с ликерами дело обстояло куда лучше, но, чтобы регулярно потреблять «Бейлиз Айриш Крим», или «Крем де Мент», или «Мидори», придется заглатывать так много сахара, что зубы его разрушатся еще до того, как испортится печень. С винами тоже не все было благополучно, и только портвейн оказался именно тем, что ему было нужно: достаточно сладким, чтобы не навредить желудку, но не таким сладким, чтобы вызвать диабет.
   Хороший портвейн был единственной радостью, которую он себе позволял. Хороший портвейн плюс возможность иногда посетовать на свою судьбу и поплакаться самому себе в жилетку.
   Глядя на покачивающиеся на ветру розы в ночи, он изредка перемещал фокус зрения ближе к стеклу. И тогда видел самого себя, смотрящего в окно. Оно было плохим зеркалом, и взору его представало бесцветное и прозрачное, как у призрака, лицо; но, может быть, именно таким и должно быть, в конце концов, его реальное отражение, так как он давно уже превратился в призрак того, кем был раньше, и в некотором смысле был уже мертв.
   На столе перед ним стояла бутылка «Тэйлора». В очередной раз наполнив стакан, Рикки медленно отхлебнул из него.
   Порой, вот как сейчас, ему с трудом верилось, что отраженное в стекле лицо принадлежит ему. До ранения он был счастливым человеком, не ведавшим печалей и тяжких раздумий, жил без забот и мучительного копания в самом себе. Да и когда выздоравливал и восстанавливал работоспособность, тоже не терял чувства юмора и надежду, и никакие боли, даже самые тяжкие, не могли их погасить.
   Лицо его стало таким, как в окне, в те дни, когда от него ушла Анита. И хотя с тех пор минуло уже более двух лет, он никак не мог окончательно поверить, что ее с ним больше нет, и совершенно не знал, что делать с невесть откуда свалившимся на него одиночеством, принесшим ему больше горя, чем это сделали пули.
   Механически поднеся стакан с вином ко рту, Рикки вдруг почуял что-то неладное. Возможно, он подсознательно отметил отсутствие привычного аромата портвейна в стакане, а возможно, почувствовал смрадный запах того, что заменило его в нем. Уже собираясь опрокинуть стакан в рот, он вдруг опустил глаза и увидел, что внутри его копошилось несколько жирных, живых, мокрых, переплетенных между собой земляных червей, медленно и лениво ползающих друг по другу.
   От неожиданности он испуганно вскрикнул, и стакан выскользнул из его пальцев, но, упав на стол, не разбился. А когда опрокинулся, черви клубком выкатились на полированную сосновую поверхность.
   Испуганно хлопая глазами, Рикки всем телом подался назад на стуле…
   …и черви исчезли.
   На столе тускло мерцала лужица пролитого вина.
   Привстав, он так и застыл, упершись в стул обеими руками, пялясь на рубиново-красную лужицу, не веря собственным глазам.
   Он ведь только что видел червей, не могли же они ему померещиться. Он не был еще пьян, черт побери. Портвейн не мог так быстро ударить ему в голову!
   Рикки медленно опустился на стул. Закрыл глаза. Переждал одну-две секунды. Открыл глаза. На столе блестело разлитое вино.
   Он нерешительно ткнул в лужицу указательным пальцем. Она была мокрой, настоящей. Медленно растер капли вина между указательным и большим пальцем. Бросил взгляд на бутылку «Тэйлора», чтобы выяснить, не перебрал ли невзначай лишнего.
   Бутылка была сплошь темной, и ему пришлось поднять ее к свету, чтобы проверить количество вина в ней. Он только сегодня распечатал ее, и вино начиналось где-то не намного ниже горлышка.
   Едва не наложив в штаны от того, что произошло, и не зная, как все это объяснить, Рикки подошел к раковине, открыл дверцу стояка под ней и снял с крючка на задней стороне дверцы влажную тряпку для мытья посуды. Вернувшись к столу, вытер тряпкой пролитое вино.
   Руки его дрожали.
   Он злился на самого себя за свой страх, хотя причина страха была ему непонятной. Он знал, что с ним приключилось то, что врачи называют «обычной травмой мозга», свидетельством чего и были примерещившиеся ему земляные черви. Больше всего на свете, пока лежал прикованный к больничной койке, боялся он, что с ним приключится именно это.
   Образование тромбов в ногах и вдоль швов в прорванных венах и артериях было одним из особенно опасных побочных явлений той сложной операции в области брюшной полости, которую ему пришлось перенести, плюс длительная послеоперационная неподвижность. Стоило одному из тромбов оторваться и закупорить сердце, как смерть могла наступить мгновенно. Если же тромб вместо этого закупорит мозг, то это приведет к полному или частичному двигательному параличу, потере зрения и речи и непоправимому нарушению функций мозга. Врачи, используя различные препараты, сделали все возможное, чтобы предотвратить образование тромбов. Помимо этого, пока он в полной неподвижности вынужден был лежать на спине, процедурные медсестры с помощью целой серии пассивных упражнений непрерывно поддерживали жизнедеятельность его организма, но не было и дня в течение всего длительного периода выздоровления, чтобы он не переставал думать, что в один прекрасный, а вернее, ужасный день он может лишиться подвижности, речи, умения ориентироваться в пространстве, перестанет узнавать жену и будет не в состоянии даже назвать себя.
   Но тогда по крайней мере он твердо верил: что бы с ним ни приключилось, Анита всегда будет рядом. А теперь у него не было никого. И он остался один на один со своей напастью. Лишившись дара речи и став калекой, он вынужден будет довольствоваться милостью совершенно незнакомых ему людей.
   И хотя опасения его были понятны, Рикки не мог не сознавать, что, в общем, они были безосновательными. Он был совершенно здоров. Да, все тело его было исполосовано шрамами. И он действительно многого лишился. Но был не более больным, чем обычный нормальный человек, а в некотором смысле даже здоровее многих. Более двух лет минуло с самой последней из операций. Для мужчины его возраста возможность закупорки вен была ничтожной. Ему было всего тридцать шесть лет. В таком относительно молодом возрасте мужчин редко разбивает паралич. С точки зрения статистики, он скорее мог погибнуть в автомобильной катастрофе, умереть от сердечного приступа, стать жертвой преступления или даже быть пораженным молнией.
   Менее всего, однако, страшился он паралича, афазии, слепоты, вообще любого физического недомогания. Его пугало и страшило одиночество, а странное и жуткое происшествие с земляными червями только усугубило его страх и заставило в полной мере осознать, в каком ужасном положении он может оказаться, если с ним, не дай бог, приключится несчастье.
   Решив не поддаваться страху, Рикки повесил на место мокрую, насквозь пропитанную портвейном тряпку для мытья посуды и поднял опрокинутый стакан. Он снова нальет себе вина и постарается тщательно осмыслить то, что случилось. И тогда наверняка сам собой отыщется ответ. Должно же существовать какое-то разумное объяснение тому, каким образом в стакане вместо вина оказались черви: может быть, и даже скорее всего это была просто игра света при определенном положении стакана, главное – полностью воссоздать все обстоятельства, приведшие к этой иллюзии.
   Он поднял бутылку «Тэйлора», накренил ее горлышком к стакану. В самое последнее мгновение, хотя несколько минут тому назад, поднеся к свету, проверял в ней количество вина, у него мелькнула мысль, что сейчас из нее медленно выползут шевелящиеся маслянисто-жирные клубки земляных червей. Но из горлышка в стакан полилось вино.
   Он поставил бутылку на место, поднял стакан и поднес было его к губам, но, вообразив себе, что придется пить из посуды, в которой только что ползали покрытые противной, холодной слизью земляные черви, замешкался.
   Руки его мелко дрожали, на лбу выступила испарина, и он злился на самого себя за свои глупые сомнения. Вино плескалось о стенки стакана и, словно расплавленный бриллиант, нестерпимо ярко блестело.
   Пересилив себя, Рикки поднес стакан к губам, отхлебнул. Обычное вино, сладкое и восхитительное. Сделал еще один небольшой глоток. Не просто восхитительное, великолепное!
   Рассмеялся коротким нервным смешком. Обозвал себя «дурнем» и почувствовал облегчение от того, что нашел в себе силы посмеяться над самим собой.
   Решив, что к портвейну неплохо пошли бы орешки или сухое печенье, он поставил стакан на стол и пошел к кухонному шкафчику, где держал банки с поджаренным миндалем, ореховым ассорти и коробки с хрустящими сырными палочками. Когда распахнул дверцы, увидел, что внутри копошатся тарантулы.
   Проворно, как в былые годы, Рикки отскочил назад и со всего маху врезался в висевшую за спиной полку.
   По банкам и коробкам с припасами орехов, сырных палочек и жареного миндаля, ощупывая их со всех сторон, стараясь отыскать в них щель, ползало шесть или восемь огромных пауков. Каждый величиной почти с мускусную дыню, эти нервно перебирающие конечностями обитатели кошмарных снов, могущих привидеться разве что человеку, всей душой ненавидящему насекомых, были гораздо крупнее обычных тарантулов.
   Рикки закрыл глаза. Открыл. Пауки не исчезли.
   Громкий стук его собственного сердца и отрывистое, шумное дыхание не в состоянии были заглушить шуршание мохнатых паучьих лапок, скользивших по целлофану, которым были обернуты коробки с хрустящими сырными палочками. Мелкий, дробный перестук их щупальцев по жести консервных банок. Низкое, злобное шипение.
   Вскоре, однако, Рикки сообразил, что источник всех этих звуков находится в другом месте. Звуки доносились не из открытого кухонного ящика, а откуда-то сверху, из-за спины.
   Он повернул голову назад, скользнул взглядом по сосновым дверцам шкафчиков, за которыми должны были находиться тарелки, миски, чашки и блюдца. Что-то давило на дверцы изнутри, они едва сдерживали этот напор, вот они слегка приоткрылись, сначала на четверть дюйма, потом на половину. И не успел он опомниться, как с треском распахнулись настежь. И на его голову и плечи посыпались змеи.
   Он закричал от ужаса, рванулся бежать. Поскользнулся на шевелящемся, живом, извивающемся ковре и рухнул прямо на змей.
   Всех мастей и размеров: тонких, как плети, толстых и мускулистых, черных и зеленых, желтых и коричневых, без расцветки и с затейливым узором, с красными глазами и с желтыми, некоторые с капюшоном, как у кобр, и все они, подняв головы и разверзнув пасти с дрожащими в них язычками жал, уставились на него и зашипели, зашипели, зашипели. Нет, этого не может быть. Это ему снится! Это галлюцинация! Огромная, больше метра в длину, черная змея вцепилась ему – господи! – в левую руку, глубоко вонзив в кожу свои зубы, из-под них сразу же брызнула кровь, но все равно это не могло быть явью, ему снился кошмар, хотя боль от укуса невыносимо ожгла руку.
   Во сне он никогда не чувствовал боли, тем более такой жуткой, как эта. Вся левая рука, от запястья до локтя, мгновенно онемела от нее, острой и хлесткой, как удар электричества.
   Нет, это был не сон. Все происходило на самом деле. Непостижимо, невозможно, но происходило. Откуда же они здесь взялись? Откуда?
   Теперь все змеи – сколько их было? шестьдесят? восемьдесят? – ползали, извиваясь, по нему. Еще одна змея, прокусив рубашку, впилась ему опять-таки в левую руку, чуть пониже локтя, утроив и без того невыносимую боль. Другая, прокусив носок, только оцарапала зубами лодыжку.
   Рикки вскочил на ноги, но впившаяся ему в левую руку змея повисла на ней. Схватив ее правой рукой, он попытался отодрать эту омерзительную тварь. Волнами накатывавшая боль была нестерпимой, словно его жгли добела раскаленным железом, и он едва не терял сознание, но змея так и осталась висеть на его окровавленной руке.
   А гады у его ног все шипели и извивались. Среди них вроде бы не было гремучих змей, во всяком случае, не слышно было их трещоток. Рикки слишком мало знал о змеях, чтобы толком понять, какие из них были перед ним, не знал он даже, какие из них ядовитые, а какие нет, включая и тех, что уже укусили его. Но как бы там ни было, если быстро отсюда не убраться, любая из них снова может кинуться на него.
   Со стеллажа для кухонных ножей он схватил огромный мясницкий нож. С маху припечатал левую руку к ближайшей стойке, и, неумолимая в своем упорстве, огромная черная змея во всю длину развернулась на покрытой плиткой поверхности. Высоко подняв нож, Рикки с силой рубанул им по ее туловищу, и стальное жало дзинькнуло о керамическое покрытие.
   Мерзкая голова, державшаяся на обрывке туловища, словно намертво приклеенная к руке, уставилась на него своими блестящими, будто живыми глазками, неотрывно и пристально следя за каждым его движением. Отбросив нож, Рикки попытался разжать впившиеся в его руку челюсти и открыть змеиную пасть. Матерясь и крича от боли и ужаса, он делал все возможное, чтобы отцепить ее от себя, но тщетно.
   Возбужденные его криками, на полу энергичней зашевелились, зашуршали, зашипели другие змеи.
   Он рванулся к арке, соединявшей кухню с коридором, на ходу ногами отбиваясь от змей, стремясь успеть ударить их до того, как они кинутся на него. К счастью, грубые, военного кроя, мешком висевшие на нем брюки отлично защищали его ноги от их укусов.
   Единственное, чего он опасался, – что они могут забраться под штанину. Но этого не случилось, и он благополучно добрался до коридора.
   Оставшиеся позади змеи не преследовали его. Из шкафчика с припасами еды на пол вывалились два тарантула, приземлившись прямо в середину клубка гадов, и змеи набросились на них, отпихивая друг друга. Судорожно подергивающиеся мохнатые паучьи лапки мгновенно потонули в море зыбкой чешуи.
   Бабах!
   Рикки чуть не подскочил от неожиданности.
   Бабах!
   Чуть раньше он так и не сумел обнаружить источник легких странных шлепков, а потом ему помешали тарантулы и змеи.
   Бабах!
   Бабах!
   Раньше ему казалось, что кто-то просто решил подшутить над ним, но теперь все это уже мало походило на шутку. Дело принимало серьезный и опасный оборот. Невозможный с точки зрения здравого смысла, скорее напоминающий кошмарный сон и тем не менее смертельно опасный оборот.
   Бабах!
   До сих пор Рикки толком не мог понять, откуда неслось это мощное буханье, даже не мог определить, сверху или снизу. От ударов в окнах дребезжали стекла и дрожали стены. Всем своим естеством он чувствовал, что надвигается опасность в тысячу раз смертельнее и страшнее пауков и змей, опасность, с которой ему уже никак не совладать.
   Задыхаясь от ужаса, позабыв о змее, все еще болтавшейся на его левой руке, Рикки рванулся к входной двери в конце коридора.
   Каждый удар неистово колотящегося сердца резкой болью отдавался в дважды прокушенной змеями левой руке. Господи, чем стремительнее бьется сердце, тем быстрее яд разносится по телу! А может быть, змея не ядовитая? Все равно надо немедленно успокоиться: вдох, выдох, спокойнее, не торопись, надо пойти к соседям, пусть позвонят по 911 и вызовут «неотложку».
   Бабах!
   Можно, конечно, и самому позвонить прямо из спальни, но идти туда не хочется. Он больше не чувствует себя в безопасности в собственном доме, что, разумеется, глупо, более того, по-детски наивно, но ему кажется, что дом восстал против него, превратившись из друга и союзника в лютого врага.
   Бах! Бабах! Бах!
   Дом дрожал и подпрыгивал, словно скакал верхом на взбрыкивающей лошади, и Рикки сам едва удерживал равновесие, чтобы не упасть. Его повело боком, и он с маху врезался в стенку.
   В алтаре, воздвигнутом им по образу и подобию алтарей, которые повсеместно устраивала в собственном доме его мать, дрожала и раскачивалась из стороны в сторону керамическая статуэтка Божьей Матери. С тех пор, как его изрешетили пулями, закравшийся в него страх заставил Рикки в качестве защиты от всех жизненных невзгод избрать именно это испытанное материнское оружие. Резко накренившись, статуэтка упала на пол у его ног и разлетелась на мелкие кусочки.
   Стоявший рядом со статуэткой тяжелый рубиновый стакан с горящей в нем жертвенной свечой подпрыгивал от ударов, и вместе с ним на стенах и потолке подпрыгивали и извивались чудовищные тени.
   Бахбабахбахбабахбабах!
   Когда Рикки находился уже в двух шагах от входной двери, половицы, зловеще заскрипев, неожиданно выгнулись и лопнули с таким треском, будто рядом прогремел раскат грома. Рикки в ужасе отпрянул назад.
   Легко, словно яичную скорлупу, разворотив дубовый пол, что-то выползло наружу из подпола. На какое-то мгновение фонтаном взметнувшаяся пыль и взлетевшие вместе с ней вверх щепки и раздробленные доски скрыли из виду, что именно это было.
   Но когда пыль улеглась, в образовавшейся дыре Рикки увидел мужчину, ноги которого дюймов на восемнадцать уходили вниз под уровень пола. И хотя Рикки находился выше его, мужчина, казалось, нависал над ним, громадный и страшный. Его нечесаные волосы и густая борода были растрепаны и грязны, а обращенное к Рикки лицо сплошь в язвах и шрамах. Черный плащ его вздымался от сквозняка, со свистом врывавшегося в дом через разбитые мощным ударом половицы.
   Рикки понял, что перед ним тот самый бродяга, который явился Гарри из вихря. Описание совпадало точно – только глаза были другие.
   Увидев эти нелепые, чудовищные глаза, Рикки замер рядом с осколками Богородицы, напрочь парализованный страхом, в полной уверенности, что сходит с ума. Даже если бы он и продолжал пятиться назад или же попытался выбежать наружу через черный ход, ему все равно не удалось бы спастись бегством, так как бродяга молниеносно, словно змея в броске, выскочил из дыры на пол и заполонил собой весь коридор. В мгновение ока он сгреб Рикки в охапку и, подняв над полом с такой легкостью, что о сопротивлении и речи быть не могло, припечатал его к стене с такой силой, что сверху посыпалась штукатурка и от удара у несчастного хрустнули кости. Лицом к лицу с бродягой, омываемый мерзким, зловонным дыханием, Рикки смотрел в его глаза и, парализованный ужасом, даже пискнуть не смел. Глаза бродяги не были похожи на озера крови, о которых рассказывал ему Гарри. Это вообще были не глаза. Затаившись, в глазных отверстиях торчали две змеиных головы, каждая с двумя желтыми глазками и подрагивающим раздвоенным на конце язычком.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация