А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 36)

   Глава 61

   Белые флуоресцентные лампы на сером потолке, белые документы на сером стальном столе, белые гранулы снега, появляющиеся из серого дня и барабанящие по окнам, шариковая ручка, выводящая подписи на бумаге…
   Свидетелями стали два охранника, которые привели в совещательную комнату, соответственно, Панчинелло и нас. Они расписались под подписью моего брата.
   Один экземпляр Лорри оставила Панчинелло, два других убрала в сумочку. Мы заключили сделку, пусть ее условий и не было на бумаге.
   Мы не пожали друг другу руки. Я бы пожал, если бы он захотел, почему нет, ведь благодаря ему Энни получала шанс остаться в живых. Но он, похоже, не видел необходимости рукопожатия.
   – После того, как все будет сделано и Энни поправится, – сказал он, – я бы хотел, чтобы вы изредка привозили ее сюда, скажем, на Рождество.
   – Нет, – без запинки отрезала Лорри, хотя я сказал бы именно то, что он хотел услышать.
   – Во-первых, я ее дядя, – напомнил он. – И спаситель.
   – Не буду тебе врать, – сказала ему Лорри. – И Джимми тоже. Ты никогда не сыграешь даже самую маленькую роль в ее жизни.
   – Может, маленькую сыграю, – и Панчинелло похлопал себя по тому месту, где была его левая почка.
   Лорри молча смотрела на него.
   Он улыбнулся.
   – А ты та еще штучка.
   – То же самое можно сказать о тебе.
   Мы оставили его в совещательной комнате и поспешили к Шарлен Коулман, дожидавшейся в коридоре, чтобы сообщить о кардинальном изменении ситуации.
   Из тюрьмы мы поехали в Денвер. Энни на всякий случай уже находилась в больнице, а мы остановились в отеле «Мариотт».
   Серое небо продолжало плеваться снежными гранулами.
   В городе на мостовой образовалась ледяная корочка. Редким пешеходам ветер заворачивал полы пальто чуть ли не на голову.
   Утром, после объятий и поцелуев, мы отправили Шарлен домой, в Сноу-Виллидж.
   И когда уже вдвоем, с Лорри за рулем, ехали в «Эксплорере» в больницу, я заметил:
   – Вчера ты ужасно напугала меня, сказав ему, что он не будет играть никакой роли в жизни Энни.
   – Он знал, что мы этого не допустим, – ответила она. – Если бы мы согласились, он бы понял, что мы лжем. И, соответственно, решил бы, что мы лжем и насчет убийства Вивасементе. Но теперь он думает, что ты это сделаешь… потому что, как он и сказал, посмотрите, что ты сделал с великим Бизо. А если он будет думать, что ты собираешься убить Вивасементе, то выполнит свою часть сделки.
   Мы молчали квартал или два, прежде чем я спросил:
   – Он – псих или просто очень злой?
   – Мне без разницы. В любом случае нам пришлось с ним договариваться.
   – Если он сначала свихнулся, а потом нашел свой путь к злу, это хоть что-то объясняет. И даже вызывает к нему сочувствие.
   – От меня он сочувствия не дождется, – отрезала она, ибо была львицей, детенышу которой грозила опасность. И тут хищник не мог рассчитывать на снисхождение или понимание.
   – Если он сначала стал злым, а потом зло свело его с ума, тогда я ничего ему не должен, я ему не брат.
   – Ты думаешь об этом со вчерашнего дня.
   – Да.
   – Выбрось эти мысли из головы. Забудь. Суд уже расставил все точки над «i», когда решал, может ли он нести ответственность за свои действия или его нужно отправить в психиатрическую лечебницу.
   Она остановилась на красный свет.
   Мимо нас проехал черный катафалк-«Кадиллак». С затемненными окнами. Возможно, перевозил какую-нибудь умершую знаменитость.
   – Я не собираюсь убивать Вивасементе, – заверил я Лорри.
   – Хорошо, – кивнула она. – Но если ты решишь переквалифицироваться в убийцы, пожалуйста, не кроши всех подряд. Сначала переговори со мной. Я дам тебе список.
   Красный свет сменился зеленым.
   Когда мы пересекали перекресток, трое смеющихся подростков на углу, все в черных перчатках, дружно показали нам выставленный вверх средний палец. Один бросил снежок, который ударился в мою дверцу.
   В квартале от больницы я все еще размышлял о Панчинелло и волновался за Энни.
   – Он даст задний ход.
   – Даже не думай об этом.
   – Потому что это четвертый из моих ужасных дней.
   – Ужаса нам в последнее время и так хватает.
   – Это не тот ужас. Самое ужасное впереди. Так должно быть, если судить по прошлому.
   – Помни о силе негативного мышления, – предупредила она меня.
   Корочка льда начала нарастать на «дворниках», которые теперь скребли по лобовому стеклу.
   По календарю назавтра был День благодарения. По погоде казалось, что на дворе январь. По настроению – Хэллоуин.

   Глава 62

   Капитан Пушистик, храбрый плюшевый медвежонок, не позволяющий чудовищам по ночам вылезать из стенного шкафа и пожирать детей, делил больничную кровать с Энни. Пожалуй, это задание было самым трудным за всю его карьеру.
   Когда мы приехали, наша дочь спала. Всегда усталая, она много спала в эти дни. Слишком много.
   Хотя Энни понятия не имела, на какой тонкой ниточке висела жизнь ее матери одиннадцатью месяцами раньше, историю кулона-камеи она знала: он пережил пожар и висел на шее матери, когда та лежала в палате интенсивной терапии. Она попросила кулон. И теперь он висел на ее шее.
   Моя прекрасная маленькая Энни превратилась в ее тень, с серой кожей, хрупкими волосами. Глаза прятались в черных кругах, губы побелели. Выглядела она как крошечная, старая птичка.
   Ни журналы, ни телевизор, ни вид из окна меня не интересовали. Я не мог оторвать глаз от дочки, мысленным взглядом видел, какой она была и снова могла стать.
   Мне не хотелось отворачиваться от нее или покидать палату, из страха, что по возвращении мне уже не удастся посмотреть на Энни, только на ее фотографии.
   Ее несгибаемая душа, мужество, с которым она переносила болезнь и боль, поддерживали меня. Но мне требовалось нечто большее, чем поддержка. Я хотел увидеть ее поправившейся, веселой, полной жизни. Хотел увидеть моего маленького сорванца.
   Мои родители научили меня не просить у Бога каких-либо благ или привилегий. Наставить на путь истинный – да. Дать силы поступить правильно, тоже. Но не выигрышный лотерейный билет, ни любовь, здоровье или счастье. Молитва – это не список «Дай мне». Бог – не Санта-Клаус.
   И еще они объяснили мне, полагаю, не дожидаясь моих вопросов, что нам дадено все необходимое. Мы должны иметь ум и мудрость, чтобы понять, какие силы и средства есть в нашем распоряжении, и мужество делать то, что должны.
   В данной ситуации мы, похоже, сделали все, что могли. И если бы ее судьба была в руках Бога, мне бы, наверное, было спокойнее. Но ее судьба, похоже, находилась в руках Панчинелло Бизо, и озабоченность не отпускала меня, кружила голову, жгла желудок, болью отзывалась в суставах.
   Вот я и молил Бога оставить мне моего сорванца, просил Его убедить Панчинелло довести нашу сделку до конца, пусть даже веря, что я готов совершить дурной поступок, убить Виргильо Вивасементе.
   Как будто Богу требовался калькулятор, чтобы рассчитать, чего больше в моих мотивах, добра или зла.
   Пока я сидел рядом с Энни, обездвиженный тревогой, Лорри наполняла реальным содержанием нашу бумажную договоренность с Панчинелло. Звонила куда следовало, координировала действия больницы и тюремной администрации.
   Когда Энни просыпалась, мы говорили о многом, о капусте и королях, о поездке в Диснейленд и на Гавайи, о катании на лыжах и выпечке, но не касались того, что происходило здесь и теперь, не заикались о том, что произойдет, если…
   Ее лобик согрелся, по пальцы оставались ледяными. А запястья стали такими хрупкими, что, казалось, переломятся, если она оторвет руку от одеяла.
   Философы и теологи потратили столетия, обсуждая существование и природу ада, но я, сидя в больнице, знал, что ад существует, и мог подробно его описать. Ад – это потерявшийся ребенок и страх, что найти его уже не удастся.
   Чиновники, что больничные, что тюремные, во всем шли нам навстречу. Во второй половине дня Панчинелло Бизо уже привезли в больницу, в наручниках и ножных кандалах, в сопровождении двух вооруженных охранников. Я его не видел, мне лишь сказали, что он в больнице.
   После проведения анализов стало ясно, что почка Бизо подойдет Энни.
   Операцию назначили на шесть утра.
   До полуночи этого ужасного дня оставалось еще несколько часов. Панчинелло мог передумать… или сбежать.
   В половине девятого вечера отец позвонил из Сноу-Виллидж, чтобы сказать, что предсказание дедушки Джозефа исполнилось, только совсем не так, как мы ожидали. Бабушка Ровена прилегла поспать перед обедом и не проснулась, уйдя в мир иной в возрасте восьмидесяти шести лет.
   Лорри против моей воли увела меня в коридор, чтобы Энни не услышала эту печальную весть.
   Какое-то время я посидел на стуле в пустой палате, чтобы Энни не увидела моих слез и не подумала, что я оплакиваю ее.
   По мобильнику позвонил маме, мы поговорили о бабушке Ровене. Разумеется, смерть близких – это горе, но если жизнь была долгой и счастливой, а смерть пришла без боли и страха, то горевать слишком уж сильно – святотатство.
   – Она ушла перед обедом, и вот это больше всего меня удивляет, – сказала мама. – Если б она знала, что должно случиться, она прилегла бы лишь после того, как мы бы поели.
   Пришла полночь. И утро Дня благодарения.
   Учитывая быстро ухудшающееся состояние Энни, операцию нельзя было откладывать еще на день, поэтому в шесть часов она уже была в операционной.
   Панчинелло не передумал, не сбежал.
   Когда он пришел в себя после операции, я навестил его. Он лежал, прикованный к кровати, под наблюдением охранника. Последний вышел в коридор, чтобы дать нам возможность поговорить наедине.
   И хотя я знал, с каким чудовищем имею дело, мой голос переполняла благодарность, когда я сказал:
   – Спасибо тебе.
   Он одарил меня улыбкой кинозвезды, подмигнул.
   – Не нужно благодарностей, братец. Я с нетерпением жду поздравительных открыток, сладостей и детективов… и еще того момента, когда одного воздушного гимнаста с сердцем змеи расчленят заживо. Если, конечно, тебя устроит такой вариант.
   – Да, твое предложение мне нравится.
   – Я не хочу ограничивать твое воображение, – заверил он меня.
   – Обо мне не волнуйся. Главное – выполнение твоего желания.
   – Может, ты прибьешь его гвоздями к стене, прежде чем примешься за него по-настоящему.
   – Молотком гвозди в бетонную стену не вобьешь. Нужен специальный инструмент. Я его куплю.
   Он кивнул.
   – Да, подготовиться нужно заранее. И прежде чем ты начнешь отрезать у него пальцы и кисти, отрежь нос. Этот тщеславный мерзавец очень гордился своим носом. Мне рассказывал великий Бизо.
   – Хорошо, но, может, ты хочешь что-то еще. Тогда я начну записывать.
   – Это все, – Панчинелло вздохнул. – Господи, как же мне хочется при этом присутствовать.
   – Я был бы только рад.
   Энни прекрасно перенесла операцию.
   В отличие от донора, почка не была ни безумной, ни исчадием зла, и столь идеально подошла племяннице Панчинелло Бизо, что не возникло и послеоперационных осложнений.
   Энни выжила. Энни расцвела.
   И в эти дни она такая же веселенькая и шустрая, какой и была до того, как врачи выявили у нее рак.
   Впереди у меня остался только один из ужасных дней, 16 апреля 2005 года. А потом меня ждала странная жизнь, без черных дат календаря, без будущего под дамокловым мечом. При условии, что я переживу этот день.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 [36] 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация