А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Очарованный кровью" (страница 31)

   Таким образом, лишенная возможности прибегнуть к достижениям цивилизации, Кот вынуждена была изобрести что-нибудь свое, более примитивное. И она нашла выход, который показался ей вполне реальным. Единственное, что ее волновало, так это не изуродует ли она попутно себя и очень ли болезненным будет процесс освобождения.
   На каминной полке стояли бронзовые часы с летящими оленями, навечно застывшими в прыжке навстречу друг другу, и с белым круглым циферблатом чуть ниже.
   Часы показывали десять минут восьмого.
   Итак, до возвращения Вехса у нее есть почти пять часов. А может быть, и нет.
   Он сказал, что вернется как можно скорее после полуночи, однако у Кот было не слишком много оснований считать, что убийца говорил правду.
   Он мог вернуться в десять. В восемь. Или через пятнадцать минут.
   Кот ступила на выложенную плиткой площадку перед камином и повернула направо – мимо топки с латунными козлами для поленьев, мимо широкой каминной полки. Вся стена справа от камина была ровной и крепкой, сложенной из надежного речного камня. Как раз то, что ей нужно.
   Повернувшись левым боком к стене, Кот – словно спортсмен-олимпиец, готовящийся метнуть диск, – развернула торс в ту же сторону, стараясь не сдвинуть с места ног. Потом она резко и сильно повернулась вправо. В результате этого движения висевший у нее за спиной стул полетел в противоположную сторону и с силой врезался в стену. Раздался сухой удар, стул отскочил и пребольно стукнул Кот по спине, по ребрам и по бедру. Не обращая внимания на боль, она повторила свой выпад с еще большей силой, но после второй попытки ей стало ясно, что таким способом она просто поцарапает дерево, в лучшем случае отобьет от стула несколько щепок. Конечно, сотня-другая подобных ударов способна была превратить стул в лучину для растопки, но к этому времени Кот, каждый раз страдая от отдачи, сама превратится в отбивную, переломает себе кости, а ее суставы выйдут из сочленений, как части шарнирного замка бус.
   Размахивая стулом, словно собака хвостом, Кот вряд ли сумела бы ударить им о стену с достаточной силой. Этого она боялась. Теперь, насколько она понимала, у нее был только один выход, однако ей он совсем не нравился.
   Кот бросила взгляд на каминные часы. С тех пор как она в последний раз сверяла время, прошло не больше двух минут.
   Две минуты были ничем по сравнению со временем, которым она располагала до полуночи, но если хоть на секунду допустить, что Вехс уже едет домой, две минуты были непростительной тратой времени. Может быть, именно в этот самый момент он сворачивает с окружного шоссе на свою частную подъездную дорожку и приближается к воротам – подлый негодяй, который заставил ее поверить, что время еще есть, а сам тайком вернулся назад до срока, чтобы…
   Тут Кот осознала, что сочный яркий плод, мягкий и вкусный даже на вид, который начал стремительно вызревать у нее в голове, есть не что иное, как паника, и стоит ей откусить хоть кусочек, и она непременно подавится. Этому желанию она просто не смела уступить. Поддаться панике значило потерять время, зря растратить силы.
   Нет, она обязана оставаться спокойной.
   Чтобы освободить себя от проклятого стула, она должна была, терпя боль, использовать свое тело как пневматический молот. Предстоящие мучения обещали быть гораздо сильнее всего, что она уже испытала, и Кот страшилась их.
   Нет, нужно просто хорошенько подумать, и тогда отыщется какой-нибудь другой способ.
   Она немного постояла, прислушиваясь к гулким ударам своего сердца и негромкому тиканью часов на камине.
   Возможно, ей стоило подняться наверх, попробовать найти телефонный аппарат и позвонить в полицию. Копы сумеют справиться с доберманами. У них найдутся ключи, чтобы снять с нее наручники и надоевший стул. Они спасут и Ариэль. Один телефонный звонок – и она решит все свои проблемы одним махом.
   Но интуиция – старая добрая советчица – подсказывала ей, что наверху она тоже не найдет телефона. Крейбенст Вехс был таким скрупулезным и методичным, что поймать его на недосмотре не представлялось возможным. Пока он жил дома, телефон оставался у него под рукой, но когда он уезжал, то отсоединял и прятал аппарат. Может быть, даже брал его с собой или уносил в гараж.
   Стул, привязанный цепями к ее телу, путался под ногами, заставлял чувствовать себя неустойчиво, и, карабкаясь по лестнице вверх, Кот опять-таки могла упасть и причинить себе серьезную травму. Хорошо, если все закончится кратковременной потерей сознания, однако она могла сломать себе ногу, руку, шею… Если же она не найдет наверху телефона, ей придется спускаться обратно, а это было столь же опасно. А сколько времени она при этом потеряет!..
   Повернувшись спиной к серой гладкой стене, Кот отступила от нее футов на шесть и остановилась, закрыв глаза и собирая все свое мужество.
   А вдруг одна из спиц переломится и воткнется в нее острым концом? Ринувшись на стену всем своим телом, Кот сама загонит острую щепку себе в спину; может быть, она даже пройдет насквозь, задев по дороге кишечник. Не спасет даже мягкая подушечка на спинке, в которую сломанная деревяшка может вообще не попасть.
   Нет, скорее всего она повредит себе позвоночник. Основная сила удара придется на нижнюю часть стула, ножки которого ударят ей по ногам; верхняя же часть стула сначала отклонится, а потом с силой вернется назад, причем верхняя кромка спинки попадет ей точно по шее. Спицы, которые она тщилась сломать, были укреплены между сиденьем и широким полукруглым верхом, а он выглядел достаточно твердым, чтобы сместить шейные позвонки. Если дело кончится этим, то Вехс найдет ее на полу в гостиной – погребенную под стулом и парализованную от шеи и ниже.
   Кот спохватилась и даже упрекнула себя за то, что так много думает о всех возможных вариантах развития событий, без всякой видимой причины останавливаясь на сценариях самых мрачных. Разумеется, виновата в этом была не она, а то, что в детстве ей слишком часто приходилось лежать с нижней стороны кроватных пружин и гадать, чем закончится вечеринка: дракой или убийством.
   Когда Котай было семь лет, они с матерью некоторое время жили на полуразрушенной ферме в окрестностях Нового Орлеана, где, кроме них, обитали мужчина по имени Зак и его подружка, которую звали Мемфис. Однажды их приехали навестить двое мужчин, которые привезли с собой пенополистироловый холодильник, и Мемфис убила обоих через пять минут после того, как они переступили порог кухни. Приезжие сидели за столом, и один из них о тем-то разговаривал с Кот, а второй откупоривал бутылку пива, когда Мем достала из холодильника револьвер и уложила одного за другим обоих, аккуратно и точно прострелив им головы. Все произошло так быстро, что никто из них не успел даже попытаться спастись. Кот, проворная и быстрая, как геккон, немедля бросилась прочь, решив, что Мемфис сошла с ума и что всех их ждет такая же участь. В тот раз она спряталась на сеновале в амбаре. За час с небольшим, что взрослые потратили на ее поиски, Кот столько раз представила себе, как ее лицо, пробитое пулей, превращается в кровавое месиво, что все воображаемые образы, мелькавшие перед ее мысленным взором, – даже возлюбленный Дикий Лес, в который она никак не могла сбежать насовсем, и трава у норки дядюшки Бэрсука, – были окрашены в багрово-красные тона и влажно блестели.
   Однако, к своему огромному удивлению, маленькая Котай Шеперд пережила и эту ночь.
   Она слишком много времени посвящала выживанию.
   Целую вечность.
   Выживет она и сейчас – или умрет, стараясь спастись.
   Так и не открыв глаз, Кот ринулась на стену спиной вперед и со всей возможной скоростью, какую ей позволяли развить оковы на ногах. Несмотря на страх, по-прежнему владевший ею, в мозгу Кот мелькнула мысль, что со стороны она, должно быть, выглядит презабавно, поскольку, для того чтобы разогнаться, ей приходилось быстро-быстро семенить ногами. Короткими, детскими шажками навстречу перелому позвоночника. Как смешно…
   Но тут она врезалась в стену и поняла, что ничего смешного в этом нет.
   Кот пришлось слегка наклониться вперед, чтобы ножки стула торчали по направлению ее движения; именно на них, по ее задумке, должен был прийтись самый сильный удар. Так оно и произошло. Она вложила в бросок всю тяжесть своего тела и была вознаграждена громким «хрусть» трескающегося дерева. В следующее мгновение стул пребольно ударил ее сзади по ногам. Кот покачнулась, и тут верхняя кромка спинки с силой врезалась ей в шею. Этого она и ожидала, но, не сумев удержать равновесие, упала коленями на плитки у камина и растянулась на ковре. Теперь ее тело болело в стольких местах сразу, что Кот даже не стала выяснять, где старые ушибы, а где новые.
   Стул так сильно мешал ей, что Кот не сумела подняться и поползла к ближайшему креслу, чтобы опереться на него. Покряхтывая от боли и напряжения, она кое-как поднялась на ноги и перевела дух.
   Нет, в отличие от Вехса боль ей активно не нравилась, однако она не собиралась поднимать из-за этого шум. К счастью, Кот все еще могла ползать и – с грехом пополам – стоять; следовательно, ей удалось не повредить позвоночник. «И на том спасибо, – решила она. – Лучше чувствовать боль, чем вообще ничего не чувствовать».
   Ножки стула и распорки между ними выглядели целехонькими, но Кот слышала треск и была уверена, что сумела их расшатать.
   Во второй раз Кот начала разбег с расстояния восемь футов от стены. Пятясь назад как можно быстрее, она постаралась сделать так, чтобы ножки стула врезались в стену под тем же углом, что и в первый раз. Ей повезло – мощный удар сопровождался энергичным «крак» ломающегося дерева, хотя в первые мгновения Кот в страхе подумала, что добилась-таки своего и сломала себе какую-нибудь кость – уж очень похожим вышел звук.
   Одновременно с ударом внутри Кот словно прорвало какую-то невидимую плотину, и все ее существо затопила волна боли. Холодное отчаяние пыталось снова затянуть ее в свои глубины, но она сопротивлялась ему со всей решимостью пловца, сражающегося с бездонной пучиной.
   На этот раз она не упала и потому сразу пошла вперед. Кот решила не останавливаться даже для того, чтобы передохнуть; убедившись, что стул прижат к спине как надо, она ринулась на стену в третий раз.

   Кот лежала на полу перед камином, лежала лицом вниз и пыталась сообразить, сколько же времени она провела без сознания. Должно быть, не больше минуты или двух.
   Ковер показался ей холодным и волнистым, как бегущая вода, но Кот не плыла по ней, а словно отражалась в поверхностной ряби, будто раздробленный лик медного солнца или рваная тень серого облака.
   Сильнее всего болел затылок. Должно быть, она здорово им стукнулась.
   Перестав думать об ушибах и вообразив себя тенью облака, скользящей по поверхности реки, Кот отвлеклась от боли и собственных проблем и почувствовала себя значительно лучше. Ее тело больше не было материальным; оно стало таким же легким и невещественным, как круги или водовороты на поверхности потока, и вместе с ними, невесомое и прохладное, оно уносилось все дальше и дальше…
   Ариэль. В подвале. В окружении не смыкающих глаз кукол.
   Разве я сторож сестре своей?
   Кот встала на четвереньки.
   И услышала глухой топот на веранде.
   Цепляясь за твердые поручни кресла, Кот встала на ноги и посмотрела в окно, на котором не была задернута штора. Упираясь передними лапами в раму, снаружи на нее смотрели два добермана. Глаза их, отражавшие янтарный свет настольный лампы, горели дьявольским желтым огнем.
   У каменной стены валялась отломанная ножка стула. Толстый ее конец – в том месте, где ножка крепилась к сиденью, – был раздроблен и ощетинился щепками. Под прямым углом к ней торчал дюймовый обломок распорки, которая соединяла две задние ножки вместе.
   Нижняя цепь была свободна больше чем наполовину.
   На веранде громко топал лапами один доберман. Другой продолжал следить за ней через окно.
   Кот сдвинула стул по верхней цепи вправо и придержала его правой рукой, обеспечивая наибольшую свободу для левой, которую она опустила, чтобы ощупать нижнюю часть стула. Задней левой ножки больше не было – это она валялась на полу у стены. Боковая распорка, соединявшая ее с левой передней ножкой, все еще торчала на месте, но снять с нее цепь не представляло труда.
   Переместив стул влево, чтобы оценить повреждения с другой стороны, Кот обнаружила, что задняя правая ножка шатается в своем гнезде. Некоторое время она тянула, дергала, раскачивала ее из стороны в сторону в надежде выломать, но работать ей было крайне неудобно, да и ножка держалась еще крепко.
   Передние ножки не были соединены перекладиной, так что освободить цепь мешала только правая боковая распорка.
   И Кот решила таранить стену еще раз. Жгучая боль пронизала ее насквозь – так, что она едва не потеряла сознания, но, когда Кот увидела, что оставшаяся задняя ножка торчит как ни в чем не бывало, она нашла в себе силы не поддаться усталости, ломоте в избитом теле и всему тому, что, казалось, было против нее.
   – Черт, не дождетесь!.. – пробормотала она и, прихрамывая, отошла на несколько шагов от стены, чтобы броситься на нее в последний раз. Сухое дерево переломилось со звонким щелчком, на каменные плитки пола посыпались сосновые щепки, и нижняя цепь со звоном соскользнула.
   Кот стояла согнувшись, борясь с головокружением и тошнотой. Перед глазами качалась непроглядная тьма, тело сотрясала крупная дрожь, и, чтобы не упасть, она оперлась обеими руками о подлокотник большого кожаного кресла. От боли и от страха, что она могла изувечить самое себя, Кот слегка подташнивало, а в голову настойчиво лезли мысли о сломанном позвоночнике и внутренних кровотечениях. Скрип-скрип-скрип!
   Один из доберманов принялся царапать оконное стекло. Скрип-скррип-скрип!
   Кот вспомнила, что она еще не совсем свободна. Верхняя половина стула все еще болталась у нее за спиной.
   Четыре спицы спинки были в несколько раз тоньше ножек, поэтому Кот надеялась, что они не потребуют от нее таких нечеловеческих усилий. К тому же, ломая перекладины стула, она не могла защитить свои бедра от ударов передних ножек; что касается спинки, то Кот рассчитывала, что привязная подушечка смягчит удар.
   По краям топки возвышались две каменные полуколонны, поддерживавшие шестидюймовую доску из слоистого клена, служившую каминной полкой. Колонны были круглыми, и Кот решила, что их кривизна позволит ей сосредоточить удар на одной-двух спицах, чтобы не ломать сразу четыре.
   На всякий случай она убрала подальше тяжелые козлы для поленьев и латунную подставку для щипцов и кочерги. От этих движений голова ее снова закружилась, в животе появилась неприятная тяжесть, а боль в ушибленных местах усилилась настолько, что Кот больше не осмеливалась думать о том, что ей сейчас предстоит. Она просто делала все, что нужно, забыв о мужестве, необходимости и о близкой свободе, и смогла заставить свое непослушное, протестующее тело встать прямо напротив колонны и с силой удариться о нее спиной.
   Подушка на спинке действительно защитила ее, но недостаточно. А может быть, Кот уже так настрадалась от ушибов, ноющих мускулов и ломоты в костях, что – будь она защищена хоть двумя такими подушками – удар все равно вышел бы оглушающим. Резиновый молоточек дантиста бьет больно только по гнилому зубу, а Кот казалось, что каждый ее сустав и каждая косточка превратились в больной зуб, в котором скрывается воспаленный нерв. И все же она не прекратила своих попыток и не остановилась, чтобы передохнуть, боясь, что мучительная боль во всем теле одолеет ее, бросит на пол и разнесет по кусочкам, так что снова собраться с силами будет невыносимо тяжело. Внутренние резервы, на которые Кот надеялась, стремительно таяли, а ночная мгла за окном, которую она нет-нет да и замечала уголком глаза, напоминала ей, что времени тоже остается все меньше.
   Заскулив от безвыходности и предчувствия новой боли, Кот снова ударилась спиной о колонну и вскрикнула, когда кости ее забренчали, словно игральные кубики в стакане. Как же ей больно!..
   Но, не давая себе расслабиться, она снова ринулась на выступающую из стены колонну. Звенели цепи, трещало дерево, а Кот снова и снова билась спиной о колонну, шепча имя Иисуса и вскрикивая, сама страшась этих криков, но не в силах сдержаться. Она буквально вбивала свое тело в неподатливый камень, не обращая внимания на доберманов, которые свирепо и жалобно выли под окном и смотрели на нее горящими желтыми глазами.
   Потом Кот обнаружила, что снова лежит ничком на ковре, не в силах вспомнить, когда она упала и как потеряла сознание. Все ее тело спазматически корчилось от подступающей к горлу тошноты, но желудок был пуст, и пересохший пищевод выталкивал в рот только жгуче-горькую слизь. При мысли о том, что она проиграла, пальцы Кот непроизвольно сжимались в маленькие, жалкие кулачки, а на глаза наворачивались слезы протеста. И она тряслась, тряслась, тряслась, как в ознобе…
   Но понемногу Кот пришла в себя и даже перестала дрожать. Прохладный ковер снова поплыл под ней, зарябил, как вода на ветру, и она снова почувствовала себя скользящей тенью на бегущей воде. Легкое, чуть подсвеченное солнцем облако и река двигались в одном направлении – все дальше и дальше, чтобы навсегда пропасть за горизонтом; стремительные и ежечасно меняющиеся, они неслись к краю мира, чтобы сорваться в пустоту – великую реку, вечно и неспешно несущую в никуда свои черные воды.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация