А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Легенды о самураях. Традиции Старой Японии" (страница 13)

   УДИВИТЕЛЬНЫЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ ФУНАКОСИ ДЗЮЭМОНА

   Доблестные подвиги и чудесные приключения Фунакоси Дзюэмона, как и Робин Гуда и его разбойников, возможно, скорее легендарные, чем исторические, но даже если все или часть подвигов, которые ему приписывает поверье, окажутся выдуманными, предание о нем передает подлинную картину нравов и обычаев. И прежде всего история о том, как он отомстил жене, которая обесчестила его, и ее любовнику, демонстрирует ту значимость, которую японцы придают святости брачных уз.
   В 50-й и 51-й главах «Наследия Иэясу», уже ранее цитируемого, говорится: «Если замужняя женщина, принадлежащая к сословию крестьян, ремесленников или купцов, тайно вступит в связь с другим мужчиной, мужу нет необходимости подавать жалобу на этих лиц, пороча таким образом высокие человеческие отношения, но он может предать их обоих смерти. Тем не менее, если он убьет одного из них и пощадит другого, его вина будет равносильна вине преступника.
   Однако в случае, если прибегают к совету, прелюбодеи, которые не были убиты на месте, принимают желание оскорбленного относительно того, предавать их смерти или нет.
   Род людской, в чьих телах мужское и женское начала вызывают естественное влечение к одному и тому же объекту, не смотрит на подобные интриги с отвращением, и рассмотрение таких дел требует особо тщательного обдумывания.
   Считается, что мужчины и женщины из сословия воинов не должны давать повод к беспокойству, нарушив существующие правила. И тот, кто нарушит правила либо похотью, либо легкомысленной беседой, либо недозволенной связью, должен быть наказан без промедления, без особого рассмотрения или обдумывания, в отличие от подобного случая в сословии крестьян, ремесленников и купцов».
   Как и уголовное преступление, нарушение супружеской верности наказывалось по законам Древней Японии распятием на кресте. Позднее за него наказывали обезглавливанием и позорным выставлением отрубленной головы на всеобщее обозрение. Но если нарушение супружеской верности сопровождалось убийством оскорбленного мужа, виновные по сей день наказываются распятием на кресте. В настоящее время мужу больше не позволяется вершить правосудие лично: он должен сообщить об этом случае правительству и вверить государству право отомстить за свою поруганную честь.
   Брачные узы священны, пока они длятся, закон же, который разрывает их, на удивление несложен, или же, скорее, такого закона нет: мужчина просто выставляет жену за дверь, когда ему заблагорассудится. Пример такой практики проиллюстрирован в рассказе о сорока семи ронинах. Мужу достаточно всего лишь нужно сообщить об этом своему господину, и церемония развода свершилась. Так, хатамото, который развелся со своей женой, в дни власти сёгуна сообщает об этом сёгуну. Подданный даймё сообщает об этом своему князю.
   Однако к институту развода, кажется, прибегают редко, вероятно благодаря практике содержания наложниц. Часто спрашивают, полигамны ли японцы. Ответ: и да и нет. Японец женится на единственной жене, но может, в соответствии со своим положением в обществе и средствами, иметь, кроме нее, одну или несколько наложниц. У императора двенадцать наложниц – кисаки, и Иэясу, намекая на то, что избыток в этом отношении teterrima belli causa,[55] своей властью установил, что князья могут иметь восемь, офицеры высшего ранга – пять, а обычные самураи – две наложницы. «В древние времена – пишет он, – падение замков и низвержение царств – все происходило только по этой причине. Почему же тогда не принять меры предосторожности против потакания страстям?»
   Различия между положением жены и наложницы четко обозначены. Законная жена для наложницы – все равно что господин для вассала. Наложничество в Японии узаконено. Сын наложницы не является незаконнорожденным, и его ни в коей мере не считают дитем стыда, и все-таки, как правило, сын рабыни не бывает наследником при наличии сына от свободнорожденной, поскольку сын от законной жены наследует прежде сына от наложницы, даже если последний и старше. Часто случается, что человек благородного происхождения, имеющий детей от наложниц и не имеющий их от законной жены, выбирает собственного младшего брата или даже усыновляет сына каких-нибудь дальних родственников, чтобы тот наследовал ему в фамильных почестях. Считается, что родословная таким образом сохраняется в фамильных почестях, а линия рода остается более чистой. Закон наследования, однако, чрезвычайно неточен. Отличные душевные качества иногда будут гарантировать наследие предков побочному сыну, и часто случается, что сына наложницы, которому нельзя наследовать собственному отцу, усыновляет как наследника какой-нибудь родственник или друг, занимающий более высокое общественное положение. Если жена человека благородного происхождения имеет дочь, но не имеет сына, обычно усыновляют юношу из подходящей семьи и соответствующего возраста, который женится на этой дочери и станет наследником как сын.
   Принцип усыновления универсален для всех сословий, от императора до его ничтожнейшего подданного. Род не считается прерванным, потому что приемный сын наследует имущество. Если же дворянин умирает без наследника мужского пола, собственного или усыновленного, его земли и имущество передаются в пользу государства. Предмет особой заботы состоит в том, чтобы усыновляемый происходил из сословия, соответствующего сословию того семейства, в которое его принимают.
   Шестнадцать лет и выше считается брачным возрастом для мужчины, юношей старше этого возраста обычно не усыновляют в качестве наследника, однако молодой человек, стоящий на пороге смерти, может усыновить человека старше себя, чтобы род не прервался.
   Описание свадебной церемонии можно найти в приложении.
* * *
   В старые добрые времена на острове Сикоку[56] жил некий Фунакоси Дзюэмон, храбрый самурай и воспитанный человек, который был в большой чести у князя, его хозяина. Однажды во время пьяной пирушки между ним и его собратом-офицером вспыхнула ссора, которая закончилась поединком, в котором Дзюэмон убил своего противника. Когда Дзюэмон протрезвел и осознал, что сделал, он почувствовал угрызения совести и решил было вспороть себе живот, но, получив личный вызов от своего господина, отправился в замок, где князь сказал ему:
   – Ты напился, поссорился, устроил драку и убил одного из своих приятелей. И теперь, как я полагаю, намерен совершить харакири. Очень жаль, но, придерживаясь закона, я ничего не могу для тебя сделать. И все же, если ты сбежишь из этой части страны, через пару лет все забудется, и я позволю тебе вернуться.
   С этими словами князь подарил ему меч работы Сукэсады[57] и сто унций серебра и, попрощавшись с ним, удалился в свои личные покои, а Дзюэмон, распростершись на полу, проливал слезы благодарности. Затем, взяв меч и деньги, он пошел домой и стал готовиться к побегу из провинции. Он тайно попрощался со своими родственниками, каждый из которых вручил ему памятный подарок. Эти дары вместе с его собственными деньгами, теми, что он получил от князя, составили сумму в двести пятьдесят унций серебра. С ними и своим мечом работы Сукэсады он скрылся под покровом темноты и отправился в прибрежный город Маругамэ в провинции Сануки, где ему предложили подождать удобного случая, чтобы морем отправиться до Осаки. К несчастью, ветер дул в противоположную сторону, и Дзюэмону пришлось три дня мучиться бездельем, но наконец ветер переменился, поэтому он пошел на берег, думая, что наверняка найдет отплывающую джонку. И пока он осматривался, к нему подошел какой-то моряк.
   Моряк сказал Дзюэмону:
   – Если ваша честь намеревается совершить поездку в Осаку, мой корабль направляется именно туда, и я буду рад взять вас на борт в качестве пассажира.
   – Именно это я и намереваюсь сделать. С радостью поеду с вами, – отвечал Дзюэмон, довольный подвернувшейся удачей.
   – Ну, тогда мы сейчас же отплываем, поэтому не задерживайтесь, поднимайтесь на борт.
   Дзюэмон пошел с ним и сел на корабль. Когда они выходили из гавани в открытое море, луна только что взошла над восточными холмами, разгоняя ночную тьму, словно полуденное солнце, и Дзюэмон, заняв место на носу корабля, стоял, погруженный в созерцание прекрасного пейзажа.


   Оказалось, что капитан корабля по имени Акагоси Куроэмон был кайдзоку – свирепым пиратом, которого привлекла благополучная внешность Дзюэмона. Он решил заманить его на борт, чтобы убить и ограбить. И пока Дзюэмон любовался луной, пират и его товарищи собрались на корме, шепотом держа совет относительно того, как будут его убивать. Он же, сочтя их поведение несколько странным, подумал, что было неосторожностью оставлять свой меч, поэтому направился к месту, где сидел и оставил лежать свое оружие, чтобы взять его, но дорогу ему преградили трое пиратов и сказали:
   – Стойте, господин самурай! К несчастью для вас, корабль, на который вы сели, принадлежит кайдзоку Акагоси Куроэмону. Ну же, господин! Выкладывайте все денежки, которые у вас есть при себе, – это наша добыча!
   Услышав эти слова, Дзюэмон сначала удивился, но вскоре пришел в себя и, будучи отличным борцом, ударом ноги отбросил двух пиратов и метнулся за своим мечом, но Ситиробэй, младший брат капитана пиратов, тем временем обнажил меч и, протягивая его Дзюэмону, сказал:
   – Если тебе понадобился меч, то он тут!
   С этими словами он замахнулся на Дзюэмона мечом, но тот увернулся от удара и, сойдясь с головорезом, отнял у него свое оружие. Тут десяток пиратов набросились на него с пиками и мечами, но он, прижавшись спиной к носу корабля, продемонстрировал такой умелый бой, что убил троих нападавших, а остальные держались от него на расстоянии, не осмеливаясь приблизиться. Тогда капитан пиратов Акагоси Куроэмон, который наблюдал сражение с палубы, поняв, что его люди не могут противостоять проворству Дзюэмона, и осознав, что напрасно теряет их, решил застрелить врага из мушкета с фитильным замком. Даже Дзюэмон, хотя и отличался храбростью, потерял мужество, когда увидел мушкет капитана, нацеленный на него, и попытался спрыгнуть в море, но один из пиратов бросился к нему с багром и поймал за рукав. Тогда Дзюэ-мон в отчаянии взял меч Сукэсады, который получил от своего князя, и, метнув оружие в поймавшего его пирата, пронзил ему грудь насквозь так, что тот упал замертво, а сам, бросившись в море, поплыл, спасая свою жизнь. Капитан пиратов выстрелил в него, но промахнулся, а остальная команда прилагала все усилия, чтобы поймать его баграми и отомстить за смерть своих товарищей. Но все было напрасно, и Дзюэмон, сбросив одежду, чтобы было удобней плыть, благополучно спасся. Пираты же побросали тела своих мертвых товарищей в море, а капитан частично нашел утешение от своих потерь в том, что стал обладателем меча работы Сукэсады, которым один из его людей был пронзен.
   Дзюэмон был неплохим пловцом, и, как только прыгнул за борт корабля, глубоко нырнул, что позволило ему избежать опасности, и энергично заработал руками и ногами. Хотя он устал и был изнурен борьбой с пиратами, но все-таки взял себя в руки и, собравшись с силами, храбро отдался на волю волн. Наконец, к своей великой радости, он заметил вдалеке свет, на который и поплыл. Оказалось, что это корабль с зажженными фонарями, отмеченный клеймом губернатора Осаки, поэтому он окликнул судно:
   – Я попал в большую передрягу с пиратами. Прошу, спасите меня!
   – Кто ты и откуда? – прокричал в ответ офицер, лет около сорока.
   – Меня зовут Фунакоси Дзюэмон, сегодня ночью я, ничего не подозревая, попал на пиратское судно. Я от них сбежал. Прошу, спасите меня, иначе я погибну.
   – Держись вот за это и поднимайся, – отвечал офицер, подавая пловцу тупой конец копья, за который тот схватился и забрался на борт.
   Офицер увидел перед собой красивого благородного господина, на котором не было никакой одежды, кроме набедренной повязки, с прической в полном беспорядке, позвал слуг, чтобы те принесли ему его собственную одежду, и, одев его, спросил:
   – К какому клану вы принадлежите, господин?
   – Господин, я – ронин и направлялся в Осаку, но матросы на том корабле, на который я сел, оказались пиратами.
   И он поведал о сражении с пиратами и о том, как ему удалось спрыгнуть с корабля.
   – Вот здорово! – воскликнул собеседник, изумленный его удалью. – Мое имя Кадзики Тодзаэмон, к вашим услугам. Я – офицер, прикомандированный к губернатору Осаки. Скажите, у вас есть друзья в этом городе?
   – У меня там нет друзей. Но через пару лет я смогу вернуться в свою провинцию и снова поступить на службу к бывшему господину. Я хотел пока заняться торговлей и стать простым тёнином.
   – Вот уж воистину незавидная перспектива! Однако, если вы мне позволите, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Прошу извинить меня за то, что я осмелился сделать вам такое предложение.
   Дзюэмон тепло поблагодарил Кадзики Тодзаэмона за его доброту, и они достигли Осаки без дальнейших приключений.
   Дзюэмон на запрятанные в поясе двести пятьдесят унций серебра, взятых из дому, купил себе небольшой домик и начал торговать вразнос благовониями, порошком для чернения зубов, гребнями и другими предметами туалета. А Кадзики Тодзаэмон, который относился к нему с большой добротой и оказывал многочисленные услуги, уговорил его, так как тот жил один, взять себе жену. По его совету он женился на певице по имени О-Хияку.[58]
   И вот эта О-Хияку, хотя сначала и выказывала расположение к Дзюэмону, за то время, пока была певицей, стала дурной и развратной женщиной. А в то время в Осаке был суматори по имени Такасэгава Куробэй, очень красивый мужчина, в которого О-Хияку безоглядно влюбилась. И будучи по натуре женщиной страстной, она изменила Дзюэмону. Последний, не заподозрив неладного, имел привычку проводить все вечера в доме своего покровителя Кадзики Тодзаэмона, чей сын, восемнадцатилетний юноша по имени Тоносин, крепко подружился с Дзюэмоном и постоянно приглашал его сыграть в шашки – го. А О-Хияку, пользуясь отсутствием мужа, устраивала свидания с борцом Такасэгавой.
   Однажды вечером, когда Дзюэмон, следуя привычке, пошел сыграть партию в го с Тоносином, О-Хияку воспользовалась случаем, сходила за борцом и пригласила его на пирушку. И когда они угощались вином, О-Хияку сказала ему:
   – Господин Такасэгава, судьба благоволит нам на удивление! Как приятны наши тайные встречи! Но было бы славно, если бы мы могли пожениться! Однако Дзюэмон стоит на нашем пути, и это невозможно. Вот единственная причина моего горя.
   – Не стоит торопиться. Запасись терпением. Я уверен, когда-нибудь мы сможем пожениться. Сейчас тебе лучше позаботиться о том, чтобы Дзюэмон о нас не догадался. Полагаю, что он не придет ночевать домой, не так ли?
   – О господи! Нет! Не бойся! Он пошел играть в го в дом Кадзики, поэтому наверняка всю ночь проведет там.
   И преступная парочка продолжала непринужденно сплетничать до тех пор, пока наконец оба не заснули.
   Тем временем у Дзюэмона в самом разгаре игры внезапно разболелся живот, и он сказал Тоносину:
   – Молодой господин, я чувствую какую-то необъяснимую боль в желудке. Думаю, мне лучше пойти домой, пока не стало хуже.
   – Дело плохо. Погоди немного, я дам тебе какое-нибудь лекарство, но в любом случае тебе лучше остаться у нас на ночь.
   – Премного благодарен за вашу доброту, – отвечал Дзюэмон, – но мне лучше пойти домой.
   Он попрощался и, превозмогая боль, пошел к себе. Подойдя к двери своего дома, он попытался открыть ее, но она была заперта изнутри. Попасть в дом он не мог, поэтому в ярости забарабанил в ставни, пытаясь разбудить свою жену. Когда О-Хияку услышала шум, она проснулась в испуге и принялась будить борца, говоря шепотом:
   – Проснись! Вставай! Дзюэмон вернулся. Тебе нужно спрятаться как можно скорее!
   – О боже! Боже! – заметался сумотори в испуге. – Что за незадача! Где, черт побери, мне спрятаться?
   И он, натыкаясь на все подряд, стал искать место, где бы мог спрятаться, но так и не нашел.
   Дзюэмон, видя, что его жена не идет отпирать дверь, окончательно потерял терпение и силой открыл скользящие ставни. Забравшись в дом, он оказался лицом к лицу со своей женой и ее любовником, которые застыли в растерянности, не зная, что делать. Дзюэмон уселся, закурил трубку и пристально смотрел них, не говоря ни слова. Наконец борец Такасэгава первым прервал молчание:
   – Я думал, господин, что буду иметь удовольствие увидеться с вами в вашем доме сегодня вечером, поэтому и зашел к вам. Когда я пришел, госпожа О-Хияку была так добра, что предложила мне немного вина. А я выпил чуть больше меры, вино ударило мне в голову, и я заснул. Право, я должен извиниться за то, что позволил себе такую вольность в ваше отсутствие, но действительно, хотя обстоятельства против нас, между нами ничего не было.
   – Конечно, – подтвердила О-Хияку, придя на помощь своему любовнику, – господин Такасэгава ни в чем не виноват. Именно я пригласила его выпить вина, поэтому, надеюсь, ты простишь его.
   Дзюэмон еще некоторое время посидел, задумавшись, а затем сказал борцу:
   – Говоришь, что ни в чем не виноват, но конечно же это ложь. Бесполезно пытаться скрыть твою вину. Однако в следующем году я, по всей вероятности, вернусь в свою провинцию, и тогда ты можешь взять О-Хияку и делать с ней все, что хочешь. Я буду слишком далеко, чтобы тревожиться о том, что станет с женщиной, у которой такое омерзительное сердце.
   Борец и О-Хияку, услышав такие равнодушные слова Дзюэмона, потеряли дар речи, но держались спокойно.
   – А ты, Такасэгава, – продолжал он, – можешь провести здесь ночь, если хочешь, и пойти домой утром.
   – Благодарю, господин, – отвечал борец, – я вам премного благодарен, но дело в том, что у меня неотложное дело в другом конце города, поэтому, с вашего позволения, откланяюсь.
   И он продолжал в том же духе, едва справляясь со смущением.
   Что же касается неверной жены О-Хияку, она пребывала в сильной тревоге, ожидая, по крайней мере, сурового наказания, но Дзюэмон ее как будто не замечал и не выказывал никакого гнева, только с этого дня, хотя она и оставалась в его доме как жена, целиком и полностью от нее отделился.
   Все шло своим чередом до тех пор, пока наконец в один прекрасный день О-Хияку, стоя в дверях, не увидела борца Такасэгаву, проходящего по улице. Она обратилась к нему:
   – Боже мой! Неужели это господин Такасэгава? Быть того не может! Как долго мы не виделись! Прошу, входи. Давай побеседуем.
   – Спасибо, премного благодарен. Но так как мне не понравилась прошлая сцена, полагаю, лучше будет, если я не приму твоего приглашения.
   – Прошу тебя, не говори как трус. На следующий год, когда Дзюэмон вернется в свою провинцию, он наверняка оставит этот дом мне, и тогда мы поженимся и будем жить долго и счастливо.
   – Мне не нравится слишком поспешно принимать сомнительные предложения.[59]
   – Ерунда! Не нужно проявлять деликатность, чтобы принять то, что тебе дают.
   И с этими словами она взяла борца за руку и повела в дом. После того как они проговорили некоторое время, она сказала:
   – Послушай меня, господин Такасэгава. Я долго размышляла над этим и не вижу другого выхода, как убить Дзюэмона и положить конец этой ситуации.
   – Зачем это тебе нужно?
   – Пока он жив, мы не можем пожениться. Я предлагаю, чтобы ты купил какой-нибудь яд, а я незаметно положу его ему в еду. Когда он умрет, мы сможем всласть порадоваться.
   Сначала Такасэгава был изумлен и ошеломлен смелостью ее задумки, но, забыв о благодарности, которую должен был чувствовать к Дзюэмону за то, что тот пощадил ему жизнь в предыдущем случае, он отвечал:
   – Ну, думаю, это можно устроить. У меня есть знакомый лекарь, я попрошу его составить яд и пошлю его тебе. Ты должна улучить момент, когда твой муж утратит бдительность, и заставить его принять яд.
   Договорившись обо всем, Такасэгава ушел и, наняв лекаря, который составил для него яд, послал его О-Хияку с письмом, предлагая смешать отраву с лапшой, до которой Дзюэмон был большим охотником. Прочитав письмо, она аккуратно положила его в ящик стенного шкафа и стала ждать, когда Дзюэмон выразит желание отведать лапши.
   Однажды, ближе к Новому году, когда О-Хияку ушла на вечеринку со своими подружками, случилось так, что Дзюэмону, который остался дома один, понадобилась какая-то мелочь, и, не найдя ее нигде, он решил заглянуть в стенной шкаф О-Хияку. Перекладывая содержимое шкафа, он наткнулся на роковое письмо. Когда Дзюэмон прочитал план положить яд ему в лапшу, он был ошеломлен и сказал себе: «Когда я застал этих двух животных за их темными делишками, пощадил их, потому что не хотел пачкать свой меч их кровью, но они не испытывают никакой благодарности за мое милосердие. Их преступление не опишешь словами, и я намерен убить их обоих».
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация