А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Легенды о самураях. Традиции Старой Японии" (страница 21)

   – Это не легкое дело, господа хорошие. Конечно же очень важно переслать нашу жалобу в ясики нашего господина в Эдо, но как это сделать? У вас уже имеется план?
   – Это действительно важное дело, – вторили ему другие, но больше им нечего было сказать.
   Тогда Согоро продолжал:
   – Мы обращались к официальным властям нашей провинции, но безрезультатно. Мы подавали петицию советникам правителя провинции, и также тщетно. Я знаю, все, что нам остается, – выложить свое дело перед ясики нашего господина в Эдо. Но если мы пойдем туда, столь же вероятно, что нас никто не выслушает, а бросят в тюрьму. Если на нас не обращают никакого внимания здесь, в нашей родной провинции, разве чиновникам в Эдо есть до нас дело? Мы могли бы подать нашу петицию в паланкин одного из членов городзю, так как наш господин – член городзю, прямо на улице. Но даже в этом случае ни один из его коллег не станет разбираться, что правильно, а что нет в нашей жалобе, из страха нанести ему обиду, а человек, который подаст нашу петицию таким отчаянным образом, лишится жизни ради бесполезного дела. Если вы приняли твердое решение и полны решимости во что бы то ни стало отправиться в Эдо, тогда конечно же идите и надолго распрощайтесь со своими родителями, детьми, женами и родственниками. Таково мое мнение.
   Все остальные согласились с тем, что сказал Согоро, и сошлись на том, что независимо от последствий пойдут в Эдо. Собраться решили в селении Фунабаси на тринадцатый день одиннадцатой луны.
   В назначенный день все сельские чиновники собрались в условленном месте, – не было только одного Согоро, старосты селения Ивахаси. И когда на следующий день Согоро так и не появился, они делегировали одного своего коллегу по имени Рокуробэй узнать тому причину. Рокуробэй добрался до дома Согоро ближе к четвертому часу пополудни и нашел его спокойно греющимся у своей угольной жаровни – хибати, словно ничего не произошло. Посланец, видя это, сказал довольно раздраженно:
   – Все деревенские старосты собрались в Фунабаси, как и договаривались, и, так как вы, господин Согоро, не пришли, мне пришлось отправиться, чтобы осведомиться, что помешало вам, болезнь или еще какая-то причина.
   – В самом деле, – отвечал Согоро, – мне жаль, что я доставил вам столько беспокойства. Я намеревался отправиться в путь вчера, но у меня случился приступ колики, что нередко со мной бывает, и, как вы можете видеть, я сейчас лечусь, поэтому еще пару дней не смогу выйти из дома. Прошу, будьте так добры осведомить об этом остальных.
   Рокуробэй возвратился в селение Фунабаси и передал остальным о происшедшем. Все они были возмущены и сочли трусливым дезертиром человека, столь красноречиво разглагольствовавшего прежде, но решили, что поведение одного человека не должно повлиять на остальных. К тому же, как им казалось, дело предстояло несложное, поэтому все единодушно решили отправиться и подать свою петицию. Добравшись до Эдо, они обосновались в районе Бакуротё. И хотя пытались подать свою жалобу различным служащим своего господина, ни один их не послушал, все двери закрывались у них перед носом, и им пришлось вернуться на постоялый двор удрученными и разочарованными.
   На следующий день – а это было на 18-й день той же луны – все собрались вместе на улице чайных домов перед святилищем Каннон Сама[79] и, посовещавшись, решили, что, так как они не могут найти удачного средства для достижения своей цели, снова пошлют за Согоро, чтобы тот придумал какой-нибудь план. Поэтому на 19-й день Рокуробэй и некий Дзюэмон отправились в селение Ивахаси в полдень и добрались туда тем же вечером.
   И вот деревенский староста Согоро, который решил, что подать петицию будет делом нелегким, позвал свою жену, детей и родственников и обратился к ним с такими словами:
   – Я собираюсь предпринять поход в Эдо по следующим причинам: наш теперешний владелец земли увеличил земельный налог, а также налог на рис и другие подати более чем в десять раз, так что перо и бумага не в состоянии передать то состояние нищеты, до которой доведены люди, а крестьяне испытывают адские муки на земле. Видя это, старосты различных деревень составили петицию, но результат их предприятия сомнителен. Поэтому я искренне желаю придумать какое-нибудь средство избавления от этих жестоких гонений. Если мой честолюбивый план не возымеет успеха, то я больше не вернусь домой, и, даже если я достигну своей цели, трудно сказать, как ко мне отнесутся власть имущие. Давайте выпьем вместе по чарке вина, ведь может так случиться, что вы больше меня не увидите. Я отдаю свою жизнь, чтобы ослабить страдания людей этой усадьбы. Если я умру, не плачьте над моей судьбой, не скорбите обо мне.
   Сказав эти слова, он обратился к своей жене и четверым детям, подробно давая им наказ о том, что он желает, чтобы они сделали после его смерти, и точно оговаривая каждое свое заветное желание. Затем, выпив прощальную чарку, он бодро распрощался со всеми присутствующими и пошел в чайный дом в соседнем селении Фунабаси, где с нетерпением поджидали его появления два посланца, Рокуробэй и Дзюэмон, чтобы могли рассказать ему все, что происходило в Эдо.
   – Короче говоря, – сказали они, – мы потерпели полное поражение и пришли на встречу с вами, чтобы выслушать, что вы можете предложить. Если у вас есть какой-нибудь план, мы готовы с ним ознакомиться.
   – Мы попытались действовать через чиновников округа, – отвечал Согоро, – и попробовали пойти в ясики нашего господина в Эдо. Однако, как часто ни собирались мы у ворот нашего господина, на нас не обращали никакого внимания. Нам не остается ничего иного, как обратиться к сёгуну.
   Вот так сидели они и обсуждали свои планы далеко за полночь и только тогда отправились на покой. Зимняя ночь была долгой, но, когда карканье ворон возвестило утро, трое товарищей тронулись в путь к чайному дому в Асакусе, где по прибытии обнаружили, что остальные деревенские старосты уже собрались.
   – Добро пожаловать, господин Согоро, – сказали они. – Как вы припозднились! Мы пытались подать петицию через всех чиновников, но безрезультатно – только напрасно гнули спины в поклонах. Мы не знаем, что и делать, никак не можем придумать другого плана. Если у вас есть какой-нибудь подходящий план, мы просим действовать в соответствии с этим планом.
   – Господа, – отвечал Согоро спокойно, – хотя здесь нам не посчастливилось больше, чем в родных местах, не стоит печалиться. Через пару дней члены городзю отправятся в замок, и мы должны подождать удобного случая и, последовав за одним из паланкинов, вручить свою петицию. Таково мое мнение. А что вы об этом думаете, господа хорошие?
   Все как один собравшиеся старосты согласились с превосходством такого совета и, решив действовать по этому плану, вернулись на свой постоялый двор.
   Тогда Согоро провел тайное совещание с Дзюэмоном, Хандзо, Рокуробэем, Тиндзо и Кюсиро, пятью старостами, и с их помощью составил еще одну петицию и, прослышав, что на 26-й день той же луны, когда члены городзю поедут в замок, Кудзэ Ямато-но Ками должен проследовать во дворец через западные ворота замковой ограды, а они решили сторожить поблизости. Увидев приближающийся паланкин члена городзю, они подошли к нему поближе и, почтительно изложив свои жалобы, вручили свою петицию, а так как она была принята, шесть старост обрадовались, так как не сомневались, что их заветное желание будет исполнено. Поэтому они отправились в чайный дом на мосту Рюгоку, и Дзюэмон сказал:
   – Давайте поздравим себя с успехом. Мы вручили свою петицию члену городзю и теперь можем успокоиться. Не пройдет много времени, как мы услышим хорошие новости от правителей. Господин Согоро заслуживает огромной похвалы за его усилия.
   Согоро выступил вперед и произнес:
   – Хотя мы и подали нашу петицию члену городзю, это дело решается не быстро, поэтому нет смысла всем нам ждать здесь, пусть одиннадцать человек останутся со мной, а остальные возвратятся домой в свои селения. Если мы, те, которые останутся, будем осуждены за участие в заговоре и обезглавлены, пусть остальные согласятся востребовать и похоронить наши тела. Ради ста тридцати шести селений мы положим свои жизни, коль скоро будет на то нужда, и покорно снесем бесчестье, если наши головы будут выставлены на всеобщее обозрение, как головы обыкновенных преступников.
   Затем они устроили прощальный обед, и после печального прощания большинство старост отправились домой в свою родную провинцию, в то время как другие остались терпеливо ждать вызова в Верховный суд. В день наступления месяца 12-й луны Согоро, получив вызов из резиденции члена городзю Кудзэ Ямато-но Ками, пошел туда и был препровожден к крыльцу дома, где его встретили два советника, которых звали Аидзима Гидаю и Ямадзи Ёри.
   – Несколько дней тому назад вы имели наглость подать свою петицию в паланкин нашего господина Ямато-но Ками. Проявлением чрезвычайного милосердия он желает простить это гнусное оскорбление, но, если вы когда-нибудь снова осмелитесь навязать ему свои петиции, вас обвинят в мятеже.
   С этими словами они отдали ему петицию назад.
   – Я смиренно согласен с тем, что нарекания вашего господина справедливы. Однако поверьте, господа, это не опрометчивый и не бездумный поступок. Год за годом на нас сыпалось одно несчастье за другим, пока наконец люди не лишились даже самого необходимого для жизни. И мы, не видя конца бедам, смиренно подали свою петицию. Я умоляю вас, господа, из милости рассмотреть наше дело и соблаговолить принять нашу петицию. Удостойте принять меры, чтобы люди могли хоть вздохнуть свободно, и наша благодарность за вашу великую доброту не будет знать границ.
   – Ваши требования справедливы, – отвечали советники, – но ваша петиция все равно не будет принята, поэтому вы должны забрать ее назад.
   С этими словами они отдали документ и записали имена Согоро и шести старост, которые сопровождали его. Тут уж ничего не поделаешь: им пришлось забрать петицию назад и вернуться на свой постоялый двор. Семь опечаленных мужчин в подавленном состоянии сидели сложа руки и размышляя, что бы лучше сделать, какой бы еще план придумать, до тех пор пока наконец Согоро не сказал шепотом:
   – Итак, наша петиция, которую мы подали после стольких стараний, была нам возвращена! С каким лицом мы вернемся в свои родные селения после такого позора? Что касается меня, я не собираюсь напрасно тратить свои труды. Я буду ждать своего часа, пока в один прекрасный день процессия сёгуна не выйдет из замка, и, спрятавшись в засаде у обочины, дам знать о наших жалобах тому, кто является господином нашего господина. Это наша последняя надежда.
   Остальные с восторгом встретили его речь, и все как один стали ждать удобного случая.


   И вот на 20-й день месяца 12-й луны тогдашний сёгун, правитель Иэмицу, соизволил почтить могилы своих предков в Уэно,[80] и Согоро с остальными старостами, прослышав об этом, сочли новость особым благоволением богов и уверились, что на этот раз добьются своего. Они составили свежую петицию, и в назначенное время Согоро спрятался под мостом Саммаё перед черными вратами куромон Уэно. Когда правитель Иэмицу следовал мимо в своем паланкине, Согоро выбрался из-под моста и, к великому изумлению сопровождающих сёгуна, которые закричали: «Оттесните этого парня в сторону!» – воспользовавшись замешательством, набрал в грудь побольше воздуха и закричал:
   – Я смиренно прошу дать мне возможность подать петицию лично его светлости!
   Он протянул вперед свою петицию, которую привязал к концу длинной бамбуковой палки, и попытался подать документ в паланкин. И хотя слышались крики, призывающие арестовать наглеца, и его теснила свита сёгуна, он подобрался достаточно близко к паланкину, и сёгун принял документ. Но охранники все же арестовали Согоро, и он был брошен в тюрьму. Что же касается петиции, его светлость сёгун приказал вручить ее члену городзю Хота Коцукэ-но Сукэ, господину просителей.
   Когда Хотта Коцукэ-но Сукэ вернулся домой и прочитал петицию, он призвал своего советника Кодзиму Сикибу и сказал:
   – Чиновники моей усадьбы – просто растяпы! Когда крестьяне собрались и подали петицию, они отказались ее принять и таким образом навлекли на меня неприятности. Их недомыслие просто невероятно, однако ничего не поделаешь. Мы должны отменить все новые налоги, а вы выясните, сколько платили прежнему владельцу замка. Что же касается этого Согоро, хотя он не единственный, кто стоит во главе заговора, однако его гнусное преступление, состоящее в том, что он поджидал в засаде процессию сёгуна, непростительно, мы должны устроить так, чтобы правительство передало его нам под надзор. И в назидание для остальных моих людей его распнут на кресте – его, и его жену, и его детей. А после его смерти все его имущество будет конфисковано. Остальных шестерых нужно отправить в ссылку, и этого будет достаточно.
   – Мой господин, – отвечал Сикибу, падая ниц, – намерения вашей светлости справедливы. Согоро действительно заслуживает наказания за свое возмутительное преступление. Но я смиренно осмелюсь доложить, что его жена и дети не могут быть виновными в той же степени. Я умоляю вашу светлость проявить милосердие и соизволить освободить их от сурового наказания.
   – Когда проступок мужа велик, его жену и детей щадить нельзя, – отвечал Коцукэ-но Сукэ, и его советник, видя, что тот ожесточился сердцем, был вынужден подчиниться его приказам без дальнейших возражений.
   Итак, Коцукэ-но Сукэ, устроив так, чтобы правительство передало Согоро ему под надзор, приказал доставить его в свой замок Сакура, как преступника, в носилках, покрытых сетями, и заключить в темницу. Когда было проведено расследование по его делу, господин Коцукэ-но Сукэ издал указ, что Согоро следует наказать за гнусное преступление, и на 9-й день 2-й луны второго года периода Сёхо (1644 г.) он был приговорен к распятию на кресте. Поэтому Согоро, его жена и дети и старосты ста тридцати шести селений предстали перед судом в Сакуре, где собрались сорок пять главных чиновников. Затем старостам сказали, что, вняв их петиции, господин милостиво соизволил приказать отменить тягостные налоги и что взимаемые подати не будут превышать существовавших в прежние времена. Что же касается Согоро и его жены, до их сведения довели следующий приговор:
...
   «Принимая во внимание, что вы, во-первых, встали во главе сельчан, а также, поскольку вы, во-вторых, осмелились пренебречь правительством, подав петицию его светлости сёгуну лично, чем нанесли оскорбление своему господину, и, в-третьих, поскольку вы подавали петицию члену городзю, и, в-четвертых, поскольку вы составили тайный заговор, – за все эти четыре гнусных преступления вы приговариваетесь к смерти через распятие на кресте. Ваша жена приговаривается к такой же смерти, а вашим детям отрубят головы.
   Данный приговор распространяется на следующих лиц:
   Согоро, старосту селения Ивахаси, в возрасте 48 лет.
   Его жену Мэн, в возрасте 38 лет.
   Его сына Гэнноцукэ, в возрасте 13 лет.
   Его сына Сохэя, в возрасте 10 лет.
   Его сына Кихати, в возрасте 7 лет».
   Старшая дочь Согоро по имени Хацу, девятнадцати лет от роду, была отдана мужчине по имени Дзюэмон в селение Хакамура в Ситати, за реку, на территорию, принадлежащую Мацудайре Муцу-но Ками (князю Сэндаи). Его вторая дочь, чье имя было Саки, шестнадцати лет, вышла замуж за некоего Тодзюро, старосту селения во владении господина Найто Гэки. Приказа о наказании этих двух женщин не было.
   Старостам, которые вшестером сопровождали Согоро, сообщили, что хотя они по закону заслуживают смерти, но лишь благодаря особой снисходительности господина их помилуют, но они приговорены к изгнанию. Их жены и дети не будут лишены имущественных прав, и принадлежащее им имущество конфисковано не будет. Все шестеро были высланы на остров Осима, в провинции Идзу.
   Согоро мужественно выслушал свой приговор.
   Из шестерых сосланных трое дожили до амнистии по случаю смерти сёгуна, принца Гэнъюин-сама,[81] и вернулись в родную провинцию.
   В соответствии с вышеописанным решением налоги были отменены, и мужчины и женщины, молодые и старые, возрадовались тому преимуществу, которого добились для них Согоро и шесть старост, и не было ни одного человека, который не оплакивал бы их участи.
   Когда чиновники нескольких селений выходили из суда, некий Дзэнбэй, староста деревни Сакато, сказал другим, что у него есть одно важное дело, которое он хотел бы с ними обговорить, и попросил встретиться с ним в храме Фукусёин. Каждый согласился, и сто тридцать шесть человек собрались в храме, где Дзэнбэй обратился к ним со следующими словами:
   – Успех нашей петиции в получении снижения налогов в том же объеме, что они взимались нашим прежним господином, обязан господину Согоро, который пожертвовал своей жизнью ради нас. Он и его жена и дети теперь должны страдать, словно преступники, ради ста тридцати шести селений. То, что такое происходит у нас на глазах, мне кажется, не должно произойти. Что вы на это скажите, господа?
   – Да! Да! То, что вы говорите, справедливо от начала и до конца, – отвечали другие.
   Тогда Хандзаэмон, староста селения Кацута, вышел вперед и сказал:
   – Как только что сказал господин Дзэнбэй, Согоро приговорен к смерти за дело, которое касается всех до одного сельских старост. Мы не можем делать вид, что это не наше дело. Я прекрасно знаю, что бесполезно просить за Согоро, но мы можем, по крайней мере, ходатайствовать, чтобы пощадили его жену и детей.
   Все собравшиеся старосты одобрили его речь и решили написать петицию. К тому же они приняли решение, что, если их петиция не будет принята местными властями, подать ее в ясики их господина в Эдо, а если не удастся, то обратиться к правительству. Соответственно, на следующий день до полудня они все приложили свои личные печати ханко к петиции, которую составили четверо из них, включая Дзэнбэя и Хандзаэмона.
   Вот она:
...
   «С глубоким почтением мы покорнейше осмеливаемся подать следующую петицию, которую старосты ста тридцати шести селений этого поместья скрепили своими ханко. В результате нашей скромной петиции, которую мы недавно подали, налоги были милостиво снижены до размеров, взимаемых прежним владельцем замка, и мы были удостоены новых законов. С благоговением и радостью крестьяне от мала до велика с благодарностью подтверждают эти блага. Что же касается Согоро, старосты селения Ивахаси, который осмелился подать петицию лично его высочеству сёгуну, виновный, таким образом, в этом одиозном преступлении, он был приговорен к смерти в призамковом городе. Со страхом и трепетом мы осознаем справедливость такого наказания. Но в том, что касается его жены и детей, – она всего лишь женщина, а они столь малы и невинны, что еще не могут отличить востока от запада, мы умоляем, чтобы вы своим великим милосердием соблаговолили простить их прегрешения и передать их представителям ста тридцати шести селений, за что мы будем вам всегда благодарны. Мы, старосты селений, не знаем, до какой степени можем преступить границы, подавая эту петицию. Мы все виновны в том, что прикладывали свои ханко к первой петиции, но Согоро, который был во главе большого района, производящего тысячу коку риса годового дохода, и, следовательно, человеком опытным, действовал от лица всех, и мы опечалены тем, что он один должен страдать за нас всех. Однако в его деле мы благоговейно сознаем, что его смертный приговор не может быть отменен. Однако для его жены и детей мы покорно взываем к вашему милостивому состраданию и милосердию.
   Подписано старостами селений поместья, месяц 2-й луны 2-го года Сёхо».
   Составив такую петицию, сто тридцать шесть старост во главе с Дзэнбэем проследовали к месту суда, чтобы подать ее, и обнаружили различных чиновников, которые держали совет.
   Чиновник взял петицию и, распечатав ее, зачитал вслух, а советник Икэура Кадзуэ сказал:
   – Петиция, которую вы направили нам, заслуживает всяческой похвалы. Но вам следует знать, что это дело больше не в нашей компетенции. Об этом деле сообщили правительству и, хотя монахи родового храма нашего господина хотели вступиться за Согоро, наш господин был так разгневан, что не стал слушать даже их, сказав, что, не будь он членом городзю, оказался бы в опасности быть разоренным этим человеком, его спасло только его высокое положение. Его светлость говорил так строго, что монахи не осмелились вернуться к теме разговора. Следовательно, вы понимаете, что не будет никакой пользы в том, чтобы предпринимать какие-либо шаги в этом деле, ведь, вероятнее всего, вашу петицию не примут. Тут вам лучше больше об этом не думать. – И с этими словами он вернул им петицию.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация