А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 33)

   Глава 55

   Синдактилия.
   Его передернуло, словно я отвесил ему затрещину. Серый цвет ушел с лица, уступив место мертвенной бледности.
   – Как вы об этом узнали? – спросил он.
   – Ты родился с пятью сросшимися пальцами на левой ноге…
   – Вам сказал этот мерзавец, так?
   – Нет, – покачала головой Лорри. – О твоей синдактилии мы узнали неделю тому назад.
   – И с тремя сросшимися пальцами на левой руке, – добавил я.
   Он поднял обе руки, широко развел пальцы. Красивые кисти, красивые пальцы, только в тот момент они сильно тряслись.
   – Срослась только кожа, не кости. Но он сказал мне, что ничего сделать нельзя, и мне придется с этим жить.
   Его глаза наполнились слезами, которые тут же потекли по щекам. Панчинелло составил из ладоней чашу, окунул в нее лицо.
   Я посмотрел на Лорри. Она покачала головой.
   Мы дали ему время. Ему требовалось несколько минут, чтобы прийти в себя.
   За окнами небо потемнело, словно какой-то небесный редактор сократил дневную пьесу с трех действий до двух, вырезал полдень и соединил утро с сумерками.
   Я не знал, как отреагирует Панчинелло на наши откровения, но никак не ожидал, что он впадет в такое отчаяние. И вновь пожалел его.
   Наконец он поднял голову, щеки блестели от слез.
   – Великий Бизо сказал мне, что пять сросшихся пальцев на ноге – для клоуна плюс. Естественность измененной походки очень важна.
   У охранника, который наблюдал за происходящим в совещательной комнате через стеклянную панель в двери за спиной Панчинелло, на лице отразилось удивление. Похоже, ему нечасто доводились видеть рыдания безжалостного убийцы.
   – Люди не могли бы видеть мою стопу, только мою страную походку. Но они увидели бы мою руку. Я не мог всегда держать ее в кармане.
   – Это не уродство, – заверил я его. – Всего лишь физиологическое отличие… чертовски неудобное, конечно.
   – Для меня это было уродством. Я ненавидел сросшиеся пальцы. Моя мать была совершенством. Великий Бизо показывал мне ее фотографии. Много фотографий. Моя мать была совершенством… а я – нет.
   Я подумал о моей матери. Мэдди. Миловидная, на совершенство она, конечно же, не тянет. Ее доброе, великодушное сердце, однако, совершенно, а вот это стоит дороже той красоты, что так ценится в Голливуде.
   – Время от времени, пока я подрастал, великий Бизо фотографировал мои деформированные руку и ногу. Без обратного адреса посылал фотографии этой свинье из свиней, этому сифилитическому хорьку, Виргильо Вивасементе.
   – Зачем? – спросила Лорри.
   – Чтобы показать Виргильо, что его самая прекрасная и талантливая дочь не смогла родить воздушного гимнаста, что следующее поколение цирковых звезд в династии Вивасементе придется растить из детей менее талантливых артистов. Как я мог с такой ногой ходить по натянутой проволоке? Как я мог с такой рукой перелетать с трапеции на трапецию?
   – И когда тебе разъединили пальцы? – спросил я.
   – В восемь лет я заболел скарлатиной. Великому Бизо пришлось отвезти меня в больницу. Врач сказал, что сращивания костей нет, а разделить кожу очень легко. После этого я наотрез отказался учиться на клоуна, пока не будет сделана операция.
   – Но клоунского таланта у тебя не оказалось.
   Панчинелло кивнул.
   – После операции я очень старался выполнить данное отцу обещание, но клоуном был паршивым. Я понял это, едва мне разделили пальцы на ноге и руке.
   – Ты прирожденный воздушный гимнаст, – сказала Лорри.
   – Да. Втайне от отца брал уроки. Начал поздно. В этом деле оттачивать мастерство нужно с детства. А кроме того, в глазах Виргильо я был замаран клоунской кровью. И он сделал бы все, чтобы не позволить мне выйти на манеж воздушным гимнастом.
   – Вот ты и решил посвятить жизнь мести, – вроде бы что-то такое он нам говорил в далеком 1994 году.
   – Не умея летать, можно и умереть, – согласился Панчинелло.
   – Вся эта безумная история о ночи твоего рождения, о медсестре – наемной убийце и о подкупленном Виргильо враче, который убил твою мать, – ложь от начала и до конца, – сказал я ему.
   Панчинелло улыбнулся сквозь слезы и покачал головой.
   – Я подозревал, что так оно и есть.
   От его признания у меня похолодело внутри.
   – Ты подозревал, что эта история – ложь? И тем не менее вернулся в Сноу-Виллидж, чтобы убить ни в чем не повинных людей и взорвать город?
   Он пожал плечами:
   – Какое-то, а занятие. Иногда приходится держаться за ненависть. Если нет ничего другого.
   «Какое-то, а занятие. Вечер выдался скучным, так давайте взорвем город».
   Но эту мысль я озвучивать не стал.
   – У тебя явные способности к иностранным языкам. Ты мог бы стать учителем, переводчиком.
   – Всю мою жизнь я ничем не мог порадовать великого Бизо. А кроме него, ни один мужчина, ни одна женщина – совершенно никто не хотел, чтобы я его или ее порадовал. Стань я учителем – его бы это не впечатлило. А вот отомстить за смерть матери… я знал, тогда он будет мною гордиться, – губы разошлись в ослепительной улыбке. – Я знал, за это мой отец любил меня.
   – Правда? – полностью изгнать из голоса презрение мне не удалось. – Ты уверен, что любил? Он не прислал тебе ни единой рождественской открытки.
   Улыбка поблекла.
   – Я уже говорил, он никогда не был хорошим отцом. Но уверен, любил меня за то, что я сделал в Сноу-Виллидж.
   – Я не сомневаюсь, что любил, Панч, – подала голос долго молчавшая Лорри. – Думаю, ты сделал то, что должен был сделать, – этими словами она напомнила мне о цели нашего приезда: мы хотели расположить его к себе, а не настраивать против себя.
   Ее одобрение, лживое для моего уха и искреннее для его, вернуло улыбку на лицо Панчинелло.
   – Если бы в ту ночь в Сноу-Виллидж все прошло, как я и планировал, ты прожила бы эти годы со мной, а не с ним.
   – Что ж, тут есть о чем подумать, не так ли? – и она ответила улыбкой на улыбку.
   – Синдактилия, – повторил я.
   Он моргнул, улыбка ушла, ее место заняло недоумение.
   – Ты так и не сказал, откуда узнал об этом.
   – С пальцами на руках у меня все было в порядке, но я родился с тремя сросшимися пальцами на правой ноге и двумя – на левой.
   – Да что это за жуткая больница? – в его голосе слышался скорее ужас, чем удивление.
   Иногда казалось, что он в здравом уме, иной раз его безумие не вызывало ни малейших сомнений. Ему хватило ума защитить диплом по юриспруденции и выучить несколько языков, и при этом он мог ляпнуть такую вот чушь.
   – Больница тут ни при чем.
   – Мне следовало взорвать и ее.
   Я вопросительно взглянул на Лорри.
   Она глубоко вдохнула, кивнула.
   Я повернулся к Панчинелло.
   – У нас обоих были сросшиеся пальцы, потому что мы – братья. Близнецы.
   Он изумленно вытаращился на меня, потом перевел взгляд на Лорри. Недоверчиво усмехнулся.
   – Расскажи это какому-нибудь олуху, который никогда не смотрелся в зеркало.
   – Мы не похожи, – ответил я, – потому что мы – разнояйцевые близнецы, не однояйцевые.

   Глава 56

   Я не хотел быть его близнецом, даже разнояйцевым, и не только потому, что становился братом маньяка-убийцы. Не было у меня никакого желания вклеивать фотографию Конрада Бизо в семейный альбом за подписью «ПАПА». Натали Вивасементе Бизо могла быть писаной красавицей, совершенством во плоти, но даже ее я не хотел видеть среди своих ближайших родственников.
   У меня уже были отец и мать, Руди и Мэдди Ток. Они, и только они, сделали меня таким, какой я есть, дали мне шанс стать тем человеком, каким мне хотелось стать. Я создан для того, чтобы быть пекарем, а не кем-то еще. Если их кровь не течет в моих венах, то течет их любовь, переливания которой они делали мне всю мою жизнь.
   Другие варианты… Натали могла остаться в живых, а, если бы умерла, меня мог воспитывать Конрад, не стоит даже рассматривать.
   Прежде всего, потому, что все они из категории невероятных. Подумайте вот над чем. Дедушка Джозеф, пусть и не мой настоящий дедушка, предсказывал будущее не своего настоящего внука, который в ту ночь родился мертвым, а младенца, которого Руди и Мэдди Ток сразу же приняли за своего. Разве дедушке Джозефу могли открыться события из жизни «внука», к которому он не имел никакого отношения?
   Мне остается только верить в существование какой-то высшей силы, которая, верша судьбы людей, использовала моего дедушку совсем не для того, чтобы предупредить меня о пяти ужасных днях в моей жизни. Скорее главная цель была другой: заставить Руди поверить всем сердцем, что младенец со сросшимися пальчиками на ногах, совершенно не похожий ни на одного из родителей, и есть тот ребенок, которого Мэдди носила под сердцем девять месяцев. Дедушка Джозеф сказал Руди, что я появлюсь на свет в 22:46, ростом в двенадцать дюймов, весом в восемь фунтов и десять унций, со сросшимися пальчиками на ногах. К тому времени, когда меня, завернутого в одеяльце, передали ему, папа уже знал, кого держит на руках, и принял, как сына, который полностью соответствовал предсказаниям его отца, произнесенным на смертном одре.
   Мой ангел-хранитель не хотел, чтобы я оказался в приюте или меня усыновила другая семья. Он хотел, чтобы я занял место Джимми Тока, который умер по пути в этот мир.
   Почему?
   Возможно, Бог полагал, что этому миру не хватает одного хорошего шеф-кондитера по пирожным.
   Может, Он думал, что Руди и Мэдди заслужили ребенка, чтобы воспитывать его с любовью, заботой и нежностью, как воспитывали они меня.
   Полного и истинного ответа на все эти загадки я не найду никогда… разве что он откроется мне после смерти.
   Одно я сказал неправильно: Джимми Ток не умер по пути в этот мир. Кто умер, так это безымянный младенец. Я – единственный Джимми Ток, единственный, кому было суждено им быть, сын Руди и Мэдди, независимо из того, из чьего чрева я вышел. Я создан для пирожных, для Лорри Линн Хикс и для Энни-Люси-Энди, создан для многого другого, чего я еще не знаю, и каждым прожитым днем я реализую некий замысел, пусть мне никогда его не осознать.
   Я испытываю безмерную благодарность. И смирение. А иногда – страх.
   В 1779 году поэт Уильям Каупер[68] написал: «Загадочен путь Господа, непостижимы Его чудеса».
   В глазах Панчинелло все еще читалось недоверие.
   – Расскажите мне об этом.
   – Мы привезли с собой человека, рассказ которого покажется тебе более убедительным, – ответила Лорри.
   Я встал, подошел к двери, открыл ее, выглянул в коридор и попросил зайти в совещательную комнату Шарлен Коулман, земной инструмент моего ангела-хранителя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 [33] 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация