А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 22)

   Глава 3

   Несмотря на несмолкаемый рокот вытяжных вентиляторов, комната была насквозь пропитана запахами крови, желчи, кишечных газов и таким резким запахом хлорки, что у Конни защипало в глазах.
   Гарри опрыскал левую руку освежителем воздуха. Приложил еще мокрую от жидкости ладонь к носу, чтобы хоть немного смягчить губительный запах смерти.
   Предложил Конни последовать его примеру. Немного поколебавшись, она сделала то же самое. На наклонном, из нержавеющей стали, операционном столе, неподвижно уставившись в потолок, лежала голая мертвая женщина. В брюшной полости ее зияло огромное X-образное отверстие, и большинство из ее внутренних органов уже было тщательно удалено.
   Женщина была одной из жертв Ордегарда в ресторане. Звали ее Лаура Кинкад. Тридцати лет. Еще утром, встав с постели, она была энергичной и красивой, а теперь превратилась в страшилище из павильона ужасов.
   Лампы дневного света придавали остекленевшим глазам какое-то молочно-белое сияние, посреди которого неподвижно застыли два крохотных отражения свисавшего с потолка микрофона на тонком, гибком металлическом шнуре. Губы ее были полураскрыты, словно она собиралась привстать и надиктовать в микрофон массу дополнительных сведений к уже составленному официальному протоколу вскрытия.
   Патологоанатом и два его ассистента работали сверхурочно, чтобы успеть еще сегодня завершить осмотр трупов Ордегарда и двух его жертв. Выглядели они усталыми и подавленными. На протяжении всех лет своей службы в полиции Конни ни разу не сталкивалась с патологоанатомами, коих кино и телевидение обычно представляют как эдаких разудалых, общительно-словоохотливых парняг-профессионалов, которые, пока взрезывают скальпелями трупы, перебрасываются шуточками или самозабвенно жуют пиццу, совершенно безразличные к трагическим судьбам разрезаемых ими людей. На самом деле, хотя при такой работе действительно требовалась определенная мера профессиональной отрешенности от конкретного объекта исследования, постоянное соприкосновение с жертвами жестоких преступлений так или иначе сказывалось на их психике.
   Тилу Боннеру, главному медицинскому эксперту, было пятьдесят лет, но выглядел он значительно старше. В резком свете люминесцентных ламп его коричневое от загара лицо было болезненно-желтого цвета, а мешки под глазами казались такими огромными, что в них легко можно было бы впихнуть все, что необходимо для проведения веселого уик-энда на природе.
   Боннер оторвался от своего занятия и сообщил им, что магнитофонная запись вскрытия уже перепечатана машинисткой. Этот материал находится в папке на столе в его кабинете, отделенном от анатомички стеклянной перегородкой.
   – Заключение я еще не успел сделать, но вы и сами найдете там все, что вам нужно.
   Конни с облегчением закрыла за собой дверь кабинета. В маленькой комнатушке имелся свой вытяжной вентилятор, и воздух в ней был относительно чистым.
   Коричневая виниловая обивка стула была сплошь в порезах, морщинах и пятнах от длительного пользования. Стандартный металлический стол – в царапинах и вмятинах.
   Здесь все отличалось от муниципального морга любого большого города, где имеются несколько анатомических кабинетов и специально оборудованный конференц-зал для встреч с журналистами и политиками разных рангов. В маленьких провинциальных городках насильственная смерть не так притягательна, как в столичных метрополиях.
   Пока, сидя за столом, Гарри читал отпечатанный на машинке отчет о результатах вскрытия, Конни сквозь стеклянную перегородку наблюдала за тремя мужчинами за операционным столом.
   Причиной смерти Ордегарда были три огнестрельных ранения в грудь – это для Конни и Гарри не было новостью, так как все три выстрела были произведены из револьвера Гарри. Последствия проникающих пулевых ранений включали в себя пробитое левое легкое с последующим полным выходом того из строя, разрыв толстой кишки, сильные порезы в области подвздошной и брюшной артерий, полный разрыв почечной артерии, поражение желудка и печени осколками раздробленной кости и свинца и разрыв сердечной мышцы, уже сам по себе способный повлечь мгновенную остановку сердца.
   – Есть что-нибудь из ряда вон выходящее?
   – Как например?..
   – Что «как например»? Это ты меня спрашиваешь? Ты же сам говорил, что одержимые дьяволом могут быть как-то им помечены.
   В анатомичке трое склонившихся над трупом Лауры Кинкад патологоанатомов удивительным образом напоминали хирургов, делающих все, что в их силах, чтобы спасти жизнь своему пациенту. Те же самые позы, только ритм совершенно иной, замедленный. И прямо противоположная задача: точно выяснить, каким образом единственная пуля смогла поставить точку в хрупкой человеческой жизни, другими словами, все обстоятельства смерти Лауры. Но никогда не смогут они даже близко подойти к ответу на главный вопрос: за что? Сам Джеймс Ордегард с его больным воображением и непредсказуемым поведением и то не смог бы ответить на этот вопрос, будучи только исполнителем смерти. Объяснить ее могли бы священники да философы, но и те беспомощно запутались в тенетах истины.
   – Они вскрыли ему черепную коробку, – нарушил молчание Гарри.
   – И?..
   – Никаких следов поверхностной гематомы. Никаких избытков спинномозговой жидкости, никаких признаков повышенного кровяного давления.
   – А пробы мозга брали? – спросила она.
   – Думаю, брали. – Он зашуршал, перелистывая, страничками отчета. – Ага, вот оно где.
   – Что-нибудь обнаружили? Опухоль? Абсцесс? Повреждение тканей?
   Некоторое время он молчал, внимательно вчитываясь в отчет. Затем сказал:
   – Нет. Ничего и близкого к этому.
   – Кровотечение?
   – Ни слова.
   – Закупорка кровеносных сосудов?
   – И здесь все в норме.
   – Шишковидная железа?
   Порой шишковидная железа, сместившись под давлением окружающей ее мозговой ткани, может стать причиной ярких галлюцинаций, зачастую ведущих к параноической шизофрении и непредсказуемым поступкам. Но ничего этого у Ордегарда обнаружено не было.
   Наблюдая с расстояния за процессом вскрытия трупа, Конни думала о своей сестре Колин, умершей пять лет тому назад при родах. Ее смерть казалась ей такой же нелепой, как и бедняжки Лауры Кинкад, к несчастью своему, избравшей не тот ресторан и не то время для обеда.
   Всякая смерть бессмысленна. Вселенной же правят безумие и хаос. Все рождается, чтобы умереть. В чем же логика и тайный смысл этого круговорота вещей?
   – И тут все в норме, – ответил Гарри, кладя отчет на стол. Когда он вставал, пружины стула заскрипели и запели. – Никаких таинственных пятен на теле, никаких особых физиологических отклонений. Если Тик-так каким-то непостижимым образом и управлял Ордегардом, по трупу это определить невозможно.
   Конни отвернулась от стеклянной перегородки.
   – И что теперь?

   Тил Боннер выдвинул холодильный ящик.
   Внутри лежало совершенно нагое тело Ордегарда. Кожа его в некоторых местах была синюшного оттенка. Глубокие порезы от вскрытия грубо сшиты черными нитками.
   Лунообразное лицо. Раздвинутые в кривой усмешке трупным окоченением губы. Хорошо, что хоть закрыты глаза.
   – А зачем вам понадобилось осмотреть его? – поинтересовался Боннер.
   – Чтобы убедиться, что он на месте, – ответил Гарри.
   Медэксперт с интересом поднял глаза.
   – А куда же он еще денется?

   Глава 4

   Пол спальни был выложен черной керамической плиткой. Местами поблескивавшей, словно вода в ручье, от проникавшего через окна сияния ночи. Плитка приятно холодила горячие ступни Брайана.
   Пока он шел к стеклянной стене, выходившей на океан, огромные зеркала отражали только сплошную темноту, и его обнаженная фигура скользила в ней, подобно тонкой прозрачной струйке дыма.
   Брайан остановился у огромного окна и стал глядеть на черное, цвета соболя, море и смоляное небо. Панораму мрака кое-где разрывали белые гребешки волн и похожие на изморозь пятна на чреве туч. Эта изморозь была не чем иным, как отраженным светом, исходившим от располагавшегося за его спиной Лагуна-Бич; дом его находился в самой западной точке города.
   Открывшийся его взору вид был совершенен, так как в нем полностью отсутствовал человек и иже с ним. Не было ни мужчин, ни женщин, ни детей, ни построек, ни машин. Только покой и мрак. И чистота.
   Ах, как хотелось ему напрочь искоренить человека на огромных просторах земли, поселить оставшуюся в живых горстку в специально отведенные им для жизни резервации! Но он еще не полностью обрел силу для этого, все еще находился в стадии СТАНОВЛЕНИЯ.
   Он переместил взгляд с моря и неба на лежащую далеко внизу у его ног мертвенно-бледную береговую кромку.
   Уткнув лоб в стекло, он живо представил себе человека, а создав его в воображении, наделил жизнью. На пустынном берегу недалеко от линии прибоя вдруг зашевелился песок. Конусообразно поднялся вверх на высоту человеческого роста – и превратился в человека. Бродягу. С испещренным шрамами лицом. С маленькими змеиными глазками.
   Этот человек никогда не жил на земле. Он был целиком плодом воображения Брайана. Благодаря ему и подобным ему созданиям Брайан мог ходить, где ему вздумается, не подвергая себя опасности.
   Люди и фантомы, которых он создавал силой воображения, не боялись ни выстрелов, ни огня, ни любых иных разрушительных воздействий. Собственное же тело Брайана было весьма, даже слишком уязвимо. От порезов текла кровь. От удара оставался синяк. Полагая, однако, что, когда СТАНЕТ божеством, как последний дар, как знак, что вознесен до уровня Бога, обретет неуязвимость и бессмертие, он всей душой стремился к завершению этого своего предначертания.
   Оставив только часть сознания в собственном теле, Брайан перенес остальное в тело бродяги на берегу. Его глазами взглянул на свой дом на обрыве. Увидел самого себя, нагишом стоящего у окна, глядящего вниз.
   В еврейском фольклоре бытует существо, называемое големом. Сотворенная из глины кукла в виде человека, наделенная некоторыми свойствами жизни, представляет собой орудие возмездия.
   Брайан мог создавать бесчисленное количество разнообразнейших големов и с их помощью выслеживать и преследовать свои жертвы, прореживать «стадо», управлять миром и поддерживать в нем порядок. Но он был неспособен проникать в тела живых людей и контролировать их деятельность изнутри, хотя этого ему и очень хотелось. Но, как знать, возможно, обретет он и это свойство, когда завершится наконец его СТАНОВЛЕНИЕ.
   Убрав сознание из голема на берегу и глядя на него сверху вниз из своего окна, он заставил куклу изменить свои очертания. Голем увеличился почти втрое, стал походить на рептилию, а из спины у него выросли огромные перепончатые крылья.
   Иногда материальное воплощение его мысли выходило за рамки задуманного, обретало собственную жизнь, контролировать которую он был бессилен. Чтобы напрочь исключить подобные случаи, он постоянно тренировался, оттачивая технику создания и практику использования големов.
   Однажды, вдохновленный фильмом «Чужой», он создал голема, чтобы нагнать ужас на дюжину бомжей, приютившихся под эстакадой шоссе, ведущего в Лос-Анджелес. Первым его намерением было предать мгновенной смерти двоих из них, напугав остальных своей мощью и беспощадностью приговора. Но дикий ужас, охвативший их при виде невесть откуда взявшегося киношного монстра, вскружил ему голову. Он трепетал от возбуждения, когда когти его чудовища впивались в их тела, разрывая их на части, когда брызнула горячая кровь, когда поднялся смрад от вывалившихся наружу кишок, когда в его могучих лапах, как спички, затрещали их кости. Вопли умиравших, сначала пронзительные, постепенно угасали, становились все мелодичнее, напевнее, эротичнее. Они расставались с жизнью с той же трепетностью, с какой отдаются мужчине любовницы, изнемогающие под бременем своей страсти: с тихими вздохами, стонами и содроганиями. На какое-то время он и впрямь перевоплотился в это чудовище, ощетинившись острыми как бритва зубами, когтями, спинными шипами и мощным хвостом, забыв о своем реальном теле, в котором покоился его мозг. Когда же Брайан пришел в себя, то обнаружил, что убил всех, кто находился под эстакадой, и теперь стоял посреди груды обезображенных тел, оторванных голов и конечностей, по пояс в крови.
   Меньше всего его потрясло само насилие – его удручало, что сделал он это в припадке безумной и неконтролируемой ярости. Чтобы успешно завершить свое предначертание и СТАТЬ божеством, необходимо научиться сдерживать свои страсти, обуздывать свои порывы.
   Используя силу пирокинеза, он мог заживо изжарить любого человека, причем пламя было таким сильным, что кости его превращались в пар. Он всегда стремился полностью избавляться от тех, на ком практиковал свое искусство, чтобы люди не могли догадаться, что он один из них, по крайней мере до тех пор, пока полностью не войдет в силу, сведя свою уязвимость к абсолютному нулю.
   Вот почему в настоящее время он сосредоточил свое внимание на уличных бродягах. Заяви они, что их пытает сам дьявол, могущий по желанию принимать любой облик, их жалобы немедленно сочтут за бред выживших из ума от алкоголя и наркотиков пьяниц и наркоманов. А исчезни они внезапно с лица земли, никто и пальцем не пошевельнет, чтобы выяснить, что с ними приключилось. Но уже недалек тот день, когда он сможет вселять священный ужас и карать божественной десницей представителей любых слоев общества. И потому он усиленно тренировался.
   Как фокусник, оттачивающий свое мастерство.
   Главное – научиться владеть собой. Самообладание и еще раз самообладание.
   Крылатое существо на берегу, оторвавшись от песка, из которого было сотворено, взмыло вверх и, подобно слетевшему с парапета кафедрального собора фантастическому чудовищу, тяжело хлопая крыльями, понеслось в ночь. Подлетев к окну, уставилось на Брайана горящими желтыми глазами.
   До тех пор, пока он не отдаст птеродактилю часть своего сознания, тот так и останется безмозглым существом, тем не менее вид у него был внушительный. Его огромные кожистые крылья неистово молотили воздух, и он без особого труда удерживался на месте на воздушных потоках, поднимающихся от поверхности океана.
   Брайан спиной ощущал обращенные на него взгляды глаз, плавающих в бутылях. Рабски покорно смотрящих на него, стремящихся не упустить ни одного из его жестов, удивленных, восхищенных им, обожающих его.
   – Сгинь! – приказал он птеродактилю, снисходя до лицедейства перед столь невзыскательной аудиторией.
   Крылатый ящер тотчас обратился в песок и дождем просыпался на лежащий далеко внизу берег.
   Хватит представлений. Пора приниматься за дело.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация