А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мадам Флёр" (страница 10)

   Глава 10
   Семья госпожи де Виньоль

   Следующие несколько дней прошли в тишине и спокойствии, если так можно назвать практически полное отсутствие событий.
   Сезар намеренно не встречался с госпожой де Виньоль, при расставании намекнув на дела, и не писал ей, будто бы о ней позабыв. Его люди караулили у ее дома, однако пока ничего подозрительного не заметили. Никто не приходил к ней, никто ее не тревожил, и сама она вышла только однажды – чтобы медленно пройтись по улице в сопровождении служанки и купить букетик мелких роз у цветочницы. Стояла чудесная погода, но госпожу де Виньоль не манил Люксембургский сад, сбрызнутый янтарным светом, игравшим в ажурной листве деревьев, не притягивала оживленная улица Вожирар, где жили чудесною жизнью крохотные магазинчики. Нет, молодая вдова предпочитала запереться в своем особняке и носа оттуда не казать. Поистине, женское поведение иногда невозможно истолковать.
   Письма на пороге особняка Анри больше не появлялись – конечно, ведь почтальонша сидела дома, – и эта история понемногу отодвигалась на задний план. Жиффар уже считал это чьей-то злою шуткой, полностью ушел в работу и лишь отмахивался от Сезара, едва тот пытался об этом заговорить. Виконт, однако, приказа следить за домом и мастерской Анри своим людям не отменял, и те по-прежнему несли вахту, сменяясь каждые несколько часов.
   Бертрана похоронили; присутствовали только Сезар, Жиффар, Клотильда и Мари; последняя снова расчувствовалась, рыдала так, что вороны на кладбищенских вязах переставали каркать и удивленно на нее смотрели. Бедняга дворецкий ушел из жизни тихо и загадочно – хоть одна загадка возникла в его бытии, пускай ему и пришлось заплатить за это жизнью! – и по настоянию виконта на могильной плите появилось слово «Fidelis»[4].
   Все вернулось в прежнюю колею. Годар, выговорив Анри за то, что тот скрывал от него историю с письмами и мышьяком, полностью положился на Сезара в вопросе расследования этого дела и уехал на несколько дней из столицы, чтобы в деревне в очередной раз подняться в небо на воздушном шаре – страсть, которая владела им всю его жизнь. Небо было для Годара лучшим другом, и в небе он не боялся ничего, будто рожден был летать, но отчего-то Господь сотворил его человеком, а не птицей.
   – Если у меня нет крыльев, – говаривал он, – я придумаю что-нибудь другое.
   Сезар даже немного завидовал ему. Его собственная страсть – к загадочному – оставалась неудовлетворенной, и он скучал, думая, не подхлестнуть ли события, и все сомневаясь – как.

   Однако через неделю после последней встречи с госпожой де Виньоль дело сдвинулось с мертвой точки. Произошли сразу два события.
   Во-первых, возвратился из поездки Амеде Бланшар – тот самый слуга, которого Сезар отослал в Бордо разведать что-либо о семье госпожи де Виньоль. Амеде появился на пороге особняка на рассвете, весь покрытый дорожной пылью, но до чрезвычайности довольный.
   В прошлом Бланшар служил рассыльным; сейчас ему едва исполнилось двадцать, и это был пронырливый, востроглазый молодой человек, обладавший поразительным талантом замечать мелочи и входить в доверие к людям. Его располагающая внешность, рыжие кудряшки и обаяние усыпляли бдительность даже самых отъявленных скептиков, что немало помогало в тех поручениях, что давал ему Сезар. Виконт взял молодого человека к себе на службу после одного весьма, весьма неприятного дела, в котором Амеде оказался поистине незаменим. С тех пор, вот уже пять лет, Бланшар работал на его светлость и до сих пор ни разу не возвращался без улова – коль скоро его отправляли рыбачить в мутных водах сведений, домыслов и слухов.
   Сезар, встававший рано, принял Амеде незамедлительно.
   – Вижу, новости у тебя есть. Садись, рассказывай.
   – Новости и вправду есть, ваша светлость! – бойко отрапортовал Амеде, присаживаясь на стул в кабинете. – Интересная история, очень интересная.
   – Ну-ка?
   Бланшар не любил тянуть кота за хвост:
   – Девичья фамилия госпожи де Виньоль – де Бонне. Это старинная фамилия, семья де Бонне давно живет неподалеку от Бордо. Вернее, жила. Сейчас-то почти никого не осталось. – Амеде почесал в затылке. – Болезни, Революция… Словом, нынче у госпожи де Виньоль никаких родственников нету, и родового владения, увы, тоже. Дом и земли ушли за долги – похоже, ее отец был не слишком удачлив.
   – Печально. Однако она владеет в Париже особняком, и что-то у нее в Бордо есть?
   – Это все наследство, доставшееся от мужа. Мне удалось узнать, что Флер де Бонне вышла замуж за шевалье де Виньоля, когда ей едва исполнилось семнадцать, то есть – пять лет назад. О том свидетельствуют записи в книге церковного прихода, где любящие сердца и сочетались браком. Я нашел старую экономку, служившую у Бонне, и разговорил ее. Так вот, она уверяет, что юная мадемуазель ни в какую не хотела выходить за Виньоля – дескать, он ее на двадцать лет старше, и вообще о нем ходили всякие слухи.
   – Слухи? – зацепился за это слово Сезар.
   – О да. Бордоские шлюхи до сих пор прекрасно его помнят. В некоторые домики он захаживал и после свадьбы. Он любил быть жестоким – понимаете, о чем я. Ну и, говорят, в местном обществе об этом знали. Бордо – город хоть и большой, а все равно деревня, – скривился столичный житель Амеде. – Так что слухи ходили. Старший де Бонне выдал дочь за шевалье де Виньоля, чтобы избежать долговой ямы; никакое знатное происхождение бы не спасло, долгов там накопилась уйма.
   Сезар задумчиво кивнул. Что ж, это обычная история: дочь отдают первому попавшемуся богачу в обмен на погашение долгов семьи. Богач получает прелестную молоденькую девушку, отец невесты – деньги. В сущности, ничем не лучше, чем продажа в рабство. Сезару подобные браки претили, однако он не мог не замечать, что в обществе такое случается сплошь и рядом. Да и поднявший головы средний класс тем грешил. Там все было грубее и жестче, о чувствах девушек мало кто заботился. И зачем? Чтобы выжить, нужно руководствоваться в первую очередь выгодой. Брак – та ступенька, которая помогает подняться выше, если с умом распорядиться рукою невинной дочери.
   – И как, рассчитался Бонне с долгами?
   – Временно – да. Виньоль дал ему за девушку хороший откуп. Но деньги быстро закончились, Бонне попросил еще, и зять ему не дал. Нашлись свидетели их публичной ссоры. Родители девушки перестали общаться с супругами де Виньоль. А затем, увы, почти одновременно умерли от простуды – в их доме было чертовски холодно, как говорят. – Амеде невольно поежился. – Их похоронили, имение ушло за долги, и госпожа де Виньоль осталась в доме мужа – а он весьма и весьма небрежно с нею обходился.
   – Вот как!
   – Да, хотя на людях они изображали любящую пару, кое-кто полагал, что все не так просто. Ведь известно было, что Виньоль не прекратил ходить налево, а знатную даму это обычно смертельно оскорбляет.
   – Большинство предпочитают закрывать на это глаза. Если они умны.
   – Тогда эта просто гениальна. Она вела себя образцово. Сидела дома, вышивала, читала и вообще была тиха, как солнечный полдень. – Иногда Амеде любил ввернуть сравнение покрасивей – дворецкий Сезара научил мальца читать, и тот не упускал случая блеснуть некоторой образованностью. – Выходя в свет, держала мужа под руку и счастливо улыбалась. Черт знает, может, она и вправду его сильно любила.
   – Но девушку выдали замуж против ее воли, как ты говоришь.
   – Да, но женское сердце – загадка! Была у меня знакомая дочка мясника, которую выдали замуж за писаря. Сначала она его хаяла последними словами, теперь живут душа в душу. Пятеро детей наплодили.
   – Но у Виньолей не было детей?
   – Нет, не было. Вроде как госпожа де Виньоль и молилась усердно, и к чудотворным источникам ездила, а все никак не удавалось. Так что наследницей состояния после смерти мужа сделалась она.
   – Как он умер?
   – Ну, тут все ясно. Был пьян – он к бутылке прикладывался частенько – и сверзился в собственном доме с лестницы, да и сломал себе шею. Вдова тут же его похоронила, оделась в черное и уехала в Париж, и с тех пор ее в Бордо не видели.
   – Что сам думаешь?
   Амеде пожал плечами.
   – Не знаю, ваша светлость. Кое-кто сказал мне, что она его очень любила и от скорби была сама не своя; но и то, что он являлся человеком не самого честного поведения, не отрицают. Может, он какой секрет знал или в постели был хорош. Кабы я знал, за что девки так сильно любят, давно женился бы на какой-нибудь красотке. – Амеде хихикнул.
   – Хорошо поработал. – Сезар достал из ящика стола туго набитый кошелек и бросил его Бланшару – тот поймал на лету. – Отдохни, а в три часа сменишь Жана на посту у дома госпожи же Виньоль.
   – Так и есть, сменю.
   Он поклонился и ушел, а Сезар, подождав, пока за верным шпионом закроется дверь, встал и подошел к окну. День стоял ясный и тихий, в такое время Париж особенно хорош, и ощущалось это даже сквозь стекло. Но виконт думал о другом.
   Значит, Флер выдали замуж против ее воли; что ж, обычная история, к сожалению. Сезар знал об этом не понаслышке. Его родители едва не сотворили то же самое, сосватав за его спиной одну милую девушку из хорошей семьи, и лишь ярость Сезара и его предупреждение, что если они станут настаивать, он навсегда покинет дом, остановили эту затею. Теперь виконт вспоминал об этом с усмешкой, а тогда ему было не до веселья. Договорные браки – дело привычное; только Флер, нежная, как ее имя[5], не смогла противостоять ни родителям, ни жениху. Или научилась позже. Ведь у некоторых цветов имеются шипы, не так ли?
   Могла ли она полюбить своего мужа? Конечно, и это явление тоже не из редких. Когда осознаешь, что твоя жизнь отныне навеки прикована к вот этой, другой и незнакомой тебе, жизни, поневоле остается два выхода: бунтовать или смириться. Бунтовать – какой же смысл? Все равно сделанного не воротишь, а разводы по-прежнему редки, и для них нужна веская причина. Остается смириться, и временами смирение перерастает в любовь. Женщина смотрит на своего мужа и думает: да, на лицо не слишком хорош, да, грузен и одышлив, да, любит поесть и выпить и на девок посматривает, – но все равно ведь муж. С ним дальше жить, с ним рожать детей. С ним оставаться до старости. Разве можно пребывать в ненависти долгие годы? На подобное способны лишь натуры пламенные; а госпожа де Виньоль точно не из таких. Если ее муж вряд ли задумывался о чувствах (куда ему!), то она могла прийти к выводу, что душевное спокойствие стоит некоторых усилий – и полюбить его. Полюбить искренне, надежно, как любят женщины, подобные ей.
   Вот только почему эта мысль, столь логичная и правильная (она любила его, иначе не могла бы так долго скорбеть), – не нравилась виконту де Моро? Словно чертенок нашептывал ему в ухо: «Хорошо бы она не была так в него влюблена, хорошо бы этот траур ее – всего лишь дань приличиям». Зачем это нужно? Кому это нужно? Сезар полагал, что ему-то уж точно нет, однако беспокойство не оставляло его, и он расхаживал взад-вперед по кабинету, предаваясь размышлениям.
   Кто или что могло заставить госпожу де Виньоль приносить эти письма Анри? В то, что она пишет их сама, а затем так хладнокровно держится в обществе своей жертвы, Сезару верилось все меньше и меньше. Он пытался убедить себя, что необходимо сохранять ясную голову и не отбрасывать все сомнения сразу же, основываясь лишь на том, что Флер – чего скрывать! – понравилась ему; однако здравый смысл отступал перед интуицией, подсказывающей, что все не так просто – но вина госпожи де Виньоль меньше, чем может показаться. В другое время Сезар спросил бы женщину напрямик, однако сейчас он всей душою чувствовал: следует соблюдать осторожность. Если госпожа де Виньоль виновна лишь в том, что доставляет почту, хорошо бы знать, кто дергает эту марионетку за ниточки.
   Он ждал и дождался: к вечеру того же дня произошло второе событие.

   Амеде прибежал в сумерках, запыхавшийся.
   – Ваша светлость, у госпожи де Виньоль был посетитель! Жан за ним следит, а я к вам. Она велела готовить карету!
   – Откуда знаешь?
   – Я слышал. Конюх отпирает ворота.
   – Возвращайся обратно, – велел Сезар, – и за каретой следи. И чтобы мне лошадь под седлом подали немедленно!
   Устраивать гонки экипажей по парижским улицам, конечно, занятие веселое, однако теперь Сезару требовалась скорость, ибо он знал, куда направляется госпожа де Виньоль, и должен был ее опередить.
   Не прошло и пяти минут, как оседланная лошадь стояла у крыльца особняка; Сезар вскочил в седло и легким галопом – только так и можно было рисковать ездить по людной улице – направился к дому Жиффара. Если он прав – а он знал, что не ошибается, – госпожа де Виньоль тоже там будет, и очень скоро.
   Виконт оказался у дома Анри достаточно быстро. Окна кухни тепло светились, когда Сезар спешился у ворот; из тени под раскидистым платаном появился его слуга.
   – Уведи коня, Франсуа, – велел виконт, – а затем смотри в оба. Я буду в доме.
   Он постучал в парадную дверь, дождался, пока Мари откроет, и проскользнул внутрь.
   – Анри, конечно же, не здесь? – спросил Сезар, закрывая дверь за собою.
   – Хозяин сказал, что будет в мастерской у ипподрома и вернется поздно. А сейчас я вам ужин подам! – обрадовалась Мари. – Цыпленок есть жареный целиком, а хотите, так и еще одного зажарю.
   – Позже, Мари, – покачал головой виконт. – Сейчас мне нужно, чтобы ты сидела очень тихо и никуда не уходила с кухни. Сделаешь?
   – Сделаю, ваша светлость. Коли надо…
   – А Клотильда где?
   – Ушла давно.
   Виконт кивнул.
   – Ну, теперь ступай на кухню, Мари, ступай. Я тебя потом позову.
   Кухарка ушла, а Сезар занял привычное уже место около окна, откуда просматривались крыльцо и ведущая к нему дорожка. Он знал, что ждать придется недолго. Сумерки сгущались, накрывая Париж полупрозрачной пеленой, но вечер был ясный, и туман не спешил наползать с Сены – возможно, и вовсе сегодня без него обойдется. По двору бродила тощая курица, одна из подопечных Мари; ветви деревьев казались на фоне ясного неба черным кружевом, из которого делают испанские вуали. Виконт сидел неподвижно, укрывшись в тени, и самому себе казался каменной гаргульей, поджидающей добычу.
   Окно было чуть приоткрыто, и в тишине, что царила на этой окраинной улочке, Сезар издалека услышал топот копыт и стук колес кареты; экипаж остановился дальше, не подъезжая к дому, и снова установилась тишина. Сезар ждал, весь напрягшись. Вот скрипнула калитка, и в сумерках, словно соткавшись из них, возникла темная фигура; по походке Сезар сразу же узнал госпожу де Виньоль. Он был рад, что не ошибся, однако к радости примешивалась странная горечь. Виконт привстал, словно готовящийся к прыжку леопард. Женщина прошла по дорожке так тихо, что казалось, будто призрак сошел за землю и сейчас развеется пылью, туманом; вот она близко, совсем близко, и белый прямоугольник вспархивает в ее руках, подобно вестовому голубю. Сезар поднялся и распахнул дверь на крыльцо в тот самый момент, как почтальонша положила письмо на ступени, и, молниеносно наклонившись, схватил послание.
   – Добрый вечер, госпожа де Виньоль, – громко произнес виконт, выпрямляясь, – чудесная нынче погода, не правда ли?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация