А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 17)

   Глава 11

   По пути домой Конни купила пепперони и грибную пиццу. Разогрев, съела все это прямо за кухонным столом, запивая пивом.
   Вот уже семь лет, как она снимает небольшую квартирку в Коста-Меза. Вся мебель спальни состоит из кровати, ночного столика и лампы, в ней нет даже комода; гардероб ее настолько мал, что вся одежда и обувь прекрасно умещаются во встроенном стенном шкафу. В гостиной у нее стоит кресло из черной кожи с откидной спинкой, рядом торшер – на тот случай, если ей вздумается почитать. По другую сторону кресла – стол, само кресло повернуто к телевизору с видеоприставкой, располагающимся на тумбочке с колесиками. Обеденная часть кухни оборудована карточным столиком и четырьмя складными стульями с мягкими спинками. В шкафах в основном пусто, в них содержится только минимум необходимых кастрюль и приспособлений для быстрого приготовления пищи, несколько больших мисок, четыре глубокие тарелки, четыре мелкие, четыре чашки и четыре блюдца, четыре стакана – всего по четыре, потому что это число являет собой минимальный сервизный набор, – и консервы. Домой к себе она никогда никого не приглашает.
   Личные вещи ее не интересовали. У нее их никогда не было, и из одного приюта в другой она кочевала, запихивая все свои пожитки в маленький потрепанный матерчатый чемоданчик.
   Ей казалось, что вещи будут обременять ее, привязывать к месту, стеснять ей свободу передвижения. У нее в доме совершенно не было безделушек. Единственным настенным украшением был плакат, висевший на кухне: снимок, сделанный парашютистом с высоты в пять тысяч футов, – зеленые поля, волнистые холмы, высохшее русло реки, разбросанные там и сям деревья, две асфальтовые и две проселочные дороги, узкие, как нити, пересекаются между собой, создавая замысловатый рисунок, как на полотнах абстракционистов. Она жадно и много читала, но все книги брала в библиотеке. Видеофильмы тоже брала напрокат.
   Была у нее, правда, собственная машина, но она олицетворяла собой скорее механизм, обеспечивающий ей свободу передвижения.
   Свобода была единственным, чего она желала и к чему стремилась, свобода заменяла ей любые украшения, богатую одежду, антиквариат и искусство, но порой обрести свободу было куда сложней, чем, к примеру, оригинал Рембрандта. Свобода ощущалась в прелестном затяжном полете до момента раскрытия парашюта. В какие-то минуты она чувствовала себя полностью свободной верхом на мощном мотоцикле где-нибудь на пустынном шоссе, а еще лучше было мчаться на мотоцикле по пустыне, когда во всю ширь, налево и направо, спереди и сзади, – только огромные, убегающие к голубому небу пространства песка, скальных выступов и высохших на корню кустарников.
   Пока Конни ела, запивая пивом пиццу, она достала из конверта фотографии и внимательно, одну за другой, стала их разглядывать. До чего же они с сестрой были похожи друг на друга!
   Постепенно мысли ее обратились к Элли, дочери умершей сестры, живущей в Санта-Барбаре у Лэдбруков, изображения которой не было ни на одном из снимков, но скорее всего девочка, как и ее мать, тоже была очень похожа на Конни. Пытаясь разобраться в самой себе, Конни бесконечно задавала себе один и тот же вопрос: что значит теперь для нее обретение племянницы? Как правильно подметил Микки Чан, чудесно было вдруг обрести кровно близкого тебе человека, прожив, как она, почти всю свою жизнь, во всяком случае, сколько себя помнила, в полном одиночестве. Все существо ее ликовало, когда она думала об Элли, и в то же время неотступная мысль, что родная племянница может стать для нее обузой куда более обременительной, чем любая материальная собственность, несколько умеряла ее радостное возбуждение.
   Что будет, если, увидев Элли, она очень сильно привяжется к ней?
   Нет, не в привязанности дело. Это чувство она не раз испытывала по отношению к другим и знала привязанность других по отношению к себе. Речь, конечно, шла о любви. Тут было о чем задуматься.
   Она подозревала, что любовь, будучи, с одной стороны, счастливым даром небес, с другой – связывает человека по рукам и ногам. Но что именно теряет человек, когда любит или любим? На этот вопрос не знала она ответа, так как никогда ни к кому еще не испытывала столь глубокого чувства и, соответственно, не получала его взамен – во всяком случае, того чувства, которое считала любовью, начитавшись о ней у великих мастеров пера. От них она вызнала, что любовь может быть западней, жестокой тюрьмой, и сама не раз встречала людей, чьи сердца были разбиты любовью.
   Она так долго была одинокой.
   И так уютно прижилась в своем одиночестве.
   Любое изменение грозило ей неисчислимыми бедами.
   Испытующе глядела она теперь на улыбающееся, словно живое на великолепной цветной бумаге «Кодак-хром», лицо сестры, отделенное от нее тонким слоем фотографического глянца… и пятью долгими годами смерти.
   Из всех печальных слов, произносимых вслух или написанных, нет более печальных, чем: «А ведь могло быть иначе!»
   Теперь она никогда уже не увидит свою сестру. Но может увидеть свою племянницу. Стоит только очень сильно захотеть.
   Конни достала из холодильника еще банку пива и вернулась к столу, чтобы снова углубиться в созерцание лица Колин, и обнаружила, что фотографии прикрыты газетой «Реджистер». В глаза бросился крупно набранный заголовок: «ПЕРЕСТРЕЛКА В РЕСТОРАНЕ «ЛАГУНА»… ДВОЕ УБИТО, ДЕСЯТЬ РАНЕНО».
   Она в смятении уставилась на заголовок. Минуту тому назад на столе не было никакой газеты, да и не могло вообще быть по той простой причине, что она не покупала ее и тем более не приносила сюда.
   Когда Конни пошла к холодильнику, чтобы взять пива, она не поворачивалась спиной к столу. В квартире же она явно была совершенно одна, в чем ни секунды не сомневалась. Даже если бы незваный гость и сумел каким-то образом незамеченным пробраться в спальню, она бы наверняка заметила, как он входил на кухню.
   Конни протянула руку к газете, прикоснулась к ней пальцами. Газета была настоящей, но такой холодной, словно была не из бумаги, а изо льда.
   Механически взяла ее со стола.
   Вся газета пропахла дымом. Страницы по краям были коричневого цвета, постепенно переходящего к центру в желтый, а затем в белый, словно их вырвали из огня за несколько мгновений до того, как их охватило пламя.

   Глава 12

   В клубящемся дыму исчезли даже кроны самых высоких пальм.
   Ошеломленные, со слезами на глазах, жильцы дома пятились от огня, освобождая дорогу пожарным в непромокаемых одеждах и высоких резиновых сапогах, сноровисто разматывавшим длинные шланги и тянувшим их от пожарных машин прямо по клумбам и пешеходным дорожкам. Другие пожарные бежали с топорами в руках. Некоторые из них были в противогазах, чтобы не задохнуться в дыму, когда придется работать внутри помещений. Быстрый приезд пожарных вселял надежду, что от огня удастся отстоять многие квартиры.
   Гарри Лайон бросил взгляд в сторону своей квартиры на южной стороне здания, и в сердце его кольнула острая боль утраты. Квартира выгорела дотла. Расставленные по полкам в алфавитном порядке книги, кассеты с записанной на них музыкой, каждая в своем особом ящичке в соответствии с характером исполняемой музыки и композитором, чистенькая, аккуратно выбеленная кухня, домашние растения, за которыми он ухаживал с такой любовью и тщанием, двадцать девять томов его ежедневных дневниковых записей, которые вел с десяти лет (на каждый год – отдельная тетрадка), – все сгорело. Когда Гарри представлял себе, как огонь жадно одну за другой пожирает комнаты, как сажа засыпает то немногое, что не было уничтожено огнем, как все, что когда-то блестело и сверкало, мутнеет или покрывается пятнами, у него к горлу подкатывал ком.
   Он вдруг вспомнил о своей «Хонде», стоящей в одном из прилегающих к дому гаражей, направился туда, затем остановился, так как мелькнула мысль, что глупо из-за машины рисковать жизнью. К тому же не следовало забывать, что он был председателем правления кооператива. И место его сейчас среди жильцов, которых необходимо ободрить, успокоить, напомнить им о страховке на случай пожара и сделать еще многое другое.
   Когда вкладывал в кобуру револьвер, чтобы без нужды не пугать пожарных, вспомнил, что сказал ему бродяга, прижимая его, едва переводившего дух от страха, к стенке: «Сначала все, что любимо тобою… потом ты!»
   Как только Гарри подумал об этом и представил себе все возможные последствия угрозы, безумный страх, как паук паутиной, мгновенно опутал его с ног до головы.
   Ноги сами собой понесли его к гаражу. Машина ему была нужна во что бы то ни стало.
   Когда он, уворачиваясь на бегу от снующих повсюду пожарных, завернул за угол дома, в воздухе, как тысячи светящихся бабочек, уже летали горящие головешки, то резко взмывая вверх, то трепеща и кружась на месте в горячих водоворотах воздушных потоков. Высоко на крыше раздался оглушительный треск и вслед за ним грохот падения, потрясший ночную тьму. Град горящих обломков кровли низвергся на тротуар и росший по обеим сторонам кустарник.
   Гарри инстинктивно прикрыл голову обеими руками, опасаясь, что охваченные пламенем деревяшки опалят ему волосы, и надеясь, что вымокшая до нитки одежда не успеет воспламениться. Благополучно избежав огненного града, он распахнул все еще мокрые и холодные железные ворота.
   По другую сторону здания блестевший от луж мокрый асфальт был сплошь усыпан осколками лопнувших от огня стекол. И лужи, и рассыпанные осколки полыхали медно-бордовыми бликами отраженной огненной стихии, бушевавшей на крыше главного корпуса. Из-под ног бежавшего Гарри то и дело выскальзывали сверкающие огненные змейки.
   Подъездная аллея была еще пуста, когда он подбежал к двери своего гаража и рванул ее на себя. Но не успел он скрыться за дверью, как невесть откуда взявшийся пожарный прокричал ему, чтобы он немедленно убирался прочь.
   – Полиция! – рявкнул в ответ Гарри, надеясь, что таким образом выиграет хоть несколько так необходимых ему драгоценных секунд, однако значка своего не показал.
   Падающие сверху горящие головешки в нескольких местах прожгли крышу гаража. Тонкие струйки дыма от медленно тлевшего толя наполняли рассчитанное на стоянку двух машин помещение, просачиваясь внутрь сквозь щели между балками перекрытия.
   Ключи! Гарри вдруг испугался, что оставил их на столике в передней или на кухне. Подходя к машине и непрерывно кашляя от едкого дыма, он лихорадочно ощупал все карманы и облегченно вздохнул, услышав в одном из карманов куртки характерное позвякивание.
   Сначала все, что любимо тобою…
   Задом подал машину из гаража, переключил скорость и промчался мимо что-то кричавшего ему пожарного за две секунды до того, как на подъездную аллею свернула огромная пожарная машина, которая могла бы напрочь заблокировать ему путь. Они едва не «поцеловались» бамперами, когда Гарри на своей «Хонде» сворачивал на улицу.
   Только он отъехал от дома, с необычной для себя бесшабашностью обгоняя идущие впереди машины и не останавливаясь на красный свет, как сам собой включился радиоприемник. Из стереодинамиков, напугав его, раздался густой, хриплый голос бродяги:
   – Мне нужна маленькая передышка, герой. Совсем малюсенькая передышечка.
   Это еще что такое?
   В ответ только шипение эфира.
   Гарри чуть сбавил скорость. Потянулся к приемнику, чтобы выключить его, но что-то остановило его.
   – Очень устал… чуток посплю…
   Снова шипение.
   – …значит, у тебя есть час свободного времени…
   Шипение.
   – …но я вернусь…
   Шипение.
   Гарри то и дело переводил взгляд с забитой движением дороги на светящийся щиток приемника. Исходившее от него мягкое зеленое сияние почему-то вызывало в памяти пламеневшие сначала кроваво-красные, затем огненные глаза бродяги.
   – …герой сраный… мусор ты на двух ногах, вот ты кто…
   Шипение.
   – …думаешь, кого хочешь, можешь застрелить… сука… но застрелить меня… не значит еще убить меня… только не меня… не меня…
   Шипение. Шипение. Шипение.
   Машина с ходу влетела в огромную лужу. По бокам, словно крылья ангела, тотчас выросли два каскада белой пенящейся воды.
   Гарри протянул руку к приемнику, ожидая удара током или чего-нибудь похуже, но ничего страшного не случилось. Он выключил приемник, и шипение смолкло.
   На этот раз он не решился ехать на красный свет. Притормозил в конце длинной очереди машин, пытаясь разобраться в событиях последних нескольких часов и дать им хоть какое-нибудь рациональное объяснение.
   Кого же звать на помощь?
   Он не верил ни в привидения, ни в охотников за ними.
   И все же был весь покрыт липким, противным потом, несмотря на то, что одежда его была еще мокрой. Чтобы сделать хоть что-нибудь, включил печку.
   Кого же звать на помощь?
   Был ли бродяга оборотнем или нет – неважно, важно, что он существовал в реальности, а не мерещился ему. С мозгами у него, значит, все в порядке. Бродяга – реальное существо. Не человек, конечно, но тем не менее вполне материальное явление.
   Осознание этого странным образом подействовало успокаивающе. Больше всего на свете Гарри боялся не сверхъестественного и неизвестного, а внутреннего хаоса, порождаемого сумасшествием, вместо которого теперь лицом к лицу столкнулся с вполне зримым внешним противником – нет слов, необычным до умопомрачения, несомненно, наделенным удивительными свойствами, но по крайней мере внешним, а не внутренним врагом.
   Когда дали зеленый свет и все снова пришло в движение, его внимание переключилось на проплывавшие мимо улицы Ньюпорт-Бич. Неожиданно до него дошло, что он едет в западном направлении, к береговой линии, к точке чуть севернее Ирвина, и тут только понял, куда именно держит путь. В Коста-Меза. К Конни Галливер.
   Это его несказанно удивило. Огненное чучело пообещало, прежде чем уничтожить его, сначала смести с лица земли все, что было им любимо, и сделать это еще до рассвета. И тем не менее он вместо того, чтобы тотчас поспешить к своим родителям, живущим в Кармел-Вэлли, отправился к Конни. Некоторое время тому назад он, правда, признался самому себе, что чувствует к ней более повышенный интерес, чем допускал ранее, но, признавая это, был не в состоянии постичь истинную глубину того чувства, которое питал к ней. Просто чувствовал, что она ему не безразлична, хотя понятия не имел, почему, особенно если учесть, какими диаметрально противоположными людьми они были и какой замкнутой, полностью ушедшей в себя, бывала она. Не зная истинной глубины своего чувства, Гарри знал только, что оно очень глубокое, такое глубокое, что оказалось в этот богатый разными неожиданностями день еще одной непостижимой неожиданностью.
   Когда он проезжал мимо Ньюпортской гавани, то слева от себя, в просветах между зданиями, видел торчащие вверх высокие мачты яхт. Словно шпили множества маленьких церквей, они напоминали, что он, как и многие из его поколения, рос без особой веры в Бога и, став взрослым, так и не сумел обрести ее.
   Кого же звать на помощь, когда сталкиваешься со сверхъестественной силой? Если не охотников за привидениями, тогда, видимо, Бога. А если не Бога… то кого же еще звать на помощь?
   Всю свою жизнь Гарри верил в порядок, но порядок – это ведь только состояние, а не сила, на которую можно положиться и призвать на помощь. Несмотря на насилие и жестокость, с которыми он ежедневно сталкивался по работе, Гарри упорно продолжал верить в порядочность и мужество людей. И именно эта вера и поддерживала его в данное время. Он мчался к Конни Галливер не только, чтобы предупредить ее о грозящей опасности, но и чтобы просить у нее совета и помощи, дабы сообща выбраться из навалившегося на них мрака.
   Кого звать на помощь? Конечно же, друга.
   Когда Гарри в очередной раз остановил машину на красный свет, он снова удивился, но на этот раз не тому, что обнаружил в своей душе. Включенная им ранее печка основательно прогрела салон, и он больше не дрожал от холода. Но на сердце все равно лежало что-то холодное и твердое. Это новое открытие было не эмоцией, а вполне материальным, весьма твердым предметом, вернее, предметами, покоившимися в левом нагрудном кармане его рубашки, которые можно было пощупать рукой и рассмотреть. Четыре бесформенных темных комка из металла. Свинца. Еще не сообразив, каким образом они могли оказаться в кармане его рубашки, он уже знал, что это такое: в бродягу он в упор выстрелил четыре раза, и теперь на его ладони лежали четыре свинцовые пули, уродливо сплюснутые от соприкосновения на страшной скорости с плотными тканями тела и костями.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 [17] 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация