А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Легенды о самураях. Традиции Старой Японии" (страница 23)

   Тем временем после совещания в Эдо было решено, что, так как Гото Ямато-но Ками и Мидзуно Сэцу-но Ками доводятся родственниками Коцукэ-но Сукэ, они могли попасть в затруднительное положение, и два других благородных господина, Огасавара Ики-но Ками и Нагаи Хида-но Ками, были посланы им на помощь с приказом, что, если возникнут какие-либо неприятности, они должны тотчас же сообщить об этом в Эдо. Во исполнение этого приказа два благородных господина с пятью тысячами воинов были готовы выступить в замок Сакура на 15-й день той же луны, когда оттуда прибыл посыльный со следующей депешей для городзю от двух господ, посланных прежде:
...
   «В соответствии с приказом его высочества сёгуна мы проследовали на 13-й день текущей луны в замок Сакура и провели тщательное расследование этого дела. Верно, Коцукэ-но Сукэ виновен в государственной измене, но он не в своем уме. Его слуги позвали лекарей, и он подвергается лечению, от которого его рассудок постепенно восстанавливается, а его разум просыпается ото сна. В тот момент, когда он убивал Сакаи Ивами-но Ками, он не давал отчета своим действиям и искренне раскаивался, когда узнал о своем преступлении. Мы взяли его под арест и имеем честь ожидать ваших указаний. Тем временем мы позволили себе представить это послание, чтобы дать вам знать о том, что мы успели сделать.
   (Подписано) Гото Ямато-но Ками
   (Подписано) Мидзуно Сэцу-но Ками
   Адресовано городзю
   2-й год Кэйан, месяц 2-й луны, 14-й день».
   Эта депеша достигла Эдо на 16-й день той же луны и была прочитана городзю после того, как они оставили замок, и вследствие сообщения о сумасшествии Коцукэ-но Сукэ вторая экспедиция была отложена, и следующие инструкции были отправлены Гото Ямато-но Ками и Мидзуно Сэцу-но Ками:
...
   «Относительно дела Хотта Коцукэ-но Сукэ, владельца замка Сакура в Симосе, ссора которого с Сакаи Ивами-но Ками в пределах замка Эдо закончилась кровопролитием. За это гнусное преступление и пренебрежение святыней замка приказано доставить Коцукэ-но Сукэ в Эдо, как заключенного, в носилках, покрытых сетью, чтобы предать его суду.
   2-й год Кэйан, месяц 2-й луны (Подписано членами городзю) Инаба Мино-но Ками
   Инойю Кавати-но Ками Като Этю-но Ками».
   По получении этого послания Хотта Коцукэ-но Сукэ был немедленно посажен в носилки, покрытые сетью из зеленого шелка, и доставлен в Эдо под строгой охраной слуг двух благородных господ Гото Ямато-но Ками и Мидзуно Сэцу-но Ками, а по прибытии в столицу передан под надзор. Его слуги постепенно разбрелись, а пустой замок было приказано открыть и передать под надзор Мидзуно Ики-но Ками.
   В конце концов Коцукэ-но Сукэ стал подозревать, что смерть его жены и его собственные настоящие беды были просто возмездием за смерть Согоро и его жены с детьми, и он словно очнулся ото сна. Тогда по ночам и по утрам в раскаянии он возносил молитвы обожествленному духу умершего крестьянина и сознавался и оплакивал свое преступление, клялся, что, если его семейство будет избавлено от разорения и возродится, он от имени духа Согоро будет ходатайствовать при дворе микадо[88] в Киото, чтобы ему поклонялись с большими почестями, чем прежде, а его имя стало известно другим поколениям.
   В результате случилось так, что дух Согоро смягчился в своей мстительности и прекратил преследовать дом Хота. В 1-ю луну 4-го года Кэйан Коцукэ-но Сукэ был вызван к сёгуну и, получив от него прощение и в свое владение замок Мацуяма в провинции Дева с годовым доходом 20 тысяч коку.
   В том же году на 20-й день 4-й луны сёгун, принц Иэмицу, соизволил расстаться с этой жизнью в возрасте сорока восьми лет. И либо при божественном посредничестве всепрощающего духа принца, либо святого Согоро Коцукэ-но Сукэ получил повышение и был направлен в замок Уцу-но Мия в провинции Симоцукэ с годовым доходом в 80 тысяч коку, а его имя было изменено на Хотта Хида-но Ками. Он также получил назад свой родной замок Сакура с годовым доходом в 20 тысяч коку. Поэтому не могло быть никаких сомнений в том, что святой ему помогает. В ответ на эти благодеяния святилище, посвященное Согоро, было отделано и сверкало, словно жемчужина. Нет необходимости говорить, сколько крестьян из имения стекалось в святилище. Любую удачу, которая могла выпасть на их долю, люди приписывали Согоро, и день и ночь верующие поклонялись ему в святилище.
* * *
   Вот копия петиции, которую Согоро подал сёгуну:
...
   «Мы, старосты ста тридцати шести селений уезда Тиба провинции Симоса, а также уезда Будзи в провинции Кадзуса, почтительнейше вручаем эту нашу скромную петицию.
   Когда наш прежний господин Дои Сёсё был переведен в другой замок в 9-м году периода Канъэй, Хота Кага-но Ками стал владельцем замка Сакура, а в 17-м году того же периода его светлость господин Коцукэ-но Сукэ стал его преемником. С того времени налоги, возложенные на нас, были повышены соответственно на один то и два сё на каждый коку.[89]
   А также: сейчас налоги повышены по девятнадцати статьям нашей продукции, в то время как наш прежний господин только требовал, чтобы мы обеспечивали его бобовыми и кунжутом, за что он платил нам рисом.
   А также: теперь нам не только не платят за нашу продукцию, но если мы не представим ее в назначенный день, чиновники нас подгоняют и торопят, а если случается еще задержка, то нас заковывают в наручники и жестоко наказывают. Поэтому, если у нас случается неурожай, мы вынуждены покупать продукты в других районах и дошли до самого предела крайней нужды.
   А также: мы неоднократно умоляли, чтобы нас избавили от столь тяжкого бремени, но наши петиции не принимаются. Люди впали в нищету, им тяжело выживать под таким жестким налогообложением. Зачастую они пытаются продать землю, которой владеют, но покупателей не находится. Поэтому они иногда вынуждены оставлять свою землю сельским властям и бежать со своими женами в другие провинции, а семьсот тридцать человек или больше впали в нищенство.
   Сто восемьдесят пять домов превратились в развалины, земля, дававшая 7 тысяч коку, брошена и остается незасеянной, а одиннадцать храмов пребывают в упадке из-за разорения тех, от которых они зависели.
   Кроме этого, обедневшие крестьяне и женщины, будучи вынуждены искать прибежища в других провинциях и не имея постоянного места жительства, были доведены до преступлений, и люди от безысходности стали бранить своих господ, а винят в этом и наказывают сельских чиновников, которые не в состоянии поддерживать порядок. Наши неоднократные обращения по этому вопросу не вызвали к себе ни малейшего внимания, поэтому мы были вынуждены подать петицию члену городзю Кудзэ Ямато-но Ками, когда тот следовал в замок, но ее нам вернули назад. И вот теперь, в качестве крайнего средства, мы, трепеща, осмеливаемся подать ее лично его высочеству сёгуну. Первый год периода Сёхо, месяц 12-й луны, 20-й день. Печати (ханко) старост 136 селений».
   Сёгуном в это время был Иэмицу, внук Иэясу. После смерти он получил имя Дай-ю-Ин.
   Членами городзю в то время были Хотта Коцукэ-но Сукэ, Сакаи Ивами-но Ками, Инаба Мино-но Ками, Като Этю-но Ками, Инойю Кавати-но Ками.
   Вакадосиёри (или советниками) были Тории-Вакаса-но Ками, Цутия Дэва-но Ками и Итакура Найдзэн-но Сё.
* * *
   Вера в духов, как и в бессмертие души, на которой она строится, по-видимому, повсеместна. Как в Китае, так и в Японии дух умершего наделяется силой возвратиться на землю и в видимой форме изводить своих врагов и являться в тех местах, где смертная плоть этой души горевала и страдала. Желающих жить в домах с привидениями не находится, так как привидения почти всегда являются с намерением отомстить. Действительно, владельцы таких домов готовы даже приплачивать жильцам, чтобы они там жили, – вот как силен страх, который вселяют духи, а также стремление загладить свой позор.
   Одной холодной ночью в Эдо, когда я сидел с несколькими японскими друзьями, жавшимися к посредственному теплу, исходящему от угольной жаровни – хибати, разговор коснулся истории о Согоро и о появлениях привидений вообще. В тот вечер было рассказано много необычных историй, и я записал несколько из-за их правдивости, за которую ручались их рассказчики с крайней достоверностью.
   Около десяти лет назад на улице Микава района Канда в Эдо жил торговец рыбой по имени Дзэнроку. Он был бедняком и жил с женой и единственным маленьким сынишкой. Когда его жена заболела и умерла, он нанял старуху присматривать за мальчиком, пока сам уходил торговать рыбой. Однажды случилось так, что он и другие мелочные торговцы из его цеха играли в азартные игры.[90] Это дошло до ушей властей, и всех нарушителей порядка посадили в тюрьму. Хотя их преступление само по себе было незначительным, некоторое время, пока велось расследование, им пришлось провести в тюрьме, и Дзэнроку из-за сырого и затхлого тюремного воздуха заболел лихорадкой. Тем временем приказом властей его маленький сынишка был передан заботам старшин охраны и пребывал под их присмотром. Так как Дзэнроку был известен как человек честный, его судьба вызывала немалое сострадание. Однажды ночью Дзэнроку, бледный и истощенный, вошел в дом, где проживал его сынишка, и все радостно поздравили его с выходом на волю из тюрьмы.
   – Мы слышали, что ты заболел за решеткой. Это действительно радостное возвращение.
   Дзэнроку поблагодарил тех, кто заботился о его ребенке, сказав, что этой ночью он пришел тайно по милости его тюремщиков, но на следующий день срок его наказания истекает, и ему снова публично вернут право владения домом. Пока же он должен вернуться в тюрьму. Затем он стал умолять присутствующих продолжать оказывать добрые услуги его ребенку и в печали и смятении покинул дом. На следующий день за офицерами стражи послали тюремные чиновники. Те думали, что их вызвали, чтобы вручить им Дзэнроку свободным человеком, как он сам и сказал накануне, но, к их удивлению, им сообщили, что предыдущей ночью он умер в тюрьме, и приказали забрать его тело для похорон. Тогда они поняли, что видели привидение Дзэнроку и что, обещая вернуться к ним завтра, он имел в виду свое мертвое тело. Поэтому они похоронили его достойно и вырастили его сына, который жив по сей день.
   Следующий рассказ был поведан преподавателем одного колледжа в Эдо, и, хотя он не столь современен, как предыдущий, рассказчик утверждал, что он подлинный и один из известных всем и каждому в Японии.
   Приблизительно двести лет тому назад жил-был начальник полиции по имени Аояма Сюдзэн, который проживал на улице Бантё в Эдо. Его обязанностью было расследовать кражи и поджоги. Он был жестоким и буйным бессердечным человеком без капли сострадания, и ему ничего не стоило убить или замучить человека, чтобы сорвать на нем злость или отомстить. У этого самого Сюдзэна была служанка по имени Кику (Хризантема), которая жила в его семье с детства и была хорошо осведомлена о суровом нраве хозяина. Однажды Кику случайно разбила одну из десяти фарфоровых тарелок, которыми он очень дорожил. Она понимала, что ей попадет за такую неосторожность, но подумала, что, если скроет свой проступок, ее наказание будет еще суровее, поэтому тотчас же пошла к жене своего хозяина и в страхе и трепете призналась в содеянном. Когда Сюдзэн пришел домой и услышал, что одна из его любимых тарелок разбита, он пришел в сильную ярость и запер девушку в чулане, где держал ее связанной веревками, и каждый день отрубал у нее по пальцу. Кику, крепко связанная и испытывающая страшные мучения, не могла пошевелиться, но в конце концов она ухитрилась перегрызть веревки и, выбравшись в сад, бросилась в колодец и утопилась. С того времени каждую ночь слышался голос, исходящий из колодца, считающий: раз, два, три и далее до девяти – число тарелок, оставшихся целыми, – а затем, когда следовало сосчитать и десятую тарелку, слышались горестные рыдания. Все домашние слуги от ужаса покинули дом своего господина. Сюдзэн же, потеряв слуг, всех до одного, был не в состоянии больше нести свою службу на благо обществу, и, когда государственные чиновники прослышали об этом, его уволили с должности. В то время пользовался известностью некий буддийский монах по имени Микадзуки Сёнин из храма Дэндзуин. Ему рассказали о случившемся. Однажды ночью он пришел в дом и, когда привидение принялось пересчитывать тарелки, укротил дух и молитвами и увещеваниями заставил его прекратить беспокоить живых.
   Укрощение беспокойных духов, как оказалось, является одной из обычных функций буддийских монахов, по крайней мере, мы обнаруживаем, что они играют заметную роль почти в каждой истории о привидениях.
   Около тридцати лет назад в квартале Мицумэ, в эдоском районе Хондзё, стоял дом, о котором шли разговоры, будто по ночам там появляются привидения, поэтому никто не осмеливался жить в нем, и из-за этого он оставался необитаемым. Однако Миура Такэси, уроженец провинции Осю, переселившийся в Эдо, чтобы открыть собственное дело – школу боевых искусств, но слишком бедный, чтобы снять себе жилище, прослышав о доме с привидениями, владелец которого разрешил любому, кто согласится, жить в нем бесплатно, сказал, что не боится ни человека, ни дьявола, и получил разрешение занять этот дом. Поэтому он снял помещение, где днем давал уроки владения мечом, а после полуночи возвращался в дом с привидениями. Однажды ночью его жена, которая приглядывала за домом в его отсутствие, была напугана вселяющим страх шумом, исходящим из пруда в саду, и, думая, что это наверняка привидение, закуталась с головой в одеяло и затаила дыхание от ужаса. Когда ее муж пришел домой, она рассказала ему о происшествии, и следующей ночью он вернулся раньше, чем обычно, и стал дожидаться потусторонних звуков. Чуть позже полуночи послышался тот же самый звук – словно пушка выстрелила в глубине пруда. Открыв ставни, он выглянул наружу и увидел какое-то черное облако, парящее над водой, а в этом облаке очертания лысого человека. Подумав, что этому видению определенно должна быть какая-то причина, он предпринял осторожные расспросы и узнал, что прежний жилец приблизительно за десять лет до этого занял деньги у слепого массажиста и, будучи не в состоянии выплатить долг, убил своего кредитора, который стал требовать у него свои деньги, и бросил его голову в пруд. Тогда мастер боевых искусств собрал своих учеников, они совместными усилиями вычерпали пруд и обнаружили на дне череп. Поэтому он позвал священника и захоронил череп в храме, велев возносить молитвы об упокоении души убитого. Привидение успокоилось и больше не появлялось.
   Вера в проклятия, угрожающие семьям на протяжении нескольких поколений, столь же распространена, как и вера в привидений, духов и в сверхъестественные явления. Существует странная история подобного рода о доме Асаи, принадлежащего к сословию хатамото. Предок теперешнего представителя шесть поколений назад имел некую наложницу, которая была влюблена в мужчину, частенько навещавшего этот дом, и всем сердцем желала выйти за него замуж, но, как женщина добродетельная, она не допускала даже мысли об измене. Однако жена господина Асаи ревновала его к девушке и убедила своего мужа, что его соперник в своей привязанности преступил черту. Когда господин Асаи услышал об этом, он очень разгневался и ударил девушку подсвечником, да так, что выбил ей левый глаз. Девушка, после того как с ней столь жестоко обошлись, прокляла весь род своего господина, после чего тот, опять схватив подсвечник, выбил ей мозги и убил ее. Вскоре после этого господин Асаи потерял левый глаз, заболел и умер. И говорят, что с того времени и до сегодняшнего дня представители рода Асаи теряют левый глаз после достижения сорокалетнего возраста, а вскоре после этого заболевают и умирают в том же возрасте, в котором окончил свои дни тот жестокий господин, убивший свою наложницу.

   Примечание. Из многочисленных прекрасных достопримечательностей Эдо, что стоит посетить, нет ничего лучше, чем храм Дзодзёдзи, одно из двух мест погребения великих сёгунов. Действительно, если вы хотите увидеть самые красивые места любого восточного города, спросите, где находится кладбище. Последние пристанища умерших всегда самые прекрасные места. Главный храм располагается в ухоженном парке из великолепных елей и красивейших сосен, где расположился небольшой городок из аккуратных, чистеньких домиков, вместе с тридцатью четырьмя храмами для монахов и служителей святилищ. Подход к главному храму с огромными красными колоннами, поддерживающими тяжелую китайскую крышу из серой черепицы, через грандиозный открытый зал, ведущий в каменный внутренний двор. В одном конце этого внутреннего двора находится пролет широких ступеней – несколько нижних ступеней из камня, а верхние – из красного дерева.
   Тут табличка призывает посетителя снять обувь. Эту просьбу англичане с характерным для них пренебрежением к чувствам других обычно не дают себе труда выполнить. Главный зал храма больших размеров, а высокий алтарь украшен изящными бронзовыми подсвечниками, курильницами благовоний. Два дня в году очень искусное собрание изображений пятисот божеств, чьи образы известны всем людям и которые посещали Кантон, вывешивается вдоль стен. Большой колокол снаружи главного зала скорее замечателен своей великолепной красотой звучания – глубокими низкими звуковыми волнами, которые катятся по всему городу, нежели своим размером, не идущим ни в какое сравнение с огромными колоколами Москвы и Пекина. И все-таки его не стоит презирать даже в этом отношении, поскольку высота его – десять футов, а диаметр – пять футов восемь дюймов, толщина металла – один фут. Колокол был установлен в 1673 году. Но главный предмет, вызывающий интерес в этом красивейшем месте, – пагоды, примыкающие к могилам сёгунов.
   Говорят, что, когда принц Иэясу ехал верхом в Эдо, чтобы стать владельцем своего нового замка, настоятель Дзодзёдзи, древнего храма, который тогда располагался в Хибия, рядом с замком, вышел наружу и ждал перед вратами, чтобы засвидетельствовать почтение принцу. Иэясу, поняв, что настоятель был неординарным человеком, остановился, спросил его имя и вошел в храм, чтобы отдохнуть. Сладкоречивый монах вскоре обрел такую благосклонность Иэясу, что последний выбрал Дзодзёдзи своим семейным храмом и, заметив, что его земли низинные и располагаются рядом с замком, что не слишком удобно, приказал перенести его в теперешнее место. В 1610 году при посредничестве Иэясу был воздвигнут храм с достоинством одного из императорских храмов, которыми вплоть до последней революции управляли принцы крови. Настоятелю было дано право, когда он отправлялся в замок, ехать туда, сидя в носилках до самого входного зала, а не выходить в обычном месте и не идти далее пешком через несколько ворот и внутренних дворов. Привилегии этого храма не ограничиваются скудными почестями, ведь он был наделен землями, производящими 5 тысяч коку риса ежегодно.
   Когда Иэясу умер, в его честь возвели святилище под названием Антоку к югу от основного храма. Здесь на 17-й день 4-й луны, в годовщину его смерти, проводятся церемонии в честь его духа, канонизированного как Гонгэн-сама, и это место открыто для всех, кто пожелает прийти и помолиться. Но Иэясу здесь не похоронен. Его останки лежат в великолепной усыпальнице среди гор, приблизительно в восьмидесяти милях к северу от Эдо, в Никко, месте столь прекрасном, что у японцев появилась пословица, которая гласит: «Не говори „кэкко“ (что означает „очаровательный“, „восхитительный“, „великолепный“, „прекрасный“), если не видел Никко».
   Хидэтада, сын и преемник Иэясу, вместе с Иэнобу, Иэцугу, Иэсигэ, Иэёси и Иэмоти, шестой, седьмой, девятый, двенадцатый и четырнадцатый сёгуны династии Токугава, похоронены в трех святилищах, прилегающих к храму. Остальные, за исключением Иэмицу, третьего сёгуна, который лежит со своим дедом в Никко, похоронены в Уэно.
   Пагоды безмерной красоты располагаются с одной стороны роскошной аллеи из сосен, которые обрамляют широкую, хорошо ухоженную гравийную дорожку. Через небольшие ворота редкой конструкции мы входим в большой каменный двор с длинным рядом колоссальных каменных фонарей – торо, дар вассалов покойного принца. Вторые ворота, опирающиеся на позолоченные колонны с вырезанными на них изображениями драконов, ведут еще в один двор, в котором находится колокол, громадный водоем, вырезанный из единого каменного блока, похожий на саркофаг, и чуть меньшее количество бронзовых фонарей. Все это – дары го сан ке трех царственных семейств, которым переходил сан сёгуна. Внутри находится третий, частично закрытый двор, подобно крытой аркаде, подход к которому – это дверной проем большей красоты и богатства, нежели последний. Потолок позолочен и разрисован арабесками и ангелами небесными, играющими на музыкальных инструментах, а панели стен украшены барельефами с восхитительными изображениями птиц и цветов в натуральную величину, словно живыми, раскрашенными как в природе. Внутри находится усыпальница, перед закрытой дверью которой сидят на страже, молясь, с одной стороны – монах, а с другой – вассал дома Токугава, безмолвные и неподвижные, словно они сами составляют часть резных украшений. Минуя усыпальницу с одной стороны, мы выходим в еще один двор, проще, чем последний, и сзади небольшого внутреннего храма располагается марш каменных ступеней, на верху которого, защищенная бронзовой дверью, – незатейливая монументальная бронзовая урна на каменном пьедестале. Под ней и находится сама могила, и меня всегда поражало то, что эта простая кончина вызывает сильный накал поэтического чувства, доходящего до восхищения. Намеренно или случайно, но это – истинный пример для подражания.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 [23] 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация