А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Королевский выбор" (страница 1)

   Эмилия Остен
   Королевский выбор

   Глава 1

   Пуэрто дель Фасинадо.
   Маравийоса
   Март 1801 года
   Ночь ложилась на город кольцами, словно большая змея. Сначала исчезло море – вечное море, бирюзовое, синее, зеленое – как того пожелает Господь Бог, какое у Него будет настроение! Море пропало, растворившись в серой дымке облаков, и вдруг оказалось, что никакая это не дымка, а тьма. Тьма легла, обвила, расплескалась. Потом, следующим своим кольцом, темнота-змея охватила берег; сгинули мачты парусников в порту, пышные сады, спускавшиеся по склонам туда, где вечно кипит прибой. И, наконец, открыв громадную пасть, где, словно острые зубы, сияли первые вечерние звезды, тьма поглотила центр города – и замок пал, провалился в ее желудок.
   Но вот вспыхнули цепочки фонарей – улицы протянулись ожерельями, в порту зажгли костры и запалили дрова в бочках, обитых изнутри железом, и в домах вспыхнули окна, и во двор вынесли факелы. Темнота шипела, плевалась и отползала. Окончательно она отступит только утром, с первыми лучами рассвета.
   – Тебе не надоело смотреть?
   Рамиро пожал плечами. Он стоял, заложив руки за спину, у окна, длинного и узкого, словно шпага. Здесь, в новой части замка, окна были побольше, чем в старой – именно потому Рамиро когда-то выбрал себе эти комнаты. В старой части, где по традиции предпочитал обретаться отец, в окошко даже плюнуть трудно. Бойницы в стенах толщиной с человеческую жизнь, вот там что, а не окна.
   Маравийоса окутывалась шафранным сиянием вечерних огней. Огни плыли по улицам – это фонари и факелы; и огни двигались в море – это рыбацкие шаланды возвращались в порт. Рамиро представил, как скрипят сейчас весла в уключинах, как плещется в парусе беззаботный ветер, как ругается рулевой на упавшую дымку – ни черта же не видать, как есть, ни черта! И волна плещет в борт, и дома ждет жена, полнотелая, румяная. И ужин.
   Рамиро глубоко вдохнул вечерний воздух и отвернулся от окна.
   – Ну что? Свечи зажжем? – спросил Лоренсо.
   – Зови.
   Лоренсо дотянулся до колокольчика и позвонил; тут же дверь распахнулась – караулили под нею, там всегда караулят, – вокруг замельтешили, и свечи зажглись как бы сами собой. В их нервном, подрагивающем сиянии стало видно собеседников. Лоренсо сидел, перекинув ногу через подлокотник роскошного кресла и покачивая начищенным сапогом. К носу сапога приклеился блик.
   Прислуга на Лоренсо смотрела искоса – сколько уже лет прошло, а не привыкла, что он тут сидит, а не стоит, согнувшись в поклоне.
   Рамиро застыл у окна; руки, сложенные за спиной, заставляли держаться прямо. Он устал так, как устает человек, не первый год работающий с раннего утра и до глухой ночи; спина норовила согнуться, но ее держало воспитание.
   – Ужин, ваше высочество? – один из слуг стоял рядом.
   – Позже.
   – А ну, все вон, и побыстрее! – лениво велел Лоренсо, и слуги попятились – послушались.
   Лоренсо попробуй не послушайся. У него даже ленивые интонации со стальным отливом, и глаза стальные, и волосы, словно пеплом припорошены, и ходит он так, что одной походки его боятся. Рамиро немного ему завидовал – так, как может завидовать младший старшему, который, тем не менее, состоит у него же на службе. Лоренсо де Ортис – меткая рука, говорили про него. Лоренсо – сквернослов и ловелас. Лоренсо – безжалостный убийца, мартовский кот, обманщик, любитель почестей.
   Лоренсо – самый верный друг и самый лучший на свете защитник.
   – Не хочется ехать? – спросил верный друг и защитник и потянулся за виноградом. Отщипнул от грозди пару ягодок и отправил в рот.
   Рамиро покачал головой.
   – Когда ты так немногословен, я начинаю тебя подозревать. Сядь уже.
   Садиться не хотелось – Рамиро знал, что если усядется, то непременно начнет засыпать, а хорошо бы еще до ужина прочитать все те бумаги, которые принес Амистад де Моралес, и что-то придумать с этими налогами на ввоз итальянских тканей, потому что завтра совет будет это обсуждать, и неизвестно, явится ли отец. Заседание совета назначено на девять утра, сразу после молитвы и завтрака. А если учитывать то, что сегодня в замке праздник, то отец может и не прийти.
   – Я лучше постою. – Рамиро прошелся из угла в угол, посмотрел немного, как ветерок колышет занавеску, и отвернулся.
   – Когда отплываем?
   – Послезавтра. И, если ветер будет попутным и Господь нам поможет, доберемся быстро.
   – Я бы надеялся скорее на ветер, чем на Господа, – хмыкнул Лоренсо.
   Ах да. Мартовский кот, сквернослов и безбожник.
   – Кардинал тебя однажды отлучит.
   – Не отлучит, пока я хожу у тебя в любимчиках.
   – Тогда, конечно, никогда.
   – Вот и я о том же говорю. – Лоренсо прицелился и цапнул персик.
   «Он ведет себя как мальчишка, – подумал Рамиро, – хотя он старше. Он ведет себя так, чтобы я чувствовал себя… живее. Чтобы улыбался чаще. Чтобы хоть иногда забывал, где я и на каком месте стою».
   Такие места, говорил иногда кардинал де Пенья, назначаются свыше. Если уж родился и оказался так высоко, что орлы боятся залетать, – терпи и делай то, что должен. Ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь другим.
   – Так, мы едем во Флоренцию. Хорошо. Прекрасные флорентийки будоражат воображение. Ты же еще там не бывал и их не видел, – продолжал Лоренсо.
   – А ты бывал?
   – С твоим отцом, однажды. Несколько лет назад. Помнишь?
   – Нет.
   – Ах да, ты тогда находился в Испании. Прекрасные каталонки…
   – У тебя все женщины прекрасны.
   – Да, – согласился Лоренсо, – все прекрасны. А разве нет?
   – Да.
   – Вот Леокадия…
   – Не говори мне о Леокадии, – поморщился Рамиро.
   – Она-то о тебе говорит.
   – Мы поссорились.
   – Опять? На сей раз из-за чего?
   – Она не хочет, чтобы я ехал.
   – Предчувствия? Страшные сны? Бродячая цыганка нагадала?
   – Всего лишь желание обо мне позаботиться.
   – Она твоя сестра, мой друг Рамиро. Конечно, она о тебе заботится.
   – Конечно, – сказал Рамиро, – заботится.
   Он прошел к письменному столу, снял сюртук, расстегнул жилет и сел. Перья наточены, бумаги громоздятся растрепанной кучей, и пальцы синие от чернил. Красота. Эдем.
   – А я бы на твоем месте почаще заходил к Леокадии, – заметил Лоренсо, жуя персик. – И смотрелся в ее дорогие, очень дорогие зеркала. Чтобы ужаснуться и понять, что спать иногда нужно. Ты сейчас выглядишь на все сорок.
   – Не преувеличивай, – нахмурился Рамиро и уставился на листок, исписанный мелким почерком в замысловатых завитушках. Вот же пишет секретарь де Моралеса! Отвратительно пишет. С ходу не разберешь. Рамиро придвинул поближе пятисвечный канделябр, капнул на руку горячим воском и зашипел.
   – Я не преувеличиваю. Я тоже о тебе забочусь. Хоть ты и не мой брат.
   – Иногда я об этом жалею, – буркнул Рамиро, вчитываясь в законопроект.
   – Почему? – жизнерадостно вопросил Лоренсо.
   – Я бы тогда с тобой в детстве дрался. И сейчас подраться бы мог. На родственных правах. А так… Негоже бить собственного начальника стражи. Это недостойно, как сказал бы мой учитель этикета.
   – Все вы сочиняете, ваше высочество, как английский поэт Вильям Шекспир, – сказал образованный Лоренсо и поднялся. – Ни разу не видел, чтобы вы дрались со своим братом. Хотя вот кого следовало бы иногда поколотить, так это его высочество Марко Хулиана Умберто. Может, тогда бы он поумнел.
   – Ну-ну, – хмыкнул Рамиро и вымарал особо революционную строчку.
   – Я пошел, – объявил Лоренсо. – Время проверки караулов. Скажу, чтобы принесли ужин через четверть часа. И чтобы не уходили, пока ты его не съешь.
   – Ступай.
   – Ваше высочество. – Он словно сдернул с лица улыбку, поправил пистолеты на поясе, резко и коротко поклонился и вышел – совсем не такой, каким был минуту назад.
   Обманщик. Притворщик. Любитель почестей и наград.
   Пока он стоит за твоей спиной, можно не бояться удара в спину.
   Рамиро бросил перо и потер ладонями ноющую поясницу. Он просидел над бумагами целый день, не помнил, чтобы завтракал и обедал, и сомневался, что почувствует вкус ужина. Лоренсо, конечно, прав: хорошо бы размяться, но в фехтовальный зал идти поздно, верхом выезжать – тоже. Ночью выезжать одному небезопасно; хотя Маравийоса относительно тихий город, на неприятности можно нарваться где угодно, даже в этом земном раю. Придется брать с собой большую охрану, а это церемонии, это переполох, это очередная ссора с Леокадией, которая в последнее время что-то излишне внимательна к брату. Впрочем, она за него волнуется, и не зря. Времена сейчас не очень спокойные, а отец…
   Рамиро не хотел думать об отце.
   Чтобы занять свои мысли другим, он встал, отложив мелко исписанный листок, и снова прошелся туда-сюда; сапоги мягко ступали по широченному ковру, привезенному то ли из Турции, то ли из Ирана, то ли и вовсе из Армении – Рамиро таких мелочей никогда не помнил и зачастую не замечал. Ему было все равно, какого цвета обивка на креслах в королевской столовой, и что изображено на панно в отцовских покоях, и что на нем самом надето – о последнем заботился камердинер, и вроде пока все шло нормально. Такие вещи занимали женщин, вот королеву Дориту, например, и сводную сестру Рамиро Леокадию. Они-то и придавали королевскому дворцу то, что называлось емким словом «лоск». Проще говоря, нужно было, чтобы все кругом блистало, искрилось богатством и переливалось благополучием.
   Хотя этого благополучия нет давно. Нет, и пока не предвидится.
   Рамиро остановился у окна, оперся о подоконник и высунулся наружу. Снизу, со двора, долетали голоса стражников, нетерпеливо скребла копытом по камням лошадь под седлом и попоной, на которой был вышит почтовый голубь – знак службы гонцов. Отсюда Рамиро хорошо это видел. Подбежал худенький гонец, взлетел в седло, и стражник открыл боковые ворота. И еще был далекий шум, подмасленный музыкой, и хохот, и бессвязные выкрики – слова невозможно разобрать.
   Гости отца. Веселятся.
   А может, плюнуть на все, позвать Лоренсо, переодеться во что-нибудь попроще, – тут Рамиро потрогал свой расшитый золотом жилет, – и выбраться в город, в какой-нибудь кабачок? Съесть свиных ребрышек прямо с огня, выпить красного как кровь вина и на пару часов позабыть о том, кто он и кому что должен. Всем должен, кроме себя.
   Нельзя. Родился принцем – терпи.
   Рамиро протяжно и негромко выругался сквозь зубы (от сквернослова Лоренсо набрался) и побрел обратно к столу. Никто за него делами не займется, так что нужно читать бесконечные бумаги. Он сел, подпер щеку ладонью, уставился в текст. Буквы разбегались, как букашки.
   Такие букашки бывали в цветах, что приносила из сада Леокадия. Сад при дворце имелся огромный и роскошный – короче, как полагается. Леокадия кокетничала с садовником и потому могла иногда блеснуть ботаническими знаниями. Она притаскивала Рамиро одуряюще пахнувшие букеты и подносила их близко к его лицу, чтобы он нюхал. Он нюхал и старался не морщиться. Он ничего не понимал в цветах – ни в розах, ни в гвоздиках, ни в герани! – и еще они частенько кололись, а из них выползали вот такие неприятные букашки, весьма рассерженные тем, что их потревожили.
   И сейчас казалось, что буквы так же бегут, и занавеска качается медленно-медленно. А потом – Рамиро не успел понять, в чем дело, – дверь распахнулась, вошел незнакомый человек с сосредоточенным узким лицом, поднял пистолет, нацелился Рамиро в грудь и выстрелил. Выстрел прошел по телу мягким звоном, и больно совсем не было, и Рамиро стал падать со стула…
Чтение онлайн



[1] 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация