А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Слезы дракона" (страница 11)

   Глава 4

   В своей части рабочего кабинета Гарри чувствовал себя уютно, как дома. Пресс-папье и письменный прибор располагались четко под прямым углом относительно друг друга и точно по линиям стола. Бронзовые часы показывали то же время, что и часы на руке. Листья пальмочки в кадке, китайских вечнозеленых растений и вьюнка отливали глянцевой чистотой.
   Уютно мерцал экран персонального компьютера, в долгосрочную память которого были введены все официальные бланки Центра, что позволяло заполнять и печатать их одновременно, не прибегая к пишущей машинке. Линии строчек и буквы в них располагались ровными рядами, не наползая друг на друга и не разбегаясь слишком далеко, как это часто получается, когда заполняешь бланки по старинке.
   Печатал он быстро и без ошибок, и с такой же быстротой и четкостью складывались в его голове фразы официального отчета. Любой сотрудник мог правильно и грамотно заполнять официальные бланки, но не все обладали его умением и сноровкой выполнять ту часть работы, которую он любовно называл «тестом на литературность». Все его отчеты о ходе расследования отличались яркостью описания и краткостью изложения, в чем никто из сотрудников Центра не мог с ним тягаться.
   Как только его пальцы бабочками запорхали по клавиатуре компьютера и на экране возникли первые четкие и объемные по содержанию предложения, Гарри Лайон впервые после того, как утром, любуясь из окна видом тщательно ухоженного зеленого пояса своего жилищного кооператива, позавтракав горячими булочками с лимонным мармеладом, запивая их крепким кофе, почувствовал блаженное умиротворение. Когда кровавая бойня, устроенная Джеймсом Ордегардом, уложилась в стройное, лишенное всяких субъективно-оценочных прилагательных и глаголов повествование, весь эпизод более чем наполовину растерял свою необычность и странность по сравнению с тем, что чувствовал Гарри, когда был его непосредственным участником. Слова ложились ровными строчками, и с ними вместе приходило успокоение, давая растрепанным нервам желанный роздых.
   Он настолько расслабился, что даже позволил себе некоторые вольности, о которых и помыслить раньше не мог на рабочем месте: расстегнул ворот рубашки и чуть-чуть ослабил узел галстука.
   От отчета он оторвался только для того, чтобы сходить к торговому автомату за чашкой кофе. Кое-где одежда была еще немного влажной, но проникший было в душу неприятный холодок испарился без следа.
   Возвращаясь с чашкой кофе обратно в кабинет, он в конце коридора, на пересечении с другим, заметил бродягу. Глядя прямо перед собой, не обращая никакого внимания на Гарри, грязный верзила вышагивал целеустремленно и размашисто, словно явился в Центр по каким-то своим неотложным делам. Еще мгновение – и он исчез за углом.
   Ускорив шаг, чтобы посмотреть, куда именно тот направился, и стараясь не пролить кофе, Гарри пытался уверить себя, что это был другой человек. В чем-то, несомненно, он походил на его знакомца, остальное же довершили воображение и растрепанные нервы.
   Но доводы эти и ему самому казались неубедительными. Человек в конце коридора был того же роста, что и его «Немезида»[1], с теми же медвежьими ухватками, огромным бочкообразным туловищем, с той же копной грязных волос и всклокоченной бородой. Длинный черный плащ ниспадал с плеч, подобно мантии, и было в его походке что-то царственное, делавшее его похожим на древнего пророка, мистически перенесенного из библейских времен в наш век.
   Дойдя до места пересечения коридоров, Гарри резко сбавил шаг и сморщился от ужалившего его руку пролитого горячего кофе. Повернул голову в ту сторону, куда исчез бродяга. В коридоре находились только Боб Уонг и Луи Янси, сотрудники отдела шерифа Оранского округа, временно откомандированные для работы в Центре. Оба что-то внимательно рассматривали в раскрытой перед ними папке.
   Гарри бросился к ним.
   – Куда он подевался?
   Оба недоуменно уставились на него, а Боб Уонг спросил:
   – Кто?
   – Кусок дерьма в черном плаще, бродяга.
   Полицейские озадаченно вертели головами.
   Наконец Янси переспросил:
   – Бродяга?
   – Ну ладно, не заметили, но запах-то? Наверняка учуяли!
   – Вот прямо только что? – снова спросил Уонг.
   – Ну да, секунду тому назад.
   – Здесь никто не проходил, – убежденно заявил Янси.
   Гарри чувствовал, что они говорят правду, а не разыгрывают его. И тем не менее у него возникло непреодолимое желание один за другим тщательно осмотреть все кабинеты в этой части коридора.
   Сдержался же он потому, что они и так уже с нескрываемым любопытством поглядывали на него. И было на что посмотреть – волосы спутаны, глаза бешеные, лицо белое как мел.
   Мысль, что он выглядит как пугало, была невыносимой. Всю жизнь Гарри стремился к строгой умеренности, четкому распорядку, умению владеть собой.
   Он нехотя вернулся в кабинет. Из верхнего ящика стола достал пробковую подставку, положил ее на пресс-папье и только тогда поставил на нее чашку с пролитым кофе.
   В нижнем ящике бюро для хранения документов у него всегда лежал рулон бумажных полотенец и аэрозольный освежитель воздуха. Оторвав несколько полотенец, он тщательно вытер ими руки, затем чашку.
   С удовлетворением отметил про себя, что руки не дрожат.
   Чтобы ни случилось, он сумеет в конце концов во всем разобраться и принять надлежащие меры. Выйти победителем из любой трудной ситуации. Так было всегда. И так всегда будет. Главное – не терять головы. Остальное – дело техники.
   Сделал несколько медленных, глубоких вдохов и выдохов. Обеими ладонями пригладил на голове волосы.
   Низкое свинцовое небо, загородив собой солнце, укутало землю мрачным полусветом. Было только чуть больше пяти пополудни, а день уже уступил место ранним сумеркам. Гарри включил верхний свет.
   С минуту или две постоял у запотевшего окна, глядя, как снаружи неистово хлещет дождь, низвергая тонны воды на автостоянку внизу. Не слышно было раскатов грома, не сверкала молния, а потяжелевший, набрякший от воды воздух накрепко прижал к земле ветер, и в потоках отвесно падающей с неба воды чувствовалась какая-то напряженная, тропическая сила, суровая безжалостность, воскресившая в памяти древние мифы, повествующие о Божьей каре, ковчегах и исчезнувших под бурными водами целых материках.
   Восстановив толику душевного равновесия, он вернулся к своему рабочему месту и сел за компьютер. Уже собравшись было вызвать из памяти машины таблицу, которую ранее решил заполнить после того, как напьется кофе, вдруг обнаружил, что на экране, на котором ничего не должно было быть, мерцает надпись.
   В его отсутствие кто-то без его ведома попользовался компьютером. Надпись, состоявшая из одного слова, гласила: «ТИК-ТАК».

   Глава 5

   Время уже подходило к шести, когда Конни Галливер на одной из машин патрульной полицейской службы Лагуна-Бич приехала в Центр с места преступления. Весьма раздраженная манерами репортеров, особенно злясь и брюзжа по поводу репортера местного телевидения, окрестившего их соответственно «Летучим Голландцем» и «Летучей Голландкой» по причинам, понятным, естественно, только ему одному, скорее всего по аналогии с летучими мышами, стаями носившимися по чердаку, где они пришили Джеймса Ордегарда, и еще, видимо, потому, что погоня за убийцей изобиловала неожиданными поворотами. Телевизионщики часто грешат отсутствием здравого смысла и доказательств в тех вещах, которые утверждают с голубого экрана или демонстрируют на нем. Новости для них – не род коммунальных услуг, основанный на священном праве личной неприкосновенности, а своеобразное шоу, представление, и чем оно ярче, необычней и витиеватей, тем лучше, а фактами и цифрами в такого рода представлении можно и пренебречь. Конни, казалось, должна была уже давно привыкнуть и смириться с таким положением дел, она же, едва переступив порог кабинета и вся дрожа от негодования, обрушила на голову бедного Гарри поток обличительной речи.
   К моменту ее прибытия он уже почти закончил составлять отчет и последние полчаса, ожидая ее приезда, просто тянул время. Он решил рассказать ей про бродягу с кроваво-красными глазами отчасти потому, что она была партнером по работе и ему претило утаивать что-либо от напарника. У них с Рикки Эстефаном никогда не было тайн друг от друга, и поэтому он первым делом поехал именно к нему, а не в Центр, а еще и потому, что высоко ценил его проницательность и советы. Конни также должна была знать о бродяге, независимо от того, исходила ли угроза от реального человека или он был плодом его воспаленного воображения.
   Если эта грязная, вонючая свинья и впрямь ему привиделась, то самый лучший способ развеять бред – это рассказать о нем кому-либо еще. И тогда бродяга, быть может, безвозвратно исчезнет из его жизни.
   Еще Гарри хотел рассказать ей обо всем, потому что это давало ему повод продлить общение с ней и в нерабочее время. Такого рода общение между напарниками приветствовалось в Центре, так как помогало крепить то особое чувство локтя, которое устанавливается между людьми, призванными рисковать жизнью ради друг друга. Им необходимо было обсудить между собой, что каждому из них довелось пережить в тот день, проанализировать все нюансы происшествия, тем самым переведя его из разряда травмирующего психику события в отточенный и в каких-то моментах даже забавный анекдот, коим спустя многие годы будут стращать и веселить новобранцев.
   По правде говоря, ему хотелось остаться с ней подольше наедине еще и потому, что в последнее время он начал интересоваться ею не только как партнером по работе, но и как женщиной. Чему сам неимоверно дивился. Они были полной противоположностью друг друга. И слишком долго внушал он себе, что терпеть ее не может. А теперь и дня не проходило, чтобы он мысленно не возвращался к ее глазам, глянцево отсвечивающим шелковистым волосам, прекрасно очерченным линиям ее припухлого рта. Он сам себе боялся признаться, что чувства эти день ото дня крепли и набирали силу, и сегодня настал наконец тот день и час, когда Гарри уже был не в состоянии их сдерживать.
   И тому были веские причины. Сегодня он запросто мог погибнуть. И даже несколько раз кряду. А близость смерти всегда здо́рово прочищает мозги и чувства. Он же побывал не только рядом со смертью, а прямо на себе ощутил ее смрадное дыхание и ледяные объятия.
   Редко когда почти в одно и то же время его обуревали столь могучие и столь противоречивые чувства: одиночество, страх, острые сомнения, радость, что остался в живых, и томительное влечение, настолько сильное, что стесняло дыхание и щемило сердце.
   – Мне где подписывать? – спросила Конни, когда он сообщил ей, что кончил писать отчет.
   Он разложил перед ней на столе все необходимые документы, включая и ее личную версию о случившемся. Он сам ее составил, как всегда, хотя за это в их учреждении не гладили по головке. Но это было одним из тех редких правил, которое он решался регулярно нарушать. Свои обязанности они делили поровну, и так случилось, что в этом деле он был большим докой, чем она. Тон ее версий дела вместо того, чтобы быть торжественно-нейтральным, был мстительно-злобным, словно каждое преступление было направлено против нее лично, текст же изобиловал словечками типа «осел» вместо «подозреваемый» и «кусок говна» вместо «арестованный», что неизменно вызывало экзальтированные приступы фарисейского гнева у защитников подсудимых во время судебных заседаний.
   Конни подписала все, что он разложил перед ней на столе, включая и аккуратно отпечатанную версию происшествия, приписываемую ей, даже не читая. Гарри это очень понравилось. Значит, она полностью ему доверяла.
   Пока она расписывалась на документах, он молча наблюдал за ней, решив про себя, что обязательно пригласит ее, несмотря на то, что вся одежда на нем вымокла до нитки и была изрядно помята, посидеть в каком-нибудь шикарном, уютном баре с обитыми плюшем кабинками, полумраком и свечами на столах, где пианист будет негромко напевать мелодии – главное, чтобы не попался какой-нибудь прилизанный хлыщ, любитель дешевых попурри из модных мотивчиков, который регулярно через каждые полчаса станет напевать «Чувства», этот гимн сентиментальных пьяниц и любителей пустить слезу во всех пятидесяти штатах страны.
   Конни все еще кипела негодованием по поводу того, что получила кличку «Летучей Голландки», и от других обид, нанесенных ей средствами массовой информации, и поэтому у Гарри не было возможности вклиниться в ее монолог со своим приглашением пойти с ним куда-нибудь поесть и выпить, зато у него была масса времени, чтобы просто неотрывно смотреть на нее. И она от этого не становилась менее привлекательной. Наоборот, чем дольше он смотрел на нее, тем лучше мог рассмотреть каждую черточку на ее лице, и, глядя на нее, находил ее все более и более очаровательной. Но заметил он и другое: какой страшно утомленной она выглядела – покрасневшие, опухшие веки, бледное лицо, огромные темные круги под глазами, устало опущенные под гнетом дня плечи. И в душу закралось сомнение, что она согласится составить ему компанию за коктейлем и заново пережить все события достопамятного ленча. И чем явственней на лице ее он замечал измождение после тяжелого дня, тем более начинал сознавать, как здорово вымотался за этот день и сам.
   Ее досада по поводу того, что телевидение стремится всякую трагедию свести к развлекательному шоу, напомнила Гарри, что еще в самом начале рабочего дня она была чем-то здорово огорчена, отказавшись, однако, обсуждать с ним причины этого расстройства.
   Когда романтический пыл его несколько поугас, он уступил место сомнениям относительно целесообразности интимных отношений между партнерами по работе. Обычной практикой в Центре было сворачивать деятельность тех групп, между членами которых вне работы устанавливались более чем дружеские отношения, независимо от целей, которые они преследовали. Практика эта имела своим основанием долгий и тщательно выверенный предшествующий опыт.
   Конни, закончив подписывать бумаги, критически оглядела его с ног до головы.
   – Видок у тебя, прямо скажем, неважнецкий. Теперь ты запросто можешь делать свои покупки в «Гэпе», а не исключительно у «Братьев Брукс».
   Затем она даже обняла и чмокнула его в губы, что в принципе должно было бы заставить его воспламениться, но не заставило по той прозаической причине, что поцелуй был явно дружеским.
   – Как кишки, на месте?
   На месте. Только слегка побаливают, но это не может мне помешать с удовольствием затащить тебя в свою постель.
   Он ответил:
   – У меня все в норме.
   – Точно?
   – Точно.
   – Господи, как же я устала!
   – Я уже молчу о себе.
   – Мне кажется, могла бы спать без просыпу хоть сто часов.
   – Хорошо бы для начала с десяток.
   Она улыбнулась и, к его немалому удивлению, потрепала его ладошкой по щеке.
   – Увидимся утром, Гарри.
   Когда она пошла к выходу, он посмотрел ей вслед. На ней все еще были изрядно стоптанные «рибоки», голубые джинсы, красно-коричневая клетчатая блузка и коричневый вельветовый жакет – и за последние десять часов экипировка эта явно не стала менее поношенной, скорее наоборот. И все же она казалась ему более пленительной, чем если бы была затянута в туго облегающее фигуру глубоко декольтированное платье с блестками.
   Без нее в кабинете сразу стало неуютно. Лампы дневного света придавали мебели и растениям холодные резкие очертания.
   За запотевшим окном сумерки быстро уступали место глубокой ночи, хотя промозглый день был до того сумрачным, что переход этот остался совершенно незаметным. Дождь за окном продолжал неистово стучать по наковальне мрака.
   Гарри, пережив муки физического и душевного опустошения и взлетев до заоблачных высот романтических чувств, полностью завершил цикл, вновь вернувшись к состоянию полной прострации. Словно окунулся заново в свою молодость.
   Выключив компьютер и свет в кабинете, запер дверь на ключ и снес отпечатанные и подписанные документы на первый этаж в канцелярию.
   По дороге домой, проезжая по скрытым за сплошной свинцовой пеленой дождя улицам, он молил Бога, чтобы тот ниспослал ему крепкий, без снов и сновидений, здоровый сон. И когда, посвежевший, проснется утром, может быть, он сумеет-таки разгадать тайну пурпурноглазого бродяги.
   На полпути домой Гарри потянулся было включить приемник, чтобы хоть немного послушать музыку. Но рука невольно застыла в воздухе, так и не дотянувшись до кнопки «Вкл.». Его вдруг охватил страх, что вместо какого-нибудь музыкального номера в приемнике раздастся голос бродяги, напевно твердящий:
   «Тик-так, тик-так, тик-так…»
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация