А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Предсказание" (страница 16)

   Глава 23

   Шестью неделями позже Лорри Линн Хикс пришла к нам на обед.
   Выглядела она как яблоки по-севильски. Никогда раньше я не уделял самой еде столь мало внимания, как на том обеде.
   Свечи, горевшие в красных хрустальных подсвечниках, отбрасывали мягкие тени на шелк стенной обивки, рисовали круги на потолке из красного дерева.
   Она сияла куда ярче свечей.
   За закуской (краб, запеченный с кунжутом), мой отец сказал:
   – Среди моих знакомых нет человека, мать которого разводила бы змей.
   – Многие женщины берутся за это, потому что такое занятие кажется им забавным, – ответила Лорри, – но все гораздо сложнее, чем они думают. И со временем большинство прекращает этим заниматься.
   – Но ведь это действительно забавно, – вставила моя мать.
   – Да, конечно! И змеи куда лучше собак. Не лают, не царапают и не грызут мебель, а в доме уж точно не будет грызунов.
   – Опять же, их не нужно выгуливать, – добавила мать.
   – Если хочется, то, конечно, можно, но соседи пугаются. Мэдди, краб потрясающий.
   – И как можно заработать на жизнь, разводя змей? – спросил отец.
   – Мама получает деньги из трех основных источников. Во-первых, она поставляет змей на съемки различных теле– и кинофильмов. Так уж повелось, что практически во всех музыкальных видео используются змеи.
   Моя мама улыбнулась.
   – То есть она сдает им змей в аренду.
   – На несколько часов, на день, на неделю? – полюбопытствовал мой отец.
   – Обычно на день. Даже в фильмах, где змеи играют большую роль, они требуются на четыре, максимум, пять дней.
   – В наши дни фильмы только выигрывают, если в них снимают змей, – заявила бабушка Ровена. – Возьмите, к примеру, последний фильм Дастина Хоффмана[37].
   – Люди, которые сдают змей в аренду на несколько часов, обычно имеют дурную репутацию, – очень серьезно заявила Лорри.
   Меня это заинтриговало.
   – Не слышал ни об одной компании, сдающей змей в аренду, которая имеет дурную репутацию.
   – Они есть, будь уверен, – Лорри скорчила гримаску. – Очень склизкие компании. Могут сдать змею в аренду любому хоть на час, не задавая никаких вопросов.
   Отец, мать и я недоуменно переглянулись, но бабушка Ровена знала, о чем речь:
   – Для эротических целей.
   – Ага, – отреагировал отец.
   – Какая мерзость, – прокомментировала мать.
   – Бабушка, иногда ты меня удивляешь, – признался я.
   Лорри посчитала нужным внести ясность:
   – Моя мать никогда не сдает змей в аренду индивидуумам.
   – Когда я была ребенком, маленького Неда Ярнела, соседского мальчишку, укусила гремучая змея, – вспомнила бабушка Ровена.
   – Дикая змея или арендованная? – спросил отец.
   – Дикая. Маленький Нед не умер, но у него началась гангрена. Ему сначала ампутировали большой и указательный пальцы, а потом всю кисть, до запястья.
   – Джимми, дорогой, – мама повернулась ко мне, – я так рада, что тебе не пришлось отрезать ногу.
   – Я тоже.
   Отец поднял стакан с вином.
   – Давайте выпьем за то, что наш Джимми не стал калекой.
   После тоста бабушка Ровена добавила:
   – Когда Маленький Нед вырос, он стал единственным одноруким олимпийским чемпионом по стрельбе из лука.
   – Быть такого не может, – не поверила ей Лорри.
   – Дорогая девочка, – ответила ей бабушка Ровена, – если ты думаешь, что в стрельбе из лука было много одноруких олимпийских чемпионов, тогда ты не очень хорошо разбираешься в спорте.
   – Разумеется, золотую медаль он не выиграл, – уточнил отец.
   – Да, медаль он получил серебряную, – признала бабушка. – Но наверняка выиграл бы золото, будь у него оба глаза.
   Лорри даже положила вилку на стол.
   – Он был циклопом?
   – Нет, – покачала головой моя мама, – у него было два глаза. Просто один не видел.
   – Но ведь в стрельбе из лука очень важно трехмерное восприятие.
   Явно гордясь другом детства, бабушка Ровена ответила:
   – У Маленького Неда было кое-что получше трехмерного восприятия. Храбрость. Никто и ничто не могло остановить Маленького Неда.
   Вновь взявшись за вилку, отправив в рот и проглотив последний кусочек краба, Лори сказала:
   – Хотелось бы знать, неужто Маленький Нед был еще и карликом?
   – Такая странная, но в чем-то привлекательная идея, – откликнулась моя мама.
   – А по моему разумению, только странная, – не согласилась с ней бабушка Ровена. – Когда Маленькому Неду исполнилось одиннадцать лет, он уже вымахал под шесть футов, а потом подрос еще на четыре дюйма, стал таким же здоровяком, как наш Джимми.
   Что бы там ни думала моя бабушка, я на несколько дюймов ниже Маленького Неда. И вешу, скорее всего, значительно меньше, чем он, если, конечно, не сравнивать вес кисти. В этом у меня безусловное преимущество.
   А если сравнивать вес двух моих ног, то левая весит больше правой, за счет двух металлических пластин с многочисленными винтами, которые теперь удерживают части бедренной кости, да еще одной стальной пластины на большой берцовой кости. С ногой также поработали специалисты сосудистой хирургии, но они не добавили ей ни унции веса.
   К обеду, а он имел место быть в начале ноября, дренажные трубки уже убрали, отчего пахнуть я стал куда как лучше, но фиберглассовый «гипс» еще оставался. Так что сидел я во главе стола, выставив ногу вбок, словно собирался пнуть бабушку Ровену.
   Бабушка тоже доела краба, чмокнула губами, полагая, что любой в ее возрасте имеет на это полное право, и вернула разговор к матери Лорри:
   – Ты говорила, что благодаря змеям у твоей матери три основных источника дохода.
   Лорри промокнула восхитительно полные губы салфеткой.
   – Она также доит гремучих змей.
   – Да какой супермаркет будет продавать такой продукт?! – в ужасе воскликнул мой отец.
   – Одно время с нами жила очень милая молочная змея, – сообщила Лорри моя мать. – Точнее, змей. Его звали Эрл, но я всегда думала, что кличка Бернард подошла бы ему гораздо больше.
   – А я бы назвала его Ральфом, – высказала свое мнение бабушка Ровена.
   – Эрл был самцом, – продолжила мама, – во всяком случае, мы так думали. А окажись он самкой, доили бы мы его? В конце концов, если корову не доить, для нее все заканчивается ужасно.
   Вечер начался превосходно. Мое участие в разговоре не требовалось.
   Я посмотрел на папу. Он мне улыбнулся. Я видел, что ему все это очень даже нравится.
   – В действительности у молочной змеи нет молока, как и у гремучей, – объяснила Лорри. – Моя мать берет у них яд. Хватает змею за голову и массирует железы, которые этот яд вырабатывают. Яд проходит по зубам, которые у гремучих змей похожи на иглу для шприца, и попадает в пробирку, где и накапливается.
   Поскольку папа полагает столовую храмом, он редко ставит локти на стол. А тут поставил и положил подбородок на руку, словно приготовился слушать долгую историю.
   – Так у вашей матери змеиное ранчо.
   – Ранчо – это уже чересчур, Руди. Просто ферма. А скорее огород, где выращивается только одна культура.
   Бабушка удовлетворенно рыгнула, после чего спросила:
   – А кому она продает яд? Убийцам… или этим пигмеям с духовыми трубками?
   – Фармакологическим компаниям, которым нужен змеиный яд при производстве противоядий. И некоторых других лекарств.
   – Вы упомянули про третий источник дохода, – напомнил Лорри мой отец.
   – Моя мама еще и заклинатель змей, – в голосе Лорри слышалась искренняя любовь к матери. – Выступает с ними на вечеринках. Это потрясающее зрелище.
   – Да кому захочется его смотреть? – удивился отец.
   – Кому не захочется? – возразила мать, должно быть подумав о вечеринке по поводу очередной годовщины их свадьбы и дне рождения бабушки Ровены.
   – Именно, – кивнула Лорри. – Куда ее только не приглашают! Корпоративные вечеринки, рождественские, бар-мицвы, как-то она выступала перед членами Ассоциации американских библиотекарей.
   Мама и папа убрали тарелки для закуски. Подали куриный суп с кукурузой.
   – Мне нравится кукуруза, – сказала бабушка Ровена, – но от нее у меня пучит живот и отходят газы. Раньше меня это тревожило, но теперь я могу ни о чем не волноваться. Привилегия преклонных лет.
   Папа произнес очередной тост, подняв не стакан вина, а первую ложку супа.
   – Будем надеяться, что на суде этот негодяй не сорвется с крючка. Будем надеяться, что его отправят на электрический стул.
   Под негодяем, разумеется, понимался Панчинелло Бизо. На следующее утро назначили предварительные слушания, чтобы вынести окончательный вердикт о его психическом состоянии и решить, может ли он предстать перед судом или его следует сразу отправить в психиатрическую лечебницу.
   Он убил Лайонела Дейвиса, Носача, Кучерявого и Байрона Меткалфа, председателя общества охраны исторических памятников, которого еще и пытал, чтобы получить информацию о доступе в тоннели под городской площадью.
   Кроме того, при взрывах погибли два уборщика, которые работали в здании суда, и бездомный алкоголик, рывшийся в поисках сокровищ в мусорном контейнере за библиотекой. Погибла также и Марта Фей Джитер, пожилая вдова, квартира которой находилась в соседнем со зданием суда доме.
   Восемь человеческих жизней – это много, однако, учитывая масштаб разрушений, следовало ожидать, что счет жертвам пойдет на десятки. Но обошлось, прежде всего, потому, что эпицентры взрывов находились на два этажа ниже уровня земли, да и часть ударной волны ушла в подземные тоннели. Библиотека, дворец и банк по существу провалились вниз, в подвалы, словно их уничтожение организовал опытный подрывник, специалист по разрушению ветхих зданий, призванный следить за тем, чтобы не пострадали другие здания, не идущие на снос.
   Здание суда по большей части тоже провалилось в подвал, но колокольня упала на соседний дом, оборвав жизнь вдовы Джитер.
   Вместе с ней погибли и две ее кошки. Для некоторых жителей Сноу-Виллидж их смерть стала куда большей потерей по сравнению с унесенными человеческими жизнями или разрушением архитектурных памятников.
   Панчинелло выразил сожаление по поводу того, что погибло так мало людей. Он сказал полиции, что, будь у него вторая попытка, он добавил бы к пластиту напалм, чтобы поднять огненную бурю, которая уничтожила бы соседние кварталы.
   Часть улиц и парка провалилась в секретные подземные тоннели Корнелия Сноу. Один из таких провалов поглотил и мой прекрасный черный спортивный автомобиль с желтыми полосами на бортах.
   Помните, я говорил, что мне еще не довелось встретить молодую женщину, которую я смог бы полюбить так же сильно, как «Дайтону Шелби Z», сошедшую с конвейера семью годами раньше? Странное дело, я совершенно не скорбел о потере автомобиля, ни минуты.
   Хотя Лорри прекрасно смотрелась бы в «Шелби», ей бы еще больше подошел «Понтиак транс ам» модели 1986 года, не черный, а красный или серебристый, под цвет ее бурлящей души. Или кабриолет «Камаро IROC-Z», модели «Шевроле» 1988 года.
   Возникшую передо мной проблему мог понять любой молодой пекарь, которому доверяли выпечку только хлеба и пирожков и платили соответственно. В мире хватало мужчин, которые, только взглянув на Лорри, ежедневно покупали бы ей по «Роллс-Ройсу». И далеко не все эти мужчины выглядели как тролли.
   – Будем, – согласился я.
   – Ты же не думаешь, что они отправят этого негодяя в какую-нибудь психиатрическую лечебницу и таким образом позволят уйти от заслуженного наказания? – спросил отец.
   – Он сам этого не хочет, – ответил я. – По его словам, он точно знал, что делает. Хотел отомстить.
   – По-своему, он сумасшедший, – вынесла свой вердикт Лорри. – Но он не хуже меня понимает, что правильно, а что – нет. Руди, суп фантастический, пусть от него и пучит живот.
   Бабушка Ровена тут же нашлась что сказать:
   – Гектор Санчес, который жил около Брайт-Фоллс, умер, потому что перднул.
   Мой отец, конечно же, ее утверждению не поверил:
   – Ровена, быть такого не может.
   – Гектор работал на фабрике, где изготавливали масло для волос, – принялась вспоминать бабушка. – Волосы у него были прекрасные, а вот здравого смысла явно не хватало. Случилось это пятьдесят шесть лет тому назад, в тридцать восьмом, перед войной.
   – Даже тогда такого быть не могло, – упорствовал отец.
   – Ты тогда еще не родился, Мэдди тоже, поэтому не вам говорить мне, что подобное невозможно. Я все видела собственными глазами.
   – Ты никогда об этом не рассказывала, – отец подозревал, что история только-только выдумана, но пока не хотел напрямую обвинять бабушку. – Джимми, она когда-нибудь об этом рассказывала?
   – Нет, – согласился я с отцом. – Помнится, бабушка рассказывала нам о Гарри Рамиресе, который обварился до смерти, но не о Гекторе Санчесе.
   – Мэдди, ты помнишь, что слышала эту историю?
   – Нет, дорогой, – признала моя мать, – но что это доказывает? Я уверена, она только сейчас выплыла из глубин памяти мамы.
   – Если бы я увидел, как человек умер, потому что перднул, то не забыл бы этого до конца своих дней. – Отец повернулся к Лорри: – Извините, обычно за столом мы столь неаппетитные темы не затрагиваем.
   – Вы не узнаете, что такое неаппетитная тема, пока не съедите купленные в супермаркете равиоли, слушая истории о змеиных стоматитах и запахе торнадо, который вобрал в себя содержимое станции переработки канализационных стоков, – откликнулась Лорри.
   Бабушка Ровена перехватила инициативу:
   – История о Гекторе Санчесе никогда не уходила у меня из памяти. Но только сегодня разговор так естественно коснулся этой темы.
   – И чем занимался Гектор на фабрике, изготавливавшей масло для волос? – спросила моя мама.
   – Если он, перднув, взорвался пятьдесят шесть лет тому назад, какая разница, что он делал на этой фабрике? – резонно указал отец.
   – Я уверена, для его семьи разница была, – твердо заявила бабушка Ровена. – Потому что за эту работу он получал деньги, на которые приобретались еда и все остальное. И потом, он не взорвался, перднув. Такое невозможно.
   – Дело закрыто! – торжествующе воскликнул отец.
   – Мне исполнился двадцать один год, и мой муж, Сэм, впервые взял меня с собой в таверну. Мы сидели в кабинке. А Гектор устроился на высоком стуле у стойки. Я заказала «Розовую белочку». Тебе нравятся «Розовые белочки», Лорри?
   Лорри ответила, что да, а отец недовольно пробурчал:
   – Ты просто сводишь меня с ума. Я уже вижу розовых белочек, бегающих по потолку.
   – Гектор пил пиво с ломтиками лайма, сидя через стул от этого культуриста. Бицепсы у него были словно окорока, а от татуировок бросало в дрожь. Наименее агрессивным смотрелся скалящийся бульдог на левой руке.
   – Ты про Гектора или про культуриста? – спросила моя мать.
   – У Гектора татуировок не было, во всяком случае, на тех частях тела, которые не скрывала одежда. Но у него была ручная обезьянка, Панчо.
   – Панчо тоже пил пиво? – уточнила мать.
   – В таверну Гектор Панчо с собой не взял.
   – И где была обезьянка?
   – Дома, с семьей. Панчо не любил шум питейных заведений. Предпочитал семейный уют.
   Мама похлопала папу по плечу:
   – Такая обезьянка мне бы понравилась.
   – И вот Гектор, сидя на высоком стуле у стойки, пускает большого «голубка»…
   – Наконец-то, – вставил отец.
   – …и культурист выражает недовольство запахом. Гектор посылает его, вы понимаете куда, а…
   – Этот Гектор был верзилой? – спросила Лорри.
   – Пять футов семь дюймов роста, весил фунтов сто тридцать.
   – Обезьянка могла бы достойно его заменить, – прокомментировала Лорри.
   – Так этот культурист дважды бьет его в корпус, потом хватает за волосы и трижды прикладывает мордой об стойку. Гектор падает со стула, мертвый. А культурист заказывает еще стаканчик виски и просит добавить два желтка, чтобы повысить содержание протеина.
   Мой отец широко улыбнулся.
   – Так я был прав. Он умер не потому, что перднул. Его убил пьяный культурист.
   – Если бы он не перднул, его бы не убили, – стояла на своем бабушка.
   Доев суп, Лорри спросила:
   – А как обварился Рамирес?
   За супом последовало главное блюдо: жареная курица, фаршированная грецкими орехами и черносливом, полента[38] и зеленый горошек, а потом – салат из сельдерея.
   Уже после полуночи отец прикатил из кухни тележку с десертами. Поначалу Лорри не могла выбрать между тортом с мандариновым кремом и генуэзским тортом и взяла по кусочку и того, и другого. А потом стала брать с тележки все подряд, благо десертов хватало.
   Расправившись с очередным пирожным, Лорри вдруг осознала, что за столом царит мертвая тишина. Когда подняла голову, увидела, что все, улыбаясь, смотрят на нее.
   – Восхитительно, – сказала она.
   Мы продолжали улыбаться.
   – Что? – спросила она.
   – Ничего, – ответила моя мать. – Просто такое ощущение, что ты всегда сидела за этим столом.
   Лорри отбыла в час ночи, слишком рано для семьи Ток, но поздно для нее. В девять утра ей предстояло учить танцам двух злых венгров.
   Сердитые венгры – та еще история. Но я приберегу их для другой книги, если проживу достаточно долго, чтобы написать ее.
   У входной двери (я добрался до нее на ходунках) Лорри поцеловала меня. И поцелуй этот стал бы идеальным завершением вечера… да только поцеловала она меня в щеку, и вся семья стояла в двух футах, наблюдая и улыбаясь, а бабушка еще и чмокала губами.
   Потом она поцеловала мою бабушку, мать и отца, то есть ничем не выделив меня.
   Правда, снова вернулась ко мне, еще раз поцеловала в щеку, отчего настроение у меня несколько улучшилось.
   Когда Лорри унеслась из нашего дома на улицу, у меня возникло ощущение, что она забрала с собой большую часть кислорода, потому что в ее отсутствие у меня поначалу возникли проблемы с дыханием.
   Отец в этот день ушел на работу позже обычного. Хотел проводить Лорри.
   Когда уходил, сказал:
   – Сынок, ни один уважающий себя пекарь не упустит такую девушку.
   Пока мама и бабушка убирали со стола и загружали две посудомоечные машины, я сидел в кресле в гостиной, прижав затылком вышитого на чехле паука. Блаженствовал, с полным желудком и положив ногу на пуфик.
   Попытался почитать детективный роман, один из пяти или шести, объединенных главным героем – детективом, страдающим нейрофиброматозом – болезнью, которую сделал знаменитой Человек-слон[39]. Ведя расследование, детектив мотался из одного конца Сан-Франциско в другой, всегда в капюшоне, который скрывал деформированные черты лица. Но я никак не мог «въехать» в сюжет.
   Покончив с уборкой, бабушка устроилась на диване, принялась за вышивание. На этот раз решила запечатлеть на наволочке сороконожку.
   Мама села за мольберт в своей нише и работала над портретом колли. Хозяин собаки хотел видеть ее в клетчатом шарфе на шее и в ковбойской шляпе.
   С учетом особенностей моей жизни и под влиянием отменного обеда, я, конечно же, задумался об эксцентричности. Если судить о членах семьи Ток по тому, что я о них написал, все они люди странные, необычные. Так оно и есть. И это одна из причин, по которым я всех их люблю.
   Каждая семья эксцентрична по-своему, да и каждый человек тоже. Как и у членов семьи Ток, у всех есть свои странности.
   Эксцентричность – это отклонение от ординарности, от того, что считается нормальным. В обществе посредством консенсуса мы договариваемся о том, что нормально, а что – нет, но этот консенсус – широкая река, а не узкая струна, по которой высоко над ареной идет канатоходец.
   Но и при таком консенсусе, нормальной, во всех смыслах ординарной жизнью не живет никто. Мы, в конце концов, человеческие существа, каждый из нас уникален, таких отличий от себе подобных у других видов живности нет.
   У нас есть инстинкты, но они нами не правят. Мы ощущаем притяжение толпы, у нас имеется стадное чувство, но мы сопротивляемся его воздействию… а когда сопротивление наше падает, мы тянем общество вниз, в кровавую трясину утопий, ведомые Гитлером, или Лениным, или Мао Цзэдуном. И результат нашего непротивления напоминает о том, что Бог дал нам индивидуальность, а отказ от нее ведет к катастрофе.
   Переставая видеть в себе странности и смеяться над ними, мы становимся монстрами эгоцентризма. Каждая семья столь же эксцентрична, как и моя, но по-своему. Я это гарантирую. Признайте эту истину, и вы откроете сердце человечности.
   Почитайте Диккенса. Он это знал.
   Члены моей семьи хотят быть такими, какие они есть, не кем-то еще. Нет у них желания в чем-либо меняться, чтобы произвести впечатление на других.
   Они находят смысл в вере как друг в друга, так и в маленькие чудеса повседневной жизни. Им не нужны идеологии или философские системы для того, чтобы определить, кто же они такие. Для этого им достаточно жить, задействовав все органы чувств, надеяться и, при первой возможности, смеяться.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 [16] 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация