А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 14)

   Глава 9

   Микки Чан в одиночестве сидел в самой отдаленной из кабинок, сосредоточенно глядя в стоявшую перед ним тарелку с супом.
   Конни, едва переступив порог маленького китайского ресторанчика в Ньюпорт-Бич, тотчас заметила его и, лавируя между черных лакированных стульев и столов, покрытых серебристо-серыми скатертями, направилась прямо к нему. Во всю длину потолка, обвивая кольцами осветительную арматуру, распластался в полете красно-золотой дракон.
   Если Микки и заметил, что она приближается к нему, то виду не подал. Проглотив с ложки очередную порцию, тотчас зачерпнул новую, все так же сосредоточенно глядя в тарелку.
   Несмотря на свой маленький рост, выглядел он крепышом, на вид ему можно было дать где-то сорок с лишним, волосы носил коротко остриженными. Матовая кожа отливала пожелтевшим от времени пергаментом.
   Хотя он не имел ничего против того, что белые клиенты принимали его за китайца, на самом деле он был вьетнамцем, бежавшим в Штаты после падения Сайгона. Ходили слухи, что в Сайгоне он был то ли следователем по особо важным делам, то ли офицером охранки в южновьетнамской армии, что, вероятно, более соответствовало истине.
   Поговаривали также, что за ним утвердилась репутация изверга-истязателя, человека, который ни перед чем не останавливался, чтобы выбить признание из преступника или коммуниста, но Конни этим россказням не верила. Микки она уважала. Несомненно, он был жестоким человеком, но одновременно чувствовалось, что ему довелось очень много страдать и что он был способен на глубокое сострадание к ближнему.
   Когда она приблизилась к столу, он, все так же неотрывно глядя в тарелку, коротко бросил:
   – Добрый вечер, Конни.
   Она скользнула за стол с противоположной стороны.
   – Ты так упорно смотришь в тарелку, будто обнаружил в ней смысл жизни.
   – Так оно и есть, – невозмутимо ответил он, зачерпывая ложкой новую порцию супа.
   – Да? А мне этот смысл кажется обыкновенным супом.
   – И в тарелке с супом можно обнаружить смысл жизни. Суп всегда начинается с бульона, неважно какого, но всегда жидкого, как жидкое течение дней, из которых складывается наша жизнь.
   – Бульона?
   – Иногда в бульон кладут лапшу, иногда овощи, мелко нарезанные белки яиц, куриное мясо или мясо креветок, грибы, иногда рис.
   Так как Микки не поднимал на нее глаз, Конни, к своему удивлению, обнаружила, что смотрит через стол в его тарелку так же осторожно, как и он.
   – Иногда он горячий, – продолжал он. – Иногда холодный. Иногда нужно, чтобы он был холодным, и тогда он хорош на вкус именно в холодном виде. Но если он не должен быть холодным, то тогда будет нехорош на вкус, или свернется в желудке, или, еще того хуже, будет и нехорошим на вкус, и свернется в желудке.
   Его мягкий, певучий голос действовал завораживающе. Словно околдованная, Конни уставилась на спокойную гладь супа, забыв обо всем на свете.
   – Вот смотри. Перед тем как суп съеден, он обладает ценностью и в него заложена цель. После того как он съеден, он теряет ценность для всех, кроме того, кто его съел. Выполнив же свое предназначение, он прекращает свое существование. После него остается только пустая тарелка. Которая может символизировать либо нужду, либо потребность, либо приятное ожидание еще одной полноценной порции такого же супа.
   Она ждала продолжения, но, едва оторвав взгляд от тарелки, увидела, что он наблюдает за ней. Она посмотрела ему прямо в глаза.
   – И это и есть он?
   – Да.
   – Смысл жизни?
   – Весь, от начала до конца.
   Она нахмурилась.
   – Что-то я никак не могу врубиться и понять, в чем же смысл жизни?
   Он пожал плечами.
   – И я не могу. Так как всю эту херню сам только что выдумал.
   Она захлопала глазами.
   – Что ты сделал?
   Ухмыляясь во весь рот, Микки сказал:
   – Видишь ли, от частного сыщика-китаезы всегда ждут нечто подобное: многозначительных сентенций, непроницаемо глубоких философских изречений, загадочных пословиц.
   Он не был китайцем, и настоящее имя его было не Микки Чан. Приехав в США и решив использовать свое полицейское прошлое, став частным сыщиком, он сообразил, что вьетнамское имя будет слишком экзотическим, чтобы внушать доверие клиентам-американцам, неспособным его произнести. А выжить только за счет вьетнамской клиентуры ему вряд ли удастся. Из американского образа жизни больше всего ему не нравились мультфильмы с участием Микки-Мауса и кинокартины, в которых снимался Чарли Чан, и это послужило толчком к легальной смене имени. Благодаря Диснею, Рунни, Мэнти и Спиллайн американцы любят людей по имени Микки, а благодаря огромному числу кинокартин с Чарли Чаном в главных ролях, фамилия Чан подсознательно ассоциируется у американцев с деяниями гения сыскного дела. По всему было видно: Микки знал, что делает, так как довольно быстро организовал прибыльное сыскное агентство с незапятнанной репутацией, штат которого к настоящему времени уже насчитывал десять сотрудников.
   – Значит, ты мне просто лапшу на уши вешал? – удивилась Конни, показывая на тарелку.
   – Не ты первая.
   Усмехнувшись, она заявила:
   – Если бы я знала все ходы и выходы, через суд заставила бы тебя сменить имя на Чарли Маус. И посмотреть, что из этого получится.
   – Приятно видеть, как ты улыбаешься.
   К столу подошла красивая молодая официантка с черными как смоль волосами и миндалевидным разрезом глаз и спросила, не желает ли Конни заказать обед.
   – Бутылочку «Цингтяо», если можно. – Затем, обращаясь к Микки, Конни сказала: – По правде говоря, мне совсем не до смеха. Из-за твоего звонка у меня весь день пошел сикось-накось.
   – Сикось-накось? Из-за меня?
   – А из-за кого же еще?
   – Может быть, из-за того джентльмена с «браунингом» и гранатами в карманах?
   – Значит, и ты уже слышал это.
   – Все уже наслышаны. Даже в южной Калифорнии новость подобного рода идет перед обзором спортивных новостей.
   – Когда просто нет ничего другого, – буркнула Конни.
   Он доел свой суп.
   Официантка принесла пиво.
   Чтобы не было пены, Конни медленно налила «Цингтяо» по стенке невысокой кружки, отпила глоток и вздохнула.
   – Ради бога, прости меня, – с чувством сказал Микки. – Знаю, как тебе хочется, чтобы у тебя были родственники.
   – Но у меня были родственники, – возмутилась она. – Просто все они поумирали.

   В возрасте от трех до восемнадцати лет Конни воспитывалась в разного рода государственных благотворительных учреждениях и приютах, один хуже другого, в которых, чтобы выжить, требовались сноровка, жестокость и умение постоять за себя. Грубоватая девочка не нравилась людям, хотевшим удочерить ее, таким образом, этот исход из приюта был для нее закрыт. Некоторые черты характера, которые она считала сильными сторонами своей личности, другим казались никчемной позой. С самых юных лет она была независимой в суждениях, но не по годам серьезной, то есть фактически неспособной быть ребенком. Чтобы выглядеть ребенком, ей пришлось играть роль ребенка, так как в ее хрупком тельце уже давно поселился взрослый человек.
   Семь месяцев тому назад она даже не задумывалась, кем были ее родители. И, честно говоря, не видела в этом никакой необходимости. Не помня их совершенно, она знала только, что по каким-то причинам те бросили ее совсем маленьким ребенком.
   Но однажды, в одно прекрасное солнечное воскресенье, взлетев с аэродрома в Перри, она прыгнула с парашютом, и у нее заклинило вытяжной трос. Стремительно падая с высоты четырех тысяч футов на поросшую выжженным солнцем кустарником горячую, как преисподняя, землю, она, хоть и была еще жива, чувствовала, что наступил конец. Но в самый последний момент парашют раскрылся, и она не погибла. И, хотя приземление было довольно жестким, ей повезло: она отделалась сильным растяжением связок, глубоким порезом на левой руке, шишками, парой синяков и небольшими царапинами, но с этого момента почувствовала острую нужду понять, кто она и как очутилась на этом свете.
   Всякий человек, покидая эту жизнь, не ведает, что ждет его впереди, и потому для него важно знать хотя бы что-нибудь о том, как он здесь оказался.
   Она могла бы и сама навести необходимые справки по официальным каналам, а в нерабочее время, используя свои полицейские контакты и данные, заложенные в компьютерах, выяснить свое прошлое, но она предпочла, чтобы этим занялся Микки Чан. Не желая просить об этом своих коллег по работе, чтобы не вызвать с их стороны нездоровое любопытство, если… если вдруг обнаружится нечто такое, о чем бы ей не хотелось, чтоб знали все.
   И предчувствие ее не обмануло: то, что Микки после шестимесячных поисков удалось выудить из официальных источников, оказалось весьма неприглядным.
   Вручая ей отчет в своем роскошно обставленном, с развешанными по стенам картинами французских художников девятнадцатого века рабочем кабинете на Фэшн-Айленд, Микки мягко сказал:
   – Я побуду в соседней комнате: надо надиктовать пару писем. Когда прочтешь, дай мне знать.
   Его сугубо азиатская сдержанность, прозрачный намек на то, что ей необходимо уединение, подготовили ее к самому худшему.
   Из отчета Микки Конни выяснила, что ребенком была судом изъята из-под опеки жестоко измывавшихся над ней родителей. В наказание за неведомые прегрешения – видимо, потому что вообще появилась на свет, – они, избив девочку, наголо обрили ей головку, завязали глаза, связали по рукам и ногам и в таком состоянии восемнадцать часов продержали в чулане, вдобавок ко всему сломав ей три пальца.
   Когда суд вынес свое решение, она даже не умела еще говорить, так как родители не поощряли ее в этом, заставляя все время молчать. Но она быстро освоила навыки речи, находя особую прелесть в говорении, словно бросала обществу вызов в отместку за долгое молчание.
   Однако ей так и не удалось лично обвинить своих отца и мать в содеянном. Укрываясь от судебного преследования, те в спешке покинули пределы штата и на границе Калифорнии и Аризоны погибли в автокатастрофе, вылетев на встречную полосу движения и лоб в лоб врезавшись в идущую навстречу машину.
   Конни прочла этот первый отчет Микки с мрачным любопытством, менее потрясенная его содержанием, чем любой другой на ее месте, так как уже длительное время служила в полиции, не первый раз сталкивалась с подобными – и даже более потрясающими – фактами. Она была уверена, что родители ненавидели ее не за физические недостатки и не за то, что она была не такой ласковой, как другие дети. Просто так устроен мир. И случившееся с ней не было исключением. По крайней мере теперь ей стало понятно, отчего даже в самом юном возрасте она была чересчур серьезной, не по годам замкнутой, независимой в суждениях, слишком уж жесткой, чтобы импонировать приемным родителям, лелеявшим мечту обзавестись прелестной и ласковой крохотулечкой.
   Сухой язык отчета не передавал и малую толику тех реально чинимых родителями обид и оскорблений, которые ей пришлось вынести. Но уже тот факт, что суды редко принимают столь крутые меры по отношению к родителям, жестоко обращающимся со своими детьми, говорил сам за себя. С другой стороны, дойдя в своем отчаянии до какой-то неведомой грани, она напрочь вычеркнула из своей памяти все, что было связано с родителями и ее маленькой сестрой.
   Большинство детей, переживших подобное, становятся неврастениками, терзаются тяжкими воспоминаниями и чувством собственной неполноценности или же просто сходят с ума. Ей повезло, что у нее оказался более стойкий характер. И не возникло никаких сомнений относительно своей ценности и самобытности как человека. И хотя ей было бы гораздо приятней слыть доброй и мягкой девочкой, более открытой и менее циничной, смешливой и ласковой, у нее не было причин считать себя в чем-либо обделенной, и она нравилась себе такой, какой была.
   В отчете Микки содержались не только мрачные факты. Из него Конни узнала, что у нее есть сестра, о существовании которой и не подозревала. Колин. Констанс Мэри и Колин Мари Галливер, первая, появившаяся на свет на три минуты раньше второй. Близнецы. Обе были жертвами жестокого обращения со стороны своих родителей, обе судом изъяты из-под их опеки и определены в разные сиротские приюты, обе жили теперь каждая своей жизнью.
   В тот день, месяц тому назад, сидя в кресле для посетителей за рабочим столом Микки, Конни испытала ни с чем не сравнимое чувство восторга от того, что на свете существует еще кто-то, с кем она связана такими близкими, такими тесными кровными узами. Близнецы. Ей сразу стали понятны многие из ее снов, в которых она одновременно бывала двумя разными людьми, внешне абсолютно схожими. И хотя Микки пока еще не выяснил, где живет Колин, Конни лелеяла надежду, что теперь она не одна на белом свете.

   И вот сегодня, несколько недель спустя, Конни узнала о Колин все. Взятая из сиротского приюта приемными родителями, она всю жизнь прожила в Санта-Барбаре и скончалась пять лет тому назад в возрасте двадцати восьми лет.
   В то утро, вторично потеряв сестру, и на этот раз навсегда, Конни пережила самое глубокое горе в своей жизни.
   Она не плакала.
   Она вообще редко плакала.
   Вместо этого она расправилась с горем, как всегда расправлялась с любыми напастями, разочарованиями и потерями: с головой окунулась в работу, отдалась ей без остатка… и обозлилась на весь белый свет. Бедный Гарри. Приняв на себя утром главный удар этого гнева, он так и не был посвящен в его первопричины. Вежливый до сумасбродства, рассудительный, миролюбивый и многострадальный Гарри. Откуда ему было знать, как извращенно благодарна была Конни случаю, предоставившему ей возможность загнать в угол и уничтожить лунолицего маньяка Джеймса Ордегарда. Ей удалось направить весь свой гнев на того, кто его действительно заслужил, и тем самым сбросить с плеч давящую энергию горя, которую никогда не смогла бы излить слезами.
   И вот, сидя напротив Микки, потягивая «Цингтяо», она сказала:
   – Утром, помнится, ты говорил о каких-то фотографиях.
   Мальчик с тележкой убрал со стола пустую тарелку из-под бульона.
   Микки положил перед ней на стол конверт из грубой оберточной бумаги.
   – Ты уверена, что хочешь их посмотреть?
   – Почему ты спрашиваешь?
   – Ты никогда уже не увидишь ее живой. А фотографии могут только усугубить эту мысль.
   – Я уже смирилась с этим.
   Она открыла конверт. Из него на стол скользнуло несколько фотографий.
   На фотографии Колин была изображена то девочкой пяти-шести лет, то взрослой женщиной двадцати пяти – двадцати семи лет, примерно такой, какой она умерла. Одежда ее полностью отличалась от того, что когда-либо носила Конни, совершенно иными, чем у нее, были прически, снимали ее в жилых комнатах и кухнях, на лужайках и пляжах, которые были совершенно незнакомы Конни и где она никогда не бывала. Но в самом главном – в фигуре, комплекции, цвете волос, в чертах лица, даже в характерном выражении глаз и непроизвольных позах тела – Колин была полным двойником Конни.
   У Конни возникло странное ощущение, что она смотрит на снимки самой себя в жизни, которую напрочь забыла.
   – Где ты их раздобыл?
   – Выпросил у Лэдбруков. Дениса и Лоррен Лэдбрук, четы, удочерившей Колин.
   Снова углубившись в фотографии, Конни поразилась тому, что на всех снимках Колин либо улыбалась, либо смеялась. Те несколько фотографий, на которых ребенком была запечатлена Конни, были групповыми снимками, где она сидела или стояла в толпе таких же, как и она, малолеток, но ни на одном из них она не улыбалась.
   – Что представляют собой Лэдбруки?
   – Бизнесмены. Совладельцы магазина по продаже оргтехники в Санта-Барбаре. Очень приятные люди, тихие и скромные. У них не было своих детей, а Колин они просто боготворили.
   В сердце Конни закралась зависть. Она многое отдала бы, чтобы прожить ту же жизнь, которую прожила Колин.
   Глупо, однако, завидовать сестре, которой уже нет в живых. И стыдно. Но, как говорится, сердцу не прикажешь.
   Микки осторожно вставил:
   – Лэдбруки и по сей день тяжело переживают ее смерть, несмотря на то, что уже прошло пять лет. Они не знали, что она близнец. Агентство по передаче приемных детей новым родителям такого рода информацию им не дает.
   Конни бережно вложила фотографии обратно в конверт, не в силах более смотреть на них. Она презирала чувство жалости, тем более к себе самой, но зависть проистекала именно из этого чувства. На сердце сразу стало тяжело, словно на грудь положили огромный камень. Позже, дома, у нее, может быть, вновь появится желание еще раз взглянуть на прелестное, улыбчивое лицо сестры.
   Официантка принесла сковороду с му-гу-гай и рисом для Микки.
   Не обращая внимания на палочки, подаваемые вместе с блюдом, Микки взял вилку.
   – Конни, Лэдбруки очень хотели бы с тобой познакомиться.
   – Зачем им это?
   – Как я уже говорил, они не знали, что у Колин есть сестра-близнец.
   – Не уверена, что мне импонирует эта затея. Не могу же я заменить им Колин. Мы с ней совершенно разные люди.
   – Не думаю, что они имеют в виду нечто подобное.
   Сделав еще несколько маленьких глотков пива, она неуверенно протянула:
   – Ладно, там посмотрим.
   Микки с таким наслаждением стал уплетать за обе щеки свой му-гу-гай, словно более восхитительного блюда ему еще никогда не подавали во всем западном полушарии.
   От вида и запаха пищи Конни чуть не стошнило. Но не потому, что пища была так плоха, а потому, что иначе пищу она и не могла сейчас воспринимать. И на то были веские причины. День выдался на редкость тяжелым.
   Наконец она решилась задать самый страшный вопрос:
   – Отчего умерла Колин?
   Прежде чем ответить, Микки окинул ее долгим, испытующим взглядом.
   – Я был готов ответить на этот вопрос еще утром.
   – Увы, тогда, видимо, я еще не была готова его задать.
   – При родах.
   Конни готовилась услышать все что угодно, любую глупую и вздорную причину, повлекшую за собой внезапную смерть молодой красивой женщины в эти завершающие мрачные годы нашего противоречивого века. Но такого ответа она совершенно не ожидала и была потрясена.
   – Значит, муж ее жив и поныне?
   Микки отрицательно качнул головой.
   – Нет. Мать-одиночка. Кто отец ребенка, неизвестно, но Лэдбруков это мало беспокоит, они не считают, что данное обстоятельство хоть в какой-то мере способно омрачить их память о Колин. Колин для них была и остается святой.
   – А ребенок?
   – Девочка.
   – Жива?
   – Да, – ответил Микки. Отложив вилку, он отпил из стакана немного воды, промокнул губы красной салфеткой, все это время не сводя пристального взгляда с лица Конни. – Девочку назвали Элеонорой. Элеонора Лэдбрук. Они зовут ее Элли.
   – Элли, – механически повторила Конни.
   – Она очень похожа на тебя.
   – А почему ты не сказал мне об этом утром?
   – Не успел. Ты же мне даже договорить не дала. Взяла и повесила трубку.
   – Неправда.
   – Ну, почти что. Причем сделала это довольно грубо и бесцеремонно. Сказала: «Остальное доскажешь вечером».
   – Прости меня. Когда я услышала, что Колин умерла, подумала, что все, конец.
   – А теперь у тебя появился родной человек. И ты ему приходишься родной теткой.
   Признав как должное существование Элли, Конни, однако, никак не могла сообразить, что это может значить для нее самой, каким образом Элли повлияет на ее собственную жизнь и будущее. Прожив столь длительное время в полном одиночестве, она была ошеломлена мыслью, что теперь не одна, что в этом огромном, терзаемом напастями мире живет еще и другое существо, в жилах которого течет такая же, как и у нее, кровь.
   – Теперь, когда обнаружился родственник, пусть и в единственном числе, все должно выглядеть несколько иначе, – заметил Микки.
   «Несколько» – это слишком мягко сказано. Совершенно иначе. По иронии судьбы, сегодня утром она могла погибнуть, так и не узнав, что обретает новый, огромный стимул к жизни.
   Микки положил перед ней на стол еще один конверт из грубой оберточной бумаги.
   – Завершающая часть отчета. В конверте адрес и телефон Лэдбруков, на всякий случай, если вдруг решишь, что хочешь с ними встретиться.
   – Спасибо, Микки.
   – И счет. Он тоже в конверте.
   Она улыбнулась.
   – Все равно спасибо.
   Когда Конни поднялась из-за стола, Микки словно бы про себя задумчиво произнес:
   – Странная штука жизнь. Так много в ней от нас протянуто невидимых ниточек к другим людям, о существовании которых мы даже не подозреваем, которых мы в глаза-то никогда не видывали и, быть может, так никогда и не увидим.
   – Да, странно.
   – И вот что еще, Конни.
   – Я вся внимание.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация