А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 35)

   Глава 59

   Из сумочки Лорри достала фотографию Энни и положила ее на стол перед Панчинелло.
   – Миленькая, – к фотографии он не прикоснулся.
   – Через два месяца ей исполнится шесть лет, – сказала Лорри. – Если она проживет так долго.
   – У меня никогда не будет детей, – напомнил он нам.
   Я промолчал. Один раз уже извинился за то, что так эффективно кастрировал его, пусть работу и завершил профессиональный хирург.
   – У нее аденомиосаркома, – добавила Лорри.
   – Звучит пугающе, – ответил Панчинелло.
   – Это рак почек, – пояснил я. – Опухоли растут очень быстро, и если не обнаружить их на ранней стадии, распространяются на легкие, печень, мозг.
   – Слава богу, диагноз поставили вовремя, – подхватила Лорри. – У Энни вырезали обе почки, потом провели курсы радио– и химиотерапии. Сейчас раковых клеток в ее организме нет.
   – Это хорошо, – кивнул он. – Ни у кого не должно быть раковых клеток.
   – Но сложность теперь в другом.
   – Все это не столь интересно, как подмена детей.
   Я не решался открыть рта. Чувствовал, что жизнь Энни висит на тоненьком волоске, и одно мое слишком резкое слово может этот волосок оборвать.
   Поскольку и он не продолжил свою мысль, заговорила Лорри:
   – Теперь почек у нее нет, и ей делают гемодиализ, три раза в неделю по четыре часа.
   – Шесть лет, – Панчинелло покачал головой. – Она не сможет ходить в школу или на работу. У нее будет масса свободного времени.
   Я не мог решить, то ли ему просто наплевать на Энни, то ли хочется всласть поиздеваться над нами.
   – Главная часть установки для гемодиализа – большой контейнер, который называется диализатором, – Лорри его словно и не услышала.
   – У Шарлен могут возникнуть проблемы с законом за то, что она сделала? – спросил Панчинелло.
   Дав себе слово, что ему ни при каких обстоятельствах не удастся вывести меня из себя, я ответил:
   – Возможно, если мои родители подадут иск. Они этого не сделают.
   – Диализатор состоит из множества крошечных волокон, через которые прогоняется кровь, – Лорри не сбивалась с курса.
   – В принципе, я черных людей не люблю, но она, похоже, хорошая женщина.
   – И там есть жидкость, очищающий раствор, который забирает из крови шлаки и избыток солей.
   – Она, правда, толстая, – и Панчинелло говорил о своем. – И если подумать о том, сколько она должна есть каждый день, поневоле задашься вопросом, а вдруг она не похоронила младенца, а съела?
   Лорри закрыла глаза. Дважды глубоко вдохнула.
   – Так бывает крайне редко, но есть случаи, когда у пациентов, которым гемодиализ необходим, возникает аллергия на один или более компонентов очищающего раствора.
   – Нет у меня предубеждения к черным людям. Они должны иметь равные права и все такое. Мне просто не нравится, что они не белые.
   – Диализат, очищающий раствор, содержит много компонентов. И в организм с кровью возвращаются их микроскопические дозы, настолько малые, что обычно они не представляют собой никакого вреда.
   – Не нравится мне, что ладони у них светлые, а руки темные. И подошвы стоп у них тоже светлые. Все равно что они натянули на себя вторую кожу, а вот на ладони и подошвы ее не хватило.
   – Если врач прописывает диализат, который не очень хорошо справляется с очисткой или у пациента повышенная чувствительность к этому диализату, его состав можно скорректировать.
   – Одна из причин, по которым я знаю, что мир создан не так, как следовало, это наличие в нем черных людей. Замысел удался бы куда лучше, если бы все люди в этом мире были белыми.
   Возможно, сам того не понимая, он максимально близко подошел к признанию, что, по его разумению, мир – это сцена, иллюзия, созданная, чтобы обмануть его, а он – единственный элемент правильного мира.
   Лорри посмотрела на меня. Лицо ее оставалось спокойным, но глаза сверкали от раздражения. Я кивнул, предлагая ей продолжить.
   Понимал, что с каждой минутой наши шансы достучаться до него уменьшались, но если бы мы сдались, то лишили бы Энни последней надежды.
   – И уже совсем редко, такие случаи единичны, выясняется, что у пациента сильнейшая аллергия на самые минимальные дозы компонентов, составляющих основу диализата, и подобрать состав, не вызывающий аллергии, невозможно. У Энни тот самый случай. Аллергическая реакция нарастает с каждой процедурой диализа и может привести к анафилактическому шоку.
   – Господи, так отдай ей одну из своих почек, почему ты этого не сделаешь? – спросил он. – Твои почки должны ей подойти.
   – Благодаря твоему отцу, – напомнила ему Лорри, – у меня осталась только одна почка.
   Он повернулся ко мне:
   – Тогда одну из твоих.
   – Если бы я мог, то уже лежал бы на операционном столе, – ответил я. – Когда меня проверяли на совместимость, выяснилось, что у меня гемангиомы обеих почек.
   – Так ты тоже собрался умирать?
   – Гемангиомы – доброкачественные опухоли. С ними можно жить всю жизнь, но пересаживать такие почки нельзя.
   Перед самой смертью дедушка Джозеф воскликнул: «Почки! Почему почки должны быть таким важным органом? Это же абсурд, полнейший абсурд!»
   Мой отец думал, что дедушка вновь впал в полузабытье, так что его последние слова никакой смысловой нагрузки не несут.
   Мы знаем, что сказал бы на этот счет английский поэт Уильям Каупер, если бы не умер в 1800 году.
   Помимо фразы о неисповедимости путей Господних, старина Билл написал: «За наводящим ужас бедствием Бог прячет улыбающееся лицо».
   Я всегда в это верил. Но в последнее время задумывался, и готов в этом сознаться, а вдруг улыбка эта такая же «чокнутая», как те улыбки, которыми потчевал нас Панчинелло.
   – Запишите вашего ребенка в лист ожидания, как делают все, – предложил мой брат-убийца.
   – Нам придется ждать год, может, дольше, пока отыщется подходящий донор, – ответила Лорри. – Люси и Энди слишком малы, чтобы стать донорами.
   – Год – не такой большой срок. Я прождал восемь лет, прежде чем мне разъединили пальцы.
   – Ты меня не слушал, – в голосе Лорри появились резкие нотки. – Энни этот год может прожить только на диализе. А диализ ей противопоказан. И я объяснила, почему.
   – Я, возможно, не подойду в доноры.
   – Почти наверняка подойдешь, – возразил я.
   – Опять в ведро попадет голова, а не нога, – предсказал он. – Так бывало всегда.
   Лорри попыталась сыграть на эмоциях:
   – Ты – ее дядя.
   – А ты – мой брат, – обратился он ко мне. – И где ты был все эти девять лет, когда американская система правосудия распинала меня? Как Понтий Пилат, ты умыл руки.
   Иррациональность его обвинения и мания величия, это ж надо, сравнить себя с Иисусом, не требовала ответа.
   – И вот еще что неправильно с черными людьми, – продолжил он. – Сперма черного человека должна быть черной, как у белого – белой. Но она тоже белая. Я видел достаточно порнофильмов.
   Бывают дни, когда мне кажется, что за всю историю литературы мир, в котором мы живем, наиболее точно отражен в фантасмагорическом королевстве, куда Льюис Кэрролл отправил Алису.
   Лорри не унималась:
   – Рано или поздно анафилактический шок убьет Энни. И случиться это может при следующей процедуре диализа. Мы не можем идти на такой риск. Мы загнаны в угол. Практически у нее осталось…
   У Лорри перехватило дыхание, так что фразу пришлось заканчивать мне:
   – Практически Энни осталось только два дня.
   Произнеся эти слова, я почувствовал, как ледяные пальцы сжали мне сердце, и какие-то мгновения не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.
   – Значит, опять все возвращается к старому, доброму Панчинелло, – изрек мой брат. – Величайшим клоуном в истории человечества станет Панчинелло Бизо. Но нет, Панчинелло Бизо будет величайшим воздушным гимнастом нашей эпохи! Да только мне не позволили им стать. Никто не сможет отомстить за смерть матери лучше Панчинелло! Да только деньги я сохранить не смог и еще лишился яиц. И снова из всех людей только Панчинелло, один-единственный Панчинелло, может спасти маленькую Энни Ток, которую правильнее называть Энни Бизо. Только Панчинелло! Но в результате она все равно умрет, потому что, потому что, как и в прошлые разы, это всего лишь интрига, затеваемая с тем, чтобы вновь посадить меня в лужу.
   Его речь добила Лорри. Она поднялась со стула, отвернулась от Панчинелло, ее начала бить дрожь.
   Я смог выдавить из себя только одно слово:
   – Пожалуйста.
   – Уходи, – сказал он мне. – Возвращайся домой. Когда эта маленькая сучка умрет, похорони ее на баптистском кладбище рядом с безымянным младенцем, чью жизнь ты украл.

   Глава 60

   Когда мы вышли из совещательной комнаты в коридор, Шарлен Коулман сразу все поняла по выражению наших лиц. Раскрыла объятья Лорри, и Лорри, рыдая, припала к ее груди.
   Мне же очень хотелось повернуть время вспять, вспоминая, что произошло в последние полчаса, и вновь обратиться к Панчинелло, найти другие, более убедительные слова.
   Разумеется, я знал, что еще один разговор с ним не приведет к иному результату, как не приведут десять разговоров, сто. Говорить с ним все равно что говорить с ветром, слова глохли, не долетали до него.
   Я знал, что не подвел Энни, что наш приезд сюда был обречен на провал. И тем не менее чувствовал, что подвел ее, и такое меня охватило отчаяние, что я сомневался, хватит ли мне сил дойти до автомобильной стоянки.
   – Фотография, – внезапно вспомнила Лорри. – Фотография Энни осталась у этого мерзавца.
   Она могла не уточнять. Я знал, почему мрачно сверкнули глаза, а губы в отвращении закаменели.
   Я тоже не хотел, чтобы в уединении камеры он смотрел на фотографию Энни и утолял свою жажду жестокости мыслями о ее болезненной смерти.
   Вернувшись в совещательную комнату, я нашел его на том же месте, только охранник уже собрался снять наручники, которые приковывали Панчинелло к столу.
   – Фотография принадлежит нам.
   После короткого колебания он протянул мне фотографию, но не отпустил, когда я взялся за другой ее край.
   – Как насчет открыток? – спросил он.
   – Каких открыток?
   – На мой день рожденья и Рождество.
   – Да, конечно.
   – От «Холмарка». Как мы и договорились.
   – Мы ни о чем не договорились, сукин ты сын.
   Кровь бросилось ему в лицо.
   – Не смей оскорблять мою мать.
   К этому он относился серьезно. Я это знал.
   Но тут же злость ушла из него.
   – Но я забыл… она ведь и твоя мать, не так ли?
   – Нет. Моя мать дома, в Сноу-Виллидж, рисует игуану.
   – То есть на сладости денег не будет?
   – И на чипсы тоже.
   Такое отношение вызвало у него неподдельное удивление.
   – А как насчет романов Констанс Хаммерсмит?
   – Дай мне фотографию.
   Отдавав фотографию, он повернулся к охраннику:
   – Нам нужно еще несколько минут, чтобы закончить разговор.
   Охранник посмотрел на меня.
   – Сэр?
   Я просто кивнул, не доверяя собственному голосу.
   Охранник проверил, хорошо ли закреплены наручники и вышел из совещательной комнаты, закрыл дверь и остался у стеклянной панели, наблюдая за Панчинелло.
   – Ты привез с собой заявление, которое я должен подписать? – спросил Панчинелло.
   Ответила ему Лорри. Она стояла на пороге совещательной комнаты, держа дверь открытой, чтобы я мог побыстрее выйти.
   – У меня в сумочке три экземпляра. Заявление составлено хорошим адвокатом.
   – Заходи, – попросил он. – Закрой дверь.
   Лорри присоединилась ко мне, и у нее, как и у меня, наверняка возникла мысль о том, что он опять нас разыгрывает, чтобы вновь отказать.
   – Когда мы это сделаем?
   – Завтра утром. В больнице в Денвере все готово. Им нужно сообщить за двенадцать часов.
   – Сделку, которую мы заключили…
   – Мы выполним все условия, – заверила его Лорри, доставая из сумочки ручку и три экземпляра заявления с просьбой отпустить его в больницу для операции по пересадке почки маленькой девочке.
   Он вздохнул.
   – Я люблю эти детективные романы.
   – И шоколадные батончики, – напомнил я ему.
   – Когда мы вели переговоры, я не знал, что мне придется отдать почку. Вы многого просите, учитывая, что уже лишили меня яиц.
   Мы ждали.
   – Я попрошу у вас еще кое-что.
   Я не сомневался, что сейчас он что-нибудь отчудит, а потом будет громко хохотать, наслаждаясь нашим горем.
   – В этой комнате нет подслушивающих устройств, – доверительно сообщил он нам, – потому что здесь адвокаты обычно беседуют с заключенными.
   – Мы знаем, – кивнула Лорри.
   – И я сомневаюсь, что этот козел у окна умеет читать по губам.
   – Что ты хочешь? – спросил я, уверенный, что он попросит меня достать с неба луну.
   – Я знаю, ты не доверяешь мне, как должен доверять брату. И я не жду, что ты выполнишь мое условие до того, как я отдам почку. Но, как только ей пересадят мою почку, ты будешь обязан выполнить мое условие.
   – Если ты попросишь то, что мне по силам.
   – Я уверен, что по силам, – радостно ответил он. – Если учесть, что ты сделал с великим Бизо.
   Я его совершенно не понимал, не знал, сведет ли он все к злой шутке или действительно предложит мне что-то сделать.
   – Я хочу, чтобы ты убил этого прыща на заднице Сатаны, Виргильо Вивасементе. Я хочу, чтобы ты заставил его страдать. Я хочу, чтобы он узнал, что тебя послал я. И чтобы в конце он стал мертвее всех мертвых.
   Какая там шутка. Он говорил на полном серьезе.
   – Хорошо, – пообещал я.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 [35] 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация