А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 25)

   Глава 38

   Я не хотел вводить Лорри в курс дела. Ей и без того хватало забот. Так что не стоило рассказывать еще и о том, что Бизо на свободе.
   Однако, если бы я вернулся в «родилку», она, несмотря на боль, застилавшую глаза, обязательно разглядела бы страх на моем лице. И я не мог бы солгать Лорри, даже для ее блага. Я – масло для ее горячего ножа, она размазала бы меня по гренку в шесть секунд.
   Кроме того, доктор Мелло Мелодион, похоже, задал не все вопросы насчет моего шоколадно-яблочного торта, но сейчас времени отвечать на них уже не было.
   Я поспешил в комнату ожидания, в которой застрелили доктора Ферриса Макдональда. Тогда, правда, она выглядела иначе. Из этой комнаты Бизо ворвался в само родильное отделение, где и застрелил медицинскую сестру Хансон.
   Если преступники действительно возвращаются на место, где совершили преступление, то по пути к нашему младенцу он мог сюда заглянуть.
   А мог и не заглянуть.
   Я не хотел вверять случаю судьбу моей жены и ребенка.
   Вновь вытер ладони о зеленые штаны и через вторую дверь прошел в главный коридор.
   Там было очень уж тихо даже для больницы, словно сильный снегопад заглушил все звуки, которые могли долетать снаружи.
   По мою правую руку я видел четыре двери, которые, вероятно, вели в различные помещения родильного отделения. За ними – длинное окно, из которого открывался вид в палату для новорожденных, лежащих в своих кроватках.
   В ближнем конце коридора была дверь, над которой светилась надпись: «ЗАПАСНОЙ ВЫХОД». Она вела на лестницу. Бизо мог подняться на лестнице, пусть она предназначалась для использования в чрезвычайных ситуациях, скажем, при пожаре, и я не увидел бы его, находясь в комнате ожидания для отцов. Так что мне следовало нести вахту именно в коридоре.
   «Динь!» Этот едва слышный звук донесся из ниши для лифтов, в самой середине коридора. Кто-то прибыл на третий этаж, где располагалось родильное отделение.
   В последнее время мне приходилось так часто задерживать дыхание, что в скором времени я мог бы сменить профессию, переквалифицироваться в ныряльщика за жемчугом.
   Из ниши вышел врач в белом халате. Он о чем-то разговаривал с медсестрой, слишком маленькой и женственной, чтобы сойти за Конрада Бизо. Они направились не ко мне, а в другую сторону.
   Я подумал, что надо бы пройти к лестнице и проверить, не поднимается ли кто по ней, но я не хотел уходить из коридора.
   И где люди Хью Фостера? Им давно уже следовало прибыть в больницу.
   Посмотрев на часы, я понял, что трубку положил на рычаг лишь две минуты тому назад. Так что копы еще были в пути.
   Когда дожидаешься прихода убийцы, время течет отнюдь не так быстро, как на кухне, где занимаешься любимым делом.
   В больнице был один-единственный охранник, который сидел в холле на первом этаже. Я подумал, а не позвать ли его сюда, на третий этаж.
   Его звали Вернон Тиббит. Шестидесяти восьми лет от роду, с толстым животом, близорукий, без оружия. Его работа заключалась лишь в том, чтобы объяснять посетителям, как пройти в то или иное отделение, помогать колясочникам, приносить кофе женщине, которая сидела за информационной стойкой, да полировать свой жетон.
   Я не хотел, чтобы Вернона убили, а женщина за информационной стойкой осталась бы без кофе.
   Если Конрад Бизо не мог приехать на танке и проломить стену больницы, он бы все равно явился вооруженным. У меня сложилось впечатление, что с оружием он не расстается ни днем, ни ночью.
   У меня не было пистолета. Не было ножа. Дубинки. Даже рогатки.
   Когда я вспомнил о винтовке, которую я взял у Бизо и положил в багажное отделение «Эксплорера», по спине пробежал холодок. В лесу он сменил рожок-магазин, но второй точно не расстрелял. Я тут же представил себя Рембо, хотя едва ли мог сравниться фигурой с Сильвестром Сталлоне.
   Но сразу понял, что не могу носиться по коридорам, паля во все стороны из автоматической винтовки. Я не работал в больнице, а посетителей в столь поздний час к пациентам уже не пускали.
   Я боялся, что меня застрелят, тревожился за рожающую Лорри, за нашего еще не родившегося ребенка, из-за того, что моя больная левая нога, на которую сегодня выпала слишком уж большая нагрузка, может подвести меня в критический момент. Да еще эта зеленая больничная одежда. Она меня сковывала.
   Я снял эластичные бахилы, надетые на лыжные ботинки, но лучше от этого не стало. Я все равно чувствовал себя так, будто оделся для маскарада.
   Хэллоуин наступил в этом году на девять месяцев раньше положенного. В любой момент мог прийти клоун-маньяк, без костюма, но все равно страшный.
   «Динь!»
   Я проглотил адамово яблоко, которое запрыгало в желудке.
   После звона в коридоре третьего этажа установилась мертвая тишина. Такая тишина обычно воцарялась на пыльной улочке маленького городка на Диком Западе, когда все горожане уже попрятались по домам и стрелки должны появиться с минуты на минуту.
   Но вместо стрелка из ниши с лифтами в коридор вышли папа, мама и бабушка Ровена.
   Меня поразило, что они прибыли так быстро. Я ждал их как минимум через полчаса. Их присутствие подняло мне настроение и прибавило мужества.
   Когда они направились ко мне, приветственно взмахивая руками, я устремился к ним, чтобы обняться со всеми и с каждым.
   И тут меня как громом поразило: все, кого я любил: мама, папа, бабушка, Лорри и наш ребенок – собрались в одном месте. Бизо мог убить их всех одной длинной очередью.

   Глава 39

   Зимой на улицу бабушка Ровена выходила только в комбинезонах, которые шила сама. Холода она не выносила и свято верила, что одну из прошлых жизней провела на Гавайях. Иногда ей снились сны, в которых она носила ожерелья из ракушек, юбку из травы и танцевала у подножия вулкана.
   Она и все остальные жители ее деревни погибли при извержении вулкана. И в результате ей вроде бы следовало бояться огня. Но она подозревала, что в другой и в более недавней прошлой жизни была эскимоской, которая умерла, когда нарты, на которых ее везла собачья упряжка, попали в жуткий буран и ей не удалось найти обратную дорогу к иглу.
   В белом комбинезоне с капюшоном, плотно облегающим голову, и «молнией», застегнутой до самого подбородка, так что открытым оставалось только лицо, бабушка Ровена вперевалочку шла ко мне, раскрыв руки для объятия. Я не мог решить, кого она больше напоминает – трехлетнего малыша, одетого для зимней прогулки, или снеговика из рекламного ролика компании «Мишелин».
   Ни мама, ни папа не любили яркой одежды, а если бы и любили, то не стали бы надевать ее в таких случаях, как в этот день, когда бабушка хотела быть в центре внимания.
   Они забросали меня вопросами. Конечно, их волновало, как там Лорри и ребенок, но я прежде всего предупредил их о возвращении Бизо. Они тут же сгрудились вокруг меня с решимостью преторианских гвардейцев, словно всю жизнь только и защищались от маньяков-убийц.
   Пожалуй, я бы испугался гораздо меньше, если бы они выказали страх. И испытал чувство безмерного облегчения, когда через несколько минут появился первый из полицейских Хью Фостера, вооруженный и в форме.
   Скоро один из копов расположился у лестницы, еще двое патрулировали коридор, из которого можно было попасть в родильное отделение, а четвертый занял позицию в нише у лифтов.
   Последний из них сообщил, что Недра Ламм найдена убитой в своем доме. Предварительный осмотр тела показал, что ее задушили.
   Я уже устроил своих родственников в комнате ожидания для отцов, когда подошедшая медсестра сказала, что Лорри все еще рожает, а Хью Фостер хочет еще раз поговорить со мной по телефону.
   Оставив маму, папу и бабушку заботам копов, я направился к сестринскому посту.
   Хью по натуре веселый и энергичный человек. Даже в маленьком городке коп видит гораздо больше крови и ужасов, чем обычный гражданин. И куда как чаще сталкивается со смертью, скажем, в результате автомобильных аварий. Но никогда раньше работа не повергала Хью Фостера в такой шок.
   По голосу чувствовалось, что он страшно зол, расстроен, его просто тошнит от увиденного. Несколько раз ему пришлось замолкать и брать себя в руки, прежде чем он мог продолжить рассказ.
   Недру Ламм нашли задушенной, как и сообщил нам патрульный Паолини, да только пока никто не мог сказать, в какой именно момент она умерла и какие муки ей пришлось вытерпеть при жизни.
   Недра Ламм, женщина во всех отношениях странная и гордящаяся своей независимостью, сама охотилась на оленей и держала в подвале огромный морозильник, набитый олениной. Конрад Бизо выложил оленину на заднее крыльцо, а в морозильник засунул саму Недру.
   Но прежде чем заморозить ее, раздел догола и разрисовал все тело, спереди и сзади, от шеи до кончиков пальцев, яркими цветами клоунского костюма, где-то в полоску, где-то в горошек.
   Возможно, когда она еще была жива.
   С помощью грима разрисовал и лицо, превратив его в клоунскую маску. Зачернил три зуба, позеленил язык.
   В ящике кухонного стола он нашел кулинарный шприц с резиновой грушей. Снял ее, выкрасил красным цветом и натянул на нос Недры.
   Грим накладывался не второпях. Судя по всему, Бизо потратил массу времени, уделяя особое внимание мелочам.
   Возможно, тело и лицо он раскрашивал ей при жизни, но она точно умерла к тому моменту, когда он ниткой сшил ей веки и нарисовал на них звезды.
   Наконец выбрал рога из коллекции, что хранилась в гараже Недры, и привязал их к ее голове. В морозильник засунул женщину с рогами на голове, расположил лицом к дверце, чтобы она словно приветствовала тех, кто мог ее найти. Для этого кувалдой переломал ей ноги в нескольких местах. Иначе в морозильник она не влезала.
   – Джимми, клянусь тебе, он полагал, что это забавно, – сказал Хью Фостер. – Думал, что тот, кто откроет морозильник, рассмеется, что еще много лет мы будем хихикать, вспоминая Недру в клоунском раскрасе, и говорить о том, каким непревзойденным шутником был этот Бизо.
   Я стоял у сестринского поста, а меня вдруг начал бить озноб. Даже в лесу, в пургу, мне не было так холодно.
   – Так вот, – продолжил Хью, – ничего у этого безумца не вышло. Никто из нас не рассмеялся. Даже не улыбнулся. Один молодой коп выбежал из дома и блеванул во дворе.
   – Где Бизо, Хью?
   – Надеюсь, замерз в лесу.
   – Он не вернулся за «Плимутом» Недры?
   – «Плимут» в гараже.
   – В лесу он не остался, Хью.
   – Может, и нет, – не стал спорить Фостер.
   – Если он добрался до Хоксбилл-роуд и кто-то проезжал мимо, его, скорее всего, подвезли.
   – Да кто мог остановиться, чтобы посадить его в свою машину?
   – Ни один добропорядочный гражданин не проехал бы мимо в такую ночь. Ты видишь парня, одетого не по погоде, может, стоящего у «Хаммера». Сразу думаешь о том, что автомобиль сломался, и, если ты не подвезешь этого парня, он наверняка замерзнет. У тебя не возникнет мысль: «Лучше не подвозить его, он выглядит как клоун-убийца».
   – Если кто-то его подвез, тогда теперь у него есть автомобиль.
   – А труп владельца лежит в багажнике.
   – За последние тридцать лет все убийства в городе – дело рук этого подонка и его сына.
   – Что теперь?
   – Полиция штата думает перекрыть дороги. За пределы округа можно выехать только по пяти, и снег нам помогает.
   – Он не уедет сегодня, – предсказал я. – Не закончил одно дельце.
   – Я уверен, что в этом ты не прав.
   – У меня встроенный духовочный таймер.
   – У тебя что?
   – Если я что-то готовлю в духовке, то проверяю выпечку за пять секунд до того, как звенит таймер. Всегда. Я интуитивно чувствую, когда она готова, а когда – нет. Бизо не закончил своего дела.
   – Это у тебя от отца. Он с легкостью мог бы стать как хорошим копом, так и пекарем. Ты, должно быть, тоже. Это у меня не было выбора.
   – Я боюсь, Хью.
   – Само собой. Я тоже.
   Когда я положил трубку, подошла медсестра, чтобы сказать, что Лорри родила. «Без осложнений» – по словам медсестры.
   Мне хотелось ее расцеловать.
   В «родилке» рыжеволосая медсестра стояла в углу, над раковиной, мыла наше маленькое чудо.
   Мелло Мелодион ждал, когда из Лорри выйдет послед, мягко массировал ей нижнюю часть живота, чтобы контролировать поток крови.
   Возможно, я бы мог стать копом, как стал пекарем, но вот врача из меня не получилось бы. Да и хорошего пациента тоже.
   Только одно помешало мне потерять сознание, упасть лицом вниз и сломать нос: уверенность, что бабушка Ровена тут же придет сюда и все сфотографирует. В кармане комбинезона она всегда держала «мыльницу».
   И потом, по фотографии, вышьет сцену моего позора на подушке и поместит ее на самое почетное место в гостиной.
   Изголовье кровати, на которой рожала Лорри, приподняли, так что она наполовину сидела. Пот покрывал усталое, изнуренное… и сияющее лицо.
   – А вот и ты. Я подумала, может, ты пошел пообедать.
   Я облизнул губы, похлопал себя по животу.
   – Нью-йоркский стейк, вареный картофель, кукуруза в сливочном соусе, салат из шинкованной капусты с перцем и кусок шоколадного торта.
   – Когда ты готовишь шоколадный торт, – спросил Мелло Мелодион, – ты всегда берешь миндаль или его можно заменить грецким орехом?
   – Святой боже, что должна сделать женщина, чтобы хоть здесь стать главным действующим лицом?
   И тут же из нее вышел послед. Конечно, это не роды, но тоже зрелище не для слабонервных.
   Меня качнуло, я схватил ее за руку, а она сказала:
   – Можешь опереться на меня, здоровяк.
   – На что я искренне ответил:
   – Спасибо.
   А тут и рыжеволосая медсестра принесла младенца, помытого, розового, завернутого в белую пеленку.
   – Мистер Ток, поздоровайтесь с вашей дочерью.
   Лорри держала на руках этот драгоценный сверток, тогда как я застыл, парализованный и лишившийся дара речи. Девять месяцев я знал, каким будет финал, и все равно не мог поверить своим глазам.
   Для мальчика мы выбрали имя Энди, для девочки – Энн.
   У Энн были золотистые волосики. Идеальный носик. Идеальные глазки, подбородок, крошечные ручки.
   Я подумал о Недре в морозильнике, о Панчинелло в тюрьме, о Конраде Бизо, скрывающемся в зимней ночи и задался вопросом, да как я посмел привести столь хрупкого и ранимого младенца в такой страшный мир, как наш, мир, который год от года становится только страшнее.
   Впрочем, у моего отца есть поговорка, которая, по его словам, помогает примириться если не с жестокой, то, по меньшей мере, безразличной окружающей средой. Я слышал ее тысячу раз: «Где есть пирог, есть надежда. А пирог есть всегда».
   Несмотря на Конрада Бизо, несмотря на все тревоги, мои глаза наполнились слезами радости, и я сказал:
   – Добро пожаловать в этот мир, Энни Ток.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 [25] 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация