А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 23)

   Глава 35

   Дверца так и оставалась открытой. В руке я держал булыжник размером с небольшой грейпфрут. Сунулся в кабину «Эксплорера» и, когда стрелок почувствовал мое присутствие и начал поворачивать голову, ударил булыжником в висок, сильно, но не так сильно, как хотелось бы.
   Он изумленно вытаращился на меня. А как еще можно отреагировать на чудесное возвращение к жизни пристреленного и утонувшего кондитера?
   На мгновение я подумал, что мне придется ударить его еще раз. Но он уже рухнул на руль, лицом нажав на клаксон.
   Откинув его на спинку сиденья, гудок тут же оборвался, я посмотрел на Лорри и безмерно обрадовался, увидев, что она вроде бы цела и невредима.
   – Никогда больше не буду слушать песню «Пришлите клоунов»[51], – сказала Лорри.
   Чем поставила меня в тупик, и не в первый раз.
   Она указала на обмякшее тело на водительском сиденье.
   – Папашка Панчинелло.
   В изумлении я протянул руку, сдернул с его головы шерстяную шапочку.
   – Не очень-то он похож на Конрада Бизо…
   – Прошло двадцать четыре года плюс пластическая хирургия, – объяснила она.
   Замерзшими пальцами я коснулся его шеи, чтобы прощупать пульс. Сердце билось, медленно и ровно.
   – Что он тут делает? – спросил я.
   – Собирает пожертвования для ЮНИСЕФ[52]. А кроме того, ему потребовался наш ребенок.
   Сердце у меня упало, желудок поднялся, мочевой пузырь перекрутило: внутренние органы вдруг решили занять новые позиции.
   – Наш ребенок?
   – Джимми, об этом я расскажу тебе потом. Схватки не учащаются, но становятся более болезненными, и я замерзла.
   Ее слова напугали меня больше, чем автоматная стрельба. С Бизо удалось разобраться, а вот от родильного отделения больницы мы были очень и очень далеко.
   – Я свяжу его буксировочным тросом и положу на заднее сиденье.
   – Сможем мы уехать отсюда?
   – Не уверен.
   – Я тоже. Но мы попытаемся, не так ли?
   – Да.
   Скорее всего, ей бы не удалось добраться до шоссе на своих двоих. Слишком далеко, слишком крутой склон. В ее состоянии, если б она поскользнулась и неудачно упала, могло начаться кровотечение.
   – Если мы поедем, я не хочу, чтобы он оставался с нами.
   – Он же будет связан.
   – Если и будет, то недолго. Он же не обычный маньяк. Будь он обычным маньяком, я бы посадила его на колени и кормила леденцами. Но он – великий Конрад Бизо. Мне он в машине не нужен.
   Я ее понимал.
   – Ладно, привяжу его к дереву.
   – Хорошо.
   – И как только мы доберемся до больницы, сообщу в полицию, и они за ним приедут. Но сейчас ужасно холодно, у него, возможно, сотрясение мозга, так что он может и не выжить.
   Лорри бросила на Бизо полный злобы взгляд.
   – Будь у меня молоток и гвозди, я бы распяла его на дереве и никому об этом не сказала.
   Что ж, это важный урок для злодеев, которые надеются долго и безнаказанно нарушать закон. Нельзя угрожать беременной матери похищением ее еще не родившегося ребенка, особенно если она – дочь женщины, которая разводит змей.
   Я взял винтовку, обошел «Эксплорер» сзади, открыл заднюю дверцу, положил винтовку в багажное отделение.
   Из ящика для инструмента достал бухту буксировочного троса. Каждый конец был снабжен защелкой и контровочной втулкой.
   – Джимми! – нервно позвала меня Лорри. – Он приходит в себя!
   Поспешив к распахнутой водительской дверце, я обнаружил, что Бизо стонет и мотает головой.
   – Вивасементе, – пробормотал он.
   Раньше, прощупывая ему пульс, я положил булыжник рядом с ним. Теперь поднял и хватил безумного клоуна по лбу.
   – Сифилитический хорек, свинья из свиней…
   С первым ударом я сдерживался, второй раз ударил от души. Он вновь потерял сознание.
   Четырьмя годами раньше Панчинелло уже подвиг меня на насилие, и тот факт, что я могу ударить человека, меня не удивил. Сюрпризом стало другое: мне понравилось. От чувства глубокого удовлетворения к лицу прилила кровь, и я врезал Бизо еще раз, хотя необходимости в этом не было.
   Я, конечно, человек мирный, и христианские ценности для меня – закон, но какая-то часть меня верит, что сдержанность в реакции на зло аморальна. Справедливость и месть разделены линией, такой же тонкой, как натянутая над манежем проволока, по которой должен пройти воздушный гимнаст. И если ты не удержишь равновесие, тогда ты обречен… независимо от того, упадешь ты вправо или влево от проволоки.
   Я выволок Конрада Бизо из кабины «Эксплорера» и подтащил к ближайшей сосне. Далось мне это нелегко, но, полагаю, будь он в сознании, я бы просто с ним не справился.
   Усадив его спиной к дереву, я расстегнул дубленку, просунул один конец троса в левый рукав, второй в правый, расправил на груди, после чего застегнул дубленку на все пуговицы. Оба конца троса затащил за дерево, натянул, как мог, закрепил с помощью защелок и контровочных втулок.
   Люфт оставался минимальным. Руки Бизо охватывали дерево, так что он никак не мог добраться до пуговиц дубленки. Последняя по существу превратилась в смирительную рубашку, которая давно по нему плакала.
   Я вновь проверил пульс на шее. Сердце Бизо билось сильно и ровно.
   Вернувшись к «Эксплореру», я надел кожаные перчатки. Смел с сиденья крошки стекла, сел за руль, захлопнул дверцу.
   На пассажирском сиденье Лорри обхватила руками низ живота, попеременно втягивала воздух сквозь стиснутые зубы и стонала.
   – Хуже? – спросил я.
   – Помнишь сцену в «Чужом», когда он вылезал из груди?
   На приборном щитке лежал кожаный пенал с двумя шприцами.
   – Он хотел вколоть мне эту дрянь, чтобы я во всем его слушалась, – пояснила она.
   Ярость вспыхнула во мне белым пламенем, но не имело смысла позволить ей превратиться в лесной пожар.
   Я осторожно уложил заполненный янтарной жидкостью шприц в соответствующую выемку, закрыл крышку, застегнул все три «молнии», положил вещественную улику в бардачок.
   – Это же незаменимая вещь в семейной жизни. Почему я раньше об этом не подумал. Мне нужна послушная жена.
   – Если бы тебе требовалась послушная жена, ты бы на мне не женился.
   Я чмокнул ее в щеку.
   – Это точно.
   – В этот вечер я бы хотела обойтись без новых приключений. Пожалуйста, отвези меня в тихое, безопасное место.
   Взявшись за ключ зажигания, я боялся, что двигатель не заведется, что зажавшие «Эксплорер» деревья не выпустят его.
   – Бизо собирался сделать обвязку из ремней безопасности и затащить меня наверх точно так же, как затаскивают охотники убитых оленей.
   Я хотел выйти из машины и убить его. И молился, чтобы нам не пришлось реализовывать его план.

   Глава 36

   Со второй попытки двигатель завелся. Я включил фары, а Лорри – обогреватель, чтобы хоть как-то нейтрализовать холодный воздух, который врывался в кабину через разбитое стекло.
   Зазор между большущими соснами был достаточно мал, чтобы не позволить внедорожнику скатиться ниже по склону. Но я надеялся, что стволы не зажали борта слишком уж сильно, и мощный двигатель «Эксплорера» сможет нас вытащить.
   Я придавил педаль газа, и двигатель натужно заурчал. Колеса проворачивались, металл возмущенно скрипел: деревья держали его крепко.
   Я добавил газа, двигатель взвыл. Скрип усилился, к нему прибавилось дребезжание, причина которого оставалась для меня тайной.
   «Эксплорер» начал дрожать, как перепуганная лошадь, нога которой провалилась в кроличью норку.
   Металл уже не скрипел, а трещал. И звук этот мне совершенно не нравился.
   Когда я отпустил педаль газа, «Эксплорер» подался назад на пару дюймов. Я даже не заметил, что внедорожнику удалось-таки сдвинуться с места.
   Теперь я то придавливал педаль газа, то отпускал. И «Эксплорер» качался взад-вперед, сдирая со стволов кору.
   Легкий поворот руля вправо ничего не дал. А вот когда я повернул руль влево, мы сдвинулись вперед на четыре или пять дюймов, прежде чем снова застрять.
   Я опять повернул руль влево, надавил на педаль газа, что-то громко звякнуло, и мы освободились из плена.
   – Я надеюсь, что ребенок выйдет из меня так же легко, – прокомментировала Лорри.
   – Если что-то изменится, сразу же скажи мне.
   – Изменится?
   – К примеру, отойдут воды.
   – Сладенький, если у меня отойдут воды, ты узнаешь об этом безо всяких слов. Они зальют всю кабину.
   Учитывая высоту над уровнем моря, я сомневался, что «Эксплореру» удастся осилить крутой склон, ведущий к шоссе. Однако мне не оставалось ничего другого, как попытаться подняться по нему.
   Поначалу угол подъема был невелик, и мы ехали практически прямо, отклоняясь в сторону лишь для того, чтобы огибать деревья да торчащие из земли большие валуны. Проехали с сотню ярдов, прежде чем подъем стал круче, а двигатель начал кашлять.
   Вот тут я решил подниматься зигзагом, чтобы снизить нагрузку на двигатель, да и на весь автомобиль. Продвижение по направлению юг-север грозило самоубийством: склон становился все более крутым, так что внедорожник мог опрокинуться в любой момент. А вот перемещаясь влево-вправо под небольшим углом, мы не могли ни застрять, ни перевернуться и пусть медленно, но верно приближались бы к цели.
   Эта стратегия требовала осторожности и предельной концентрации. На каждой «полочке» зигзага приходилось рассчитывать угол подъема, с тем чтобы при наименьшем риске продвинуться как можно выше.
   Неровности почвы приводили к тому, что «Эксплорер» вдруг начинало раскачивать из стороны в сторону, да так резко, что казалось, еще чуть-чуть – и мы перевернемся. Однако, снижая скорость, мне всякий раз удавалось удержать внедорожник на всех четырех колесах. Случалось, я останавливался, испуганный тем, что рулевое колесо грозило вырваться у меня из рук. Внимательно изучал землю под колесами, освещенную фарами, вносил в курс необходимые коррективы.
   Когда мы остановились, преодолев половину дистанции, я решился поверить, что мы сумеем добраться до цели.
   Да и Лорри, похоже, уже не так сомневалась в благополучном исходе нашего путешествия, потому что нарушила напряженное молчание, воцарившееся в кабине после начала подъема.
   – Я не хотела тебе кое-что говорить. Не сожалела, что не сказала, если бы мы умерли этим вечером.
   – Что я – бог любви?
   – Парни, которые считают себя богами любви, на самом деле эгоистичные выродки. Ты… ты – уютный щенок, к которому так приятно прижаться. Но если бы я сегодня умерла, не сказав тебе этого, то нисколько бы не сожалела.
   – Если бы я умер, не услышав этого, то, пожалуй, смог бы это пережить.
   – Ты знаешь, родители, дети и любовь могут образовывать такие странные сочетания. Я хочу сказать, родители могут тебя любить, и ты можешь знать, что они тебя любят, и при этом можешь расти таким одиноким, будто вокруг тебя… пустота.
   Я не ожидал услышать столь серьезное откровение. Я знал, что откровение это искреннее, потому что почувствовал, какие слова за этим последуют.
   – Одной любви недостаточно. Твои родители должны знать, как общаться с тобой и друг с другом. Должны хотеть быть с тобой, а не с кем-то еще. Должны любить свой дом больше любого другого места на всем белом свете. Должны интересоваться тобой больше, чем…
   – Змеями и торнадо, – вставил я.
   – Господи, я их люблю. Они милые, Джимми, действительно милые, и они желают мне добра. Но они, по большей части, живут внутри себя и держат двери на замке. Ты видишь их, главным образом, сквозь окна.
   По мере того, как Лорри говорила, дрожь в ее голосе нарастала, а когда она замолчала, я заполнил паузу:
   – Ты – сокровище, Лорри Линн.
   – Ты вырос со всем тем, чего я так хотела, о чем всегда грезила. Твои родители живут для тебя, друг для друга, для семьи. Так же, пусть и по-своему, живет бабушка Ровена. Это блаженство, Джимми. И я чертовски благодарна тебе за то, что ты позволил мне войти в этот мир.
   Под восхитительной стойкостью духа, под броней красоты и остроумия, моя жена – нежная душа и хрупкий цветок. Но увидеть ее такой можно, только когда она этого хочет, потому что обычно предстает перед всеми совсем в другом образе. Однозначно дает понять, что никто и ничто не сумеет взять над ней верх.
   Может, внешне я и кажусь кому-то крутым парнем, но внутри я мягкотелый. Очень мягкотелый. Даже, случается, плачу, когда вижу на дороге раздавленную кошку или собаку.
   Ее слова лишили меня дара речи. Если б я попытался заговорить, из глаз потекли бы слезы. А в ситуации, когда любая ошибка могла привести к катастрофе, зрение требовалось острое.
   К счастью, она продолжила разговор без меня, уже более твердым голосом:
   – Ты и представить себе не можешь, Джимми, какая это для меня радость, растить наших детей так, как рос ты, подарить им общество Ровены, Мэдди и Руди, воспитывать их в такой дружной и сплоченной семье.
   До дороги нам оставались две или три «полочки» зигзага.
   – Мы никогда не говорили о том, сколько у нас будет детей. Сейчас я думаю, что пять. Что ты на это скажешь… как насчет пяти?
   Я уже мог говорить без слез.
   – Я всегда думал о троих, но после твоей речи думаю о двадцати.
   – Давай пока остановимся на пяти.
   – Договорились. Один уже готов выскочить из печи, четверых еще нужно замесить.
   – Два мальчика и три девочки или три девочки и два мальчика?
   – Разве решать нам?
   – Я верю, что мы определяем нашу реальность позитивным мышлением. Я уверена, благодаря позитивному мышлению мы получим желаемую комбинацию, хотя в идеале мы должны иметь двух мальчиков, двух девочек и одного гермафродита.
   – Ты думаешь, что мы должны стремиться к идеалу?
   – Джимми, никаких детей не любят так, как будут любить этих.
   – Но избалованными они не вырастут.
   – Избалованными – нет. Прабабушка Ровена будет читать нашим детям сказки. И сказки эти укажут им пусть истинный.
   Она говорила и говорила, и вскоре я понял, что своими разговорами она помогала мне преодолеть самую последнюю и опасную часть подъема, который успешно завершился на Хоксбилл-роуд.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация