А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Очарованный кровью" (страница 41)

   Глава 12

   Лежа на больничной койке, Кот дала подробный отчет полицейским чинам обо всем, что с ней произошло и что ей было известно, однако с репортерами, которые из кожи вон лезли, пробиваясь к ней, она разговаривать не пожелала. В свою очередь полицейские много рассказали ей о Вехсе и о масштабах его преступной деятельности, хотя ни одно из его зверских преступлений не могло помочь Кот понять убийцу. Два момента заинтересовали ее больше всего.
   Во-первых, Пол Темплтон, отец Лауры, приезжал в Орегон по делам бизнеса за несколько недель до нападения Вехса на его семью. Здесь он был остановлен за превышение скорости. Офицером, выписавшим квитанцию, как на беду, оказался сам молодой шериф. Возможно, семейные фотографии выпали из бумажника Пола, когда он полез за водительскими правами, и Вехс увидел прекрасное лицо Лауры.
   Во-вторых, полное имя Ариэль было Ариэль Бейж Дилэйн. До своего таинственного исчезновения она жила с родителями и девятилетним братом в тихом пригороде Сакраменто. Ее отец и мать были застрелены в своих постелях, а младший брат – замучен до смерти с помощью инструментов, которые миссис Дилэйн использовала для изготовления кукол, и были основания предполагать, что преступник заставил Ариэль смотреть на пытки, прежде чем увезти ее в неизвестном направлении.
   Кроме полицейских, Кот приходилось беседовать с огромным количеством врачей. Курс лечения включал не только исцеление полученных ею порезов, ушибов и укусов; несколько раз Кот обсуждала свои впечатления и переживания с психоаналитиками и психиатрами. Самым настойчивым из них был доктор Кевин Лофглан – полный, но подвижный, как мальчишка, несмотря на свои пятьдесят с хвостиком лет, человечек, заливавшийся приятным, мелодичным смехом и постоянно теребивший мочку правого уха, отчего она постоянно была багрово-красной.
   – Мне не нужно никакое лечение, – заявила ему Кот. – Жизнь – вот лучшее лекарство.
   Он не понял ее, и Кот захотелось рассказать ему об отношениях взаимной зависимости, которые сложились у нее с матерью, хотя в последние десять лет – с тех пор как она стала жить самостоятельно – эти отношения прервались. Врач хотел облегчить ей страдания и помочь примириться с горем и болью потерь, но Кот возразила:
   – Я не хочу учиться справляться с болью, доктор. Я хочу чувствовать ее. Не ощущать, а чувствовать.
   Когда он завел речь о посттравматическом стрессовом синдроме, Кот заговорила о надежде; когда он толковал о самореализации, Кот говорила об ответственности; когда он витийствовал о способах повысить самооценку, Кот говорила о вере и доверии, так что в конце концов врач пришел к выводу, что бессилен помочь человеку, который говорит на совершенно ином языке, нежели он сам.
   Врачи и сиделки боялись, что Кот не сможет уснуть, но она засыпала быстро и спала крепко. Они были уверены, что ее будут тревожить кошмары, но Кот снился только соборный сад, где она всегда была в безопасности среди друзей.
   Одиннадцатого апреля, то есть ровно через двенадцать дней после поступления в больницу, ее выписали, и когда Кот вышла из ворот, ее уже поджидало больше сотни газетных, радио– и телерепортеров – включая представителей нечистоплотных бульварных изданий и крошечных частных студий, которые посылали ей через «Федерал Экспресс» разнообразные контракты и сулили огромные гонорары за эксклюзивное право рассказать читателям ее историю. Кот пробиралась сквозь толпу, не отвечая на вопросы, что сыпались на нее со всех сторон, но и стараясь быть вежливой. Когда она наконец достигла ожидающего ее такси, один из репортеров ткнул ей в лицо микрофон и задал очередной бессмысленный вопрос:
   – Мисс Шеперд, каково это – чувствовать себя прославленной героиней?
   Кот остановилась и, повернувшись в его сторону, сказала:
   – Я не героиня. Как и все вы, я просто живу и не перестаю удивляться, отчего жизнь такая жестокая штука. Мне остается только надеяться, что я больше никогда никому не сделаю больно.
   Услышав эти слова, репортеры, что были ближе к ней, замолчали, но задние продолжали выкрикивать что-то бессвязное. Кот села в такси и укатила.

   Имущество семейства Дилэйн, пристрастившегося к кредитам «Визы» и «Мастер Кард», было заложено-перезаложено, когда Крейбенст Вехс разом избавил их от всех долговых обязательств, поэтому Ариэль не досталось в наследство даже клочка земли. Ее бабка и дед по отцовской линии были еще живы, но очень слабы здоровьем и тоже не обладали сколько-нибудь значительными финансовыми возможностями.
   Но даже если бы у Ариэль сыскались хоть какие-то обеспеченные родственники, способные взять на себя бремя содержания и лечения шестнадцатилетней девушки с такими сложными, единственными в своем роде проблемами, то и они вряд ли справились бы с подобной головоломной задачей, поэтому Ариэль прозвали лицом, находящимся под опекой суда, и отправили в психиатрическую больницу штата Калифорния.
   Никто из родственников не возражал.
   Все лето и половину осени Кот еженедельно ездила из Сан-Франциско в Сакраменто, чтобы навестить девушку в лечебнице, и параллельно бомбардировала суд заявлениями с просьбой признать ее единственным законным опекуном Ариэль Бейж Дилэйн, действуя при этом настойчиво и упорно (кое-кто говорил – упрямо). Движение к намеченной цели сквозь бюрократические дебри законодательных установлений и социальных программ отнимало уйму времени, но Кот лучше всех понимала, что в противном случае Ариэль может на всю жизнь остаться пленницей казенного уюта так называемых лечебных учреждений.
   И хотя Кот по-прежнему не видела ничего героического в том, что она совершила, окружающие были с ней не совсем согласны. Искреннее восхищение, с коим относились к ней люди, которых принято называть влиятельными, и оказалось тем самым заветным ключиком к вратам бюрократической твердыни, который позволил Кот в конце концов добиться официального признания ее опекунства над несовершеннолетней девушкой. И вот однажды январским утром – через десять месяцев после того, как Кот освободила пленницу из подвальной тюрьмы, неусыпно охраняемой бдительными куклами, – она выехала из Сакраменто вместе с Ариэль.
   Они ехали в Сан-Франциско.
   Домой…
   Кот так и не получила степень мастера психологии, к которой была так близка. Она продолжала учебу в Калифорнийском университете, но сменила специальность и теперь занималась литературой. Ей всегда нравилось читать книги, и, хотя она не считала, что обладает писательским талантом, Кот нравилось мечтать о тех временах, когда она станет редактором или – чем черт не шутит! – издателем и будет работать с настоящими писателями. Как ни странно, но ей казалось, что в литературе правды гораздо больше, чем в чистой науке.
   Иногда Кот задумывалась и о преподавательской карьере, но даже если бы ей пришлось провести остаток жизни, обслуживая столики в ресторане, в этом тоже не было ничего страшного, поскольку она делала это хорошо и никакой труд не считала зазорным.
   На следующее лето, когда Кот работала в основном в вечернюю смену, они с Ариэль часто проводили утро на пляже. Ариэль нравилось смотреть на залив сквозь темные очки, а иногда Кот даже удавалось уговорить ее встать у самой линии прибоя, чтобы набегающие волны разбивались о ее лодыжки.
   Однажды июньским жарким утром они также сидели на пляже, и Кот, сама не понимая, зачем она это делает, написала пальцем на песке слово «Покой». Несколько секунд она смотрела на него и вдруг сказала Ариэль:
   – Смотри! Это слово можно составить из букв моего имени.
   Первого июля они опять были на пляже. Ариэль любовалась на отражающееся в воде солнце, а Кот пыталась читать газету, но каждая статья расстраивала ее все сильнее. Войны, насилие, ограбления, коррупция – ненависть и жестокость проступали в каждой строчке. Даже когда она взялась за обзор текущего кинорепертуара, то и в нем ей бросились в глаза ядовитые укусы, которые критика адресовала продюсеру и сценаристу, ставя под сомнение их право на творчество, а ведущий редактор женской колонки предприняла свирепую атаку на известного новеллиста и тоже не жалела яда. Никакой критики в статье не было и в помине – это была одна лишь злоба высшей пробы, так что газете была прямая дорога в мусорный бак, где она и очутилась. Хуже того: все эти проявления ненависти и непрямые нападки представлялись Кот симптомами страшной болезни – всеобщего стремления убивать, которое успело отравить души людей. Символические убийства на страницах газет отличались от настоящих лишь по степени общественной опасности, отнюдь не по сути; злоба и ненависть в сердцах нападавших и в том и в другом случаях вспыхивали с одинаковой силой.
   Никаких объяснений или оправданий человеческому злу не существовало. Были только жалкие попытки свалить все на объективные причины.
   Также в начале июля Кот выделила среди отдыхающих мужчину лет тридцати, который часто приходил на пляж со своим восьмилетним сыном и работал на портативном компьютере, устроившись в тени большого полосатого зонтика. В конце концов они разговорились. Мужчину звали Нед Барнс, а его сына – Джеми. Нед оказался вдовцом и, что было особенно интересно, писателем, опубликовавшим несколько новелл, пользовавшихся умеренным успехом. Джеми был очарован Ариэль и часто приносил ей подарки – букетик ярких полевых цветов, вырванную из журнала картинку с забавной собачкой или любопытную морскую раковину. Все это он складывал рядом с ней на полотенце, не осмеливаясь даже спросить, замечает ли она его подношения или нет.
   Двенадцатого августа Кот приготовила у себя дома скромный ужин на четверых, главным блюдом которого служили спагетти с фрикадельками. Потом они с Недом и Джеми играли в «Плыви, рыбка» и другие игры, а Ариэль сидела не двигаясь и равнодушно рассматривала свои руки. С той страшной ночи в фургоне Вехса на ее лице ни разу не появлялось выражение горя и муки, которое так испугало Кот, да и раскачиваться, обхватив себя руками, она давно перестала.
   В конце августа они вчетвером сходили в кино и продолжали регулярно встречаться на пляже, где арендовали соседние места. Их отношения развивались совершенно спокойно, без желания ускорить естественный ход событий и без особых упований с той или с другой стороны. И Кот, и Нед не желали ничего особенного и стремились главным образом к тому, чтобы чувствовать себя чуть менее одинокими.
   Как-то в сентябре, уже после Дня труда, предвещавшего скорое наступление прохладных дней и конец пляжного сезона, Нед вдруг оторвал взгляд от экрана своего компьютера и негромко окликнул Кот.
   – Гм-м-м? – отозвалась Кот, не поднимая глаз от романа, который читала.
   – Посмотри! – настаивал Нед. – Посмотри на Ариэль.
   В тот день Ариэль была одета в обрезанные синие джинсы и блузку с длинными рукавами, поскольку сентябрьская прохлада уже не слишком подходила для принятия солнечных ванн. Она вошла в волны прибоя, которые разбивались о ее лодыжки, но стояла не как обычно, вперив неподвижный, как у зомби, взгляд в туманную дымку на горизонте. Подняв руки над головой, Ариэль плавно покачивала ими из стороны в сторону, словно танцуя на одном месте.
   – Ей нравится залив, – сказал Нед.
   Говорить Кот не могла, она только смотрела во все глаза.
   – Она любит жизнь, – добавил Нед.
   Кот, задыхаясь от охвативших ее чувств, тихо молилась, чтобы он не ошибся.
   Ариэль танцевала недолго. Когда через десять минут она вернулась к своему полотенцу, ее взгляд был отсутствующим, как и всегда.
   В декабре – через двадцать месяцев после того, как они бежали из дома Вехса, – Ариэль исполнилось восемнадцать. Она уже не была девочкой, а превратилась в очаровательную молодую девушку, однако по ночам, во сне, она часто звала мать, отца или брата, и голос ее, услышать который можно было только в эти моменты, звучал потерянно и жалобно.
   А в рождественское утро среди сложенных под елкой подарков для Неда, Джеми и Ариэль Кот с удивлением обнаружила небольшой сверточек и для себя. В том, как тщательно он был упакован в бумагу, чувствовался скорее энтузиазм ребенка, чем умение взрослого человека, а ее имя на бирке в форме следа снежного человека было написано неровными печатными буквами. В свертке оказалась небольшая шкатулочка, и когда Кот открыла ее, то обнаружила внутри полоску голубой бумаги, на которой было проставлено всего три слова. Судя по всему, автору записки было нелегко подобрать их, да и написать – тоже.
   «Мне хочется жить».
   Чувствуя, как бешено стучит сердце и как прилип к гортани непослушный язык, Кот взяла обе руки Ариэль в свои. Некоторое время она не знала, что сказать, но даже если бы знала, то вряд ли сумела бы выговорить хоть слово.
   Наконец она, запинаясь, произнесла:
   – Это… это лучший подарок в моей жизни, родная. Ничего лучшего и придумать нельзя. Я… мне очень хочется, чтобы ты попробовала…
   Еле сдерживая слезы, она снова перечитала эти три слова.
   «Мне хочется жить».
   – Ты просто не знаешь, как вернуться назад? – спросила Кот.
   Ариэль сидела неподвижно. Потом она моргнула, и ее пальцы сжали запястья Кот.
   – Выход есть, – уверила ее Кот.
   Ариэль сжала руки Кот еще сильнее.
   – Надежда. Это слово можно сложить из букв твоего имени. Надежда есть всегда, малышка. Всегда. Дорога назад существует, но еще никому не удавалось отыскать ее и пройти по ней в одиночку. Мы будем искать этот путь вместе. Ты должна только верить, что не все потеряно.
   Ариэль по-прежнему не смотрела ей в глаза, но ее пальцы не выпускали рук Кот.
   – Сейчас я хочу рассказать тебе одну историю… Историю о роще мамонтовых деревьев – о том, что я увидела там одной страшной ночью и что я увидела потом, когда мне понадобилась помощь. Может быть, для тебя – и для других людей тоже – это будет немногое значить, но для меня в этом заключены смысл и значение целого мира, даже если я не понимаю его до конца…
   «Мне хочется жить».
   Обратный путь из Дикого Леса занял несколько лет и дался Ариэль нелегко. Бывали периоды, когда она не делала никаких видимых успехов или даже возвращалась на несколько шагов назад, и Кот была близка к отчаянию.
   И все же настал тот день, когда они вместе с Недом и Джеми отправились в заповедник мамонтовых деревьев.
   Они прошли в торжественном полумраке сквозь заросли папоротников и рододендронов, растущих в тени могучих деревьев, и Ариэль сказала:
   – Покажи мне, где.
   Кот подвела ее за руку к тому месту.
   – Здесь.
   Как же Кот боялась в ту ночь, когда рисковала всем ради девочки, которую никогда не видела. И сильнее всего ее пугал не Вехс, а то новое, что она обнаружила в себе. Бескорыстная, нерассуждающая любовь. Теперь-то она поняла, что ее нечего было бояться. Ради бескорыстной любви…
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 [41] 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация