А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 64)

   – Доберусь без труда, – заверяет их Лайлани и, прихрамывая, шагает в указанном Кэсс направлении. – Но не смогу всю дорогу идти с максимальной скоростью.
   – Ладно, – говорит Полли, пристраиваясь к Лайлани, – раз уж мы ввязываемся в это безумие…
   Кэсс хватает Кертиса за руку, тащит за собой, словно думает, что иначе он умчится в другую сторону, как Человек дождя или Гамп, и подхватывает фразу, начатую Полли, после чего они переходят на привычный им диалог, когда одна сестра дополняет вторую:
   – …раз уж мы ввязываемся в это безумие и рискуем, что за нами…
   – …погонятся, как за похитителями ребенка…
   – …тогда давайте…
   – …поскорее выметаться отсюда.
   – Кертис, мы с тобой бежим первыми, – приказывает Кэсс, теперь воспринимая его как обыкновенного мальчика, а не особу королевской крови. – Поможешь мне отсоединить коммуникации. Нам нужно уехать как можно быстрее, гроза или не гроза, и перебраться в другой штат.
   С неохотой оставляя девочку, Кертис чуть задерживает Кэсс, чтобы сказать Лайлани:
   – Не волнуйся, Спелкенфелтеры тебе понравятся.
   – Конечно, – заверяет его Лайлани. – Нет ничего лучше хорошего Спелкенфелтера.
   Этот странный ответ вызывает у Кертиса несколько новых вопросов, но Кэсс решительно обрывает новый раунд общения:
   – Кертис!
   Таким же тоном три раза обращалась к нему его мать, когда своим поведением он вызывал ее недовольство.
   Молния разрывает небо. Тени сосен бегут, бегут по земле, по стенам домов на колесах, словно стараются удрать от грома, который настигает их через две секунды.
   Собака мчится к «Флитвуду», Кэсс развивает такую скорость, будто и в ее жилах течет собачья кровь, Кертис старается не отставать от нее.
   Один раз оглядывается и видит, что девочка, светящаяся изнутри, продвигается на своей металлической ноге быстрее, чем он ожидал. Этот мир такой же живой, как и другие, где он побывал раньше, и куда более завораживающий, но даже с его бессчетными чудесами, даже с великолепной Поллуксией рядом с ней, именно Лайлани Клонк – главная фигура этого мира, а он сам, этот мир, кажется, развевается у нее за спиной, словно плащ.
* * *
   Удостоверение частного детектива обычно меняло отношение к человеку, его предъявившему, независимо от штата, в котором оно выдано. Практически всегда женщина, которая чуть раньше смотрела сквозь тебя, внезапно осознавала, что перед ней загадочный и обладающий магнетической силой мужчина. Тысячи и тысячи детективных романов, многочисленные теле– и кинофильмы окружали магическим ореолом всех представителей этой профессии, независимо от их личных особенностей.
   У мужчины-регистратора кемпинга, когда Ной Фаррел показал ему удостоверение частного детектива, сразу же зажглись глаза, отреагировал он, как и большинство людей, с острым интересом и белой завистью. Лет пятидесяти с небольшим, с бледным лицом, расширяющимся книзу, заплывший жиром от скучной, сидячей жизни, он, конечно же, не отказался бы от толики острых ощущений, которой мог поделиться с ним Ной. Убедить его, что коровы могут петь на сцене оперного театра, было бы куда проще, чем заставить поверить в то, что в основном частные детективы выслеживают неверных мужей и жен или нечестных сотрудников. Он знал, что жизнь частного детектива – круговерть роскошных женщин, метких выстрелов, быстрых автомобилей и конвертов, битком набитых наличными. Он задавал больше вопросов, чем Ной, не только о конкретном расследовании последнего, но и о жизни. Ной неумело лгал, что разыскивает бывших сотрудников одной крупной корпорации, которой они нанесли существенный ущерб. Теперь этой корпорацией заинтересовались федеральные органы, и срок судебного разбирательства столь близок, что ему велено найти этих людей даже в отпуске. Свой рассказ он раскрасил пикантными подробностями своих прежних расследований.
   Регистратор, ставший ему союзником, сообщил, что Джордан Бэнкс после полудня арендовал стояночное место в их кемпинге. Номерной знак и описание дома на колесах, переоборудованного автобуса «Превост», соответствовали сведениям, которые Ной получил благодаря связям в полиции и в департаменте транспортных средств администрации штата Калифорния. Он у цели!
   Регистратор узнал Микки, когда Ной показал фотографию, которую дала ему ее тетя.
   – Да, абсолютно, она приходила сюда сегодня, до прибытия мистера Бэнкса, спрашивала, не подъехал ли он.
   Тревога охватила Ноя, заставила выпрямиться в полный рост. Если Мэддок узнал, что она его ищет…
   – Она – его сестра, – продолжал регистратор. – Хотела преподнести ему сюрприз на день рождения, поэтому я не сказал ему ни слова, когда он заполнял регистрационную карточку. – Мужчина прищурился: – Послушайте, как по-вашему, она действительно его сестра?
   – Да. Да, сестра. Они приходила после приезда мистера Бэнкса?
   – Нет. Надеюсь, придет до окончания моей смены. Она радует глаз, эта девушка.
   – Мне нужен пропуск гостя? – спросил Ной.
   – Не все так просто. Если он не предупредил, что вы приедете к нему, а он не предупредил, я должен послать одного из моих помощников на стояночное место шестьдесят два и спросить, следует ли мне вас пропустить. Проблема в том, что один из них заболел, а второй выбился из сил, работая за двоих. Я должен пойти туда сам и спросить, пропускать ли вас, а вам придется подождать здесь.
   Первая молния надвигающейся грозы полыхнула за окнами, от раската грома задрожали все стекла, избавив Ноя от необходимости вытаскивать из бумажника сотенную и разыгрывать сцену, наиболее часто встречающуюся в детективных романах и фильмах.
   Регистратор подмигнул Ною.
   – Не хотелось бы покидать офис в грозу. Должен быть на месте. Черт, вы же практически полиция, не так ли?
   – Практически да, – согласился Ной.
   – Тогда вперед. Подгоняйте машину, а я открою ворота.
* * *
   Первые молния и гром, однако, не открыли шлюзы дождя. Прошла чуть ли не минута, прежде чем сверкнула вторая молния, ярче первой, громыхнуло так, что заложило уши, и вот тут створки шлюзов начали расходиться.
   Первые капли, большие, как виноградины, упали на полосу асфальта, протянувшуюся вдоль стояночных мест, ударились об него с такой силой, что брызги взлетели на добрый фут.
   Лайлани уже не могла развивать самую большую скорость. Нога киборга, наверное, годилась для того, чтобы дать кому-то под зад, но устала гораздо раньше, чем девочка рассчитывала, возможно, потому, что последние дни она просидела в доме на колесах. Лайлани сбилась с ритма, необходимого для плавного движения бедра, и никак не могла его восстановить.
   Прелюдия к симфонии дождя длилась лишь мгновения, после чего на кемпинг обрушилась Ниагара, так что от всего оркестра остались одни барабаны. Лило так сильно, что не спасали даже мгновенно набухшие водой кроны сосен, кое-где нависающие над асфальтом.
   Лайлани пыталась прикрыть дневник своим телом, но ветер окатывал ее ведрами дождя, и она видела, как темнеет, напитываясь водой, картонная обложка. Сама она уже промокла до нитки, словно плавала в одежде, и, как бы сильно ни прижимала дневник к груди, не могла спасти его от воды.
   Положив руку на плечо девочки и наклонившись к ней, чтобы перекрыть шум дождя и грома, который гремел не переставая, Полли прокричала:
   – Уже недалеко! Тот «Флитвуд», тридцать ярдов!
   Лайлани сунула дневник в руки Полли.
   – Возьмите! Бегите вперед! Я догоню!
   Полли настаивала на том, чтобы они держались рядом, но Лайлани знала, что в этом случае она не сможет идти так же быстро, как Полли, потому что судороги в больной ноге становились все более болезненными, и она не могла войти в нужный ритм, как ни старалась. А грязевые потоки на асфальте мешали удерживать равновесие. И сколь бы яростно Лайлани ни настаивала на том, что она – опасный юный мутант, в такой ситуации она превращалась в маленькую девочку-калеку, как бы сильно ей это ни претило. Она сунула дневник в руки Полли, в ужасе от того, что дождь намочит страницы, размоет пасту, не позволит перечесть написанные ею строки, не просто строки, а годы страданий, спрессованные между двумя картонными обложками, не просто рассказы о Синсемилле и докторе Думе, но воспоминания о Лукипеле, в столь подробных деталях, что без дневника она не смогла бы их восстановить. Эти страницы хранили наблюдения и идеи, которые помогли бы ей стать писательницей, вообще стать кем-то, составляли стержень ее бесформенной жизни, придавали ей цель и значимость, и Лайлани казалось, что, потеряй она эти четыреста плотно исписанных страниц, позволь им превратиться в бессмысленные разводы и пятна, ее жизнь станет столь же бессмысленной. На одном уровне сознания она знала, что эти страхи беспочвенны, но действиями ее руководил другой уровень, поэтому она сунула дневник Полли с криком: «Возьмите его, сберегите сухим, это моя жизнь, это моя ЖИЗНЬ!» Возможно, слова эти показались Полли безумными, такими, собственно, они и были, но, должно быть, она увидела что-то в глазах и выражении лица Лайлани, нечто такое, что испугало ее, потрясло, тронуло до глубины души, и примерно в двадцати пяти ярдах от «Флитвуда» она взяла дневник и попыталась убрать его в сумку, а когда не вышло, понеслась с ним к «Флитвуду». С неба изливался океан, ветер завывал, как баньши. Ноги Лайлани скользили и расползались, ее бросало из стороны в сторону, она с трудом удерживала равновесие, но упорно продвигалась к «Флитвуду», полагаясь не столько на ноги, как на позитивное мышление. Полли пробежала десять ярдов, сбросила ход, оглянулась, все еще в пятнадцати ярдах от «Флитвуда», уже не роскошная красавица, а серая тень амазонки, размытая пеленой дождя. Лайлани махнула ей рукой, мол, скорее, под крышу, и Полли побежала дальше. Полли оставалось до цели меньше десяти ярдов, Лайлани – меньше двадцати, женщина каждый ярд покрывала прыжком газели, девочке он давался с огромным трудом, и Лайлани задалась вопросом: а почему она не воздействовала позитивным мышлением на больную ногу, вместо того чтобы пытаться с его помощью отрастить грудь?
* * *
   Лежа на полу, Микки наполовину убедила себя, что может видеть, как вонь зеленовато-желтым туманом колышется над половицами.
   Поиски зажигалки ни к чему не привели. Потратив на них чуть меньше минуты, следующую она потратила на осмотр стен и поняла, что использование открытого огня чревато более опасными последствиями, чем ожог. Одно неловкое движение – а можно ли ожидать чего-то другого от человека, связанного по рукам и ногам? – могло привести к пожару, потому что находилась она в пороховом погребе.
   Когда второй удар грома сотряс дом и день, а по крыше забарабанили капли дождя, она оглядывала стены в поисках чего-то такого, что могло помочь ей освободиться от пут. Только банки из-под кофе вселяли хоть какую-то надежду.
   «Максвэлл хаус». Четыре ряда больших, по четыре фунта, банок, в каждом ряду по шесть банок, втиснутых между колоннами газет. Каждую закрывала пластиковая крышка.
   Если кто и держал в доме запечатанные двадцать четыре банки кофе «Максвэлл хаус», то только в кладовой. А пустые банки из-под кофе люди использовали, чтобы хранить в них всякую мелочовку. Тилроу, который, похоже, за всю жизнь ничего не выкидывал и заполнил свой дом коллекцией, достойной страниц учебника по психиатрии, конечно же, не мог поставить эти банки в стену пустыми.
   Микки оставила позади кресло, миновала телевизор, с немалыми усилиями поднялась на колени и схватилась за одну из банок самого верхнего ряда. Сразу не решилась вытащить ее, опасаясь, что рухнет вся стена и погребет ее под грудой мусора.
   Но, еще раз оглядев стену, убедилась, что стоит она крепко, и взялась за банку, понимая, что выбора нет. Поначалу казалось, что банку вытащить невозможно, что она зажата намертво, совсем как залитый цементным раствором камень в крепостной стене. Потом банка чуть сдвинулась относительно лежащей сверху пачки газет и нижнего слоя банок. Сдвинулась, заскользила и выскочила из стены.
   Все еще на коленях, зажав банку бедрами, Микки боролась с упрямой крышкой. За долгие годы пластик словно сплавился с алюминием. Но Микки не сдавалась, и наконец крышка отлетела в сторону.
   Более сотни светлых маленьких полумесяцев самых разных оттенков, от белого до грязно-желтого, высыпались из банки на пол, ей на колени, прежде чем Микки выровняла ее. Тысячи полумесяцев заполняли банку, и Микки несколько секунд в недоумении смотрела на ее содержимое. Она, конечно, поняла, что перед ней, но никак не могла осознать, что страсть к накопительству могла до такой степени овладеть человеком. В банке лежали ногти, состриженные с пальцев рук и ног за многие, многие годы.
   Не с двух рук. Некоторые ногти были поменьше, другие покрывал яркий лак. Должно быть, эта страсть к накопительству родилась раньше Леонарда Тилроу, и он лишь поддерживал семейные традиции, заведенные людьми, которые жили здесь до него.
   Микки отставила банку в сторону, вытащила другую. Слишком легкая. Вряд ли в ней могло быть что-то полезное. Но она открыла банку.
   Волосы. Состриженные волосы.
   Когда Микки вскрыла третью банку, в нос ударил запах кальция, запах морских раковин. Заглянув в нее, Микки вскрикнула и выронила банку.
   Она покатилась по полу, оставляя за собой крохотные белые скелеты шести или восьми птичек, хрупкие, как сахарные кружева. Скелеты могли принадлежать только канарейкам или волнистым попугайчикам. Вероятно, Тилроу держали попугайчиков, а когда одна из птичек умирала, каким-то образом отделяли перышки и плоть от костей и сберегали останки… Ради чего? По сентиментальным причинам? Бумажные косточки рассыпались от удара об пол, но черепа, размером с виноградный помидор, прыгали по нему, словно игральные кости.
   Может, она слишком рано отбросила идею, что умерла и попала в ад. Это место определенно было адом для Леонарда Тилроу и, вероятно, для других Тилроу, живших здесь до него.
   В банках из-под кофе ничего нужного ей быть не могло.
   Часов в этой мерзкой комнате не было, но она все равно слышала, как тикают они, отсчитывая минуты, остающиеся до возвращения Престона Мэддока.
* * *
   Сжимая залитый дождем дневник, Полли добралась до «Флитвуда», открыла дверь, поднялась на ступеньки, обернулась, чтобы криком подбодрить девочку… и увидела, что Лайлани исчезла.
   Отсоединив инженерные коммуникации, Кертис, обойдя дом на колесах спереди, подошел к двери в тот самый момент, когда Кэсс, уже сидевшая в кресле водителя, завела двигатель.
   – Беда! – закричала Полли, швырнула дневник в гостиную и вновь выскочила из «Флитвуда» под проливной дождь.
   Осматривала залитый водой кемпинг, не веря своим глазам. Девочка шла следом за ней, когда она в последний раз оглянулась, их разделяло не больше пятнадцати футов, и остаток пути до «Флитвуда» она пробежала максимум за пять секунд, но, Господи, девочка тем не менее исчезла.
* * *
   «Дворники» едва справлялись с потоками воды, заливающими стекло, но Ною удалось без особого труда добраться до стоянки номер шестьдесят два, хотя у него и возникла мысль о том, что в аэропорту ему следовало взять напрокат ковчег, а не автомобиль с кузовом типа купе.
   Он в изумлении вытаращился на дом на колесах Мэддока, размерами не уступавший стандартному придорожному ресторанчику. Дом вырастал из стены дождя, словно галеон, появившийся из туманов бурного моря, и «Мазда» Ноя казалась рядом с ним утлым челноком, пытающимся пришвартоваться к борту огромного корабля.
   Он намеревался осмотреть стояночное место 62, а потом, устроившись неподалеку, наблюдать за домом на колесах пятнадцать или двадцать минут, чтобы оценить ситуацию. Однако от первоначального плана пришлось отказаться, как только он увидел распахнутую дверь «Превоста».
   Ветер прижал ее к борту. Дождь заливал кабину, но за минуту, в течение которой «Мазда» Ноя простояла у дома на колесах, дверь никто не закрыл.
   Что-то случилось.
* * *
   Молнии резали небо, отражались от воды, полностью покрывавшей асфальт шоссе.
   Нанз-Лейк лежал в двух милях позади Престона, от дома Тилроу его отделяла только миля.
   Несмотря на то что дождь вымочил его до нитки, Престону казалось, что он весь в грязи. Отчаянность ситуации заставила его прикоснуться к Руке, в том числе и к деформированным частям тела, потому что не было решительно никакой возможности найти и надеть перчатки.
   И если только в доме Тилроу не окажется рукавиц или перчаток, ему придется прикасаться к ней снова, не один раз, еще до исхода дня, хотя бы для того, чтобы отнести в грязное сердце лабиринта, в гостиную, где он оставил Королеву Шлюх. И там, привязав к креслу, позволил бы с первого ряда наблюдать за убийством ее подруги.
   В этом кресле Руке и предстояло умереть, после того как он утолил бы аппетит живущего в нем дикого зверя, причинив ей максимум боли. Он родился для этого, как и она. Каждый играл отведенную судьбой роль.
   К счастью, пытать ее он мог на расстоянии, с помощью подручных инструментов, не прикасаясь к девочке. Следовательно, привязав ее к креслу, мог вымыть руки мылом и под обжигающе горячей водой. Тогда он очистится от ее липкой грязи, тошнота больше не будет подкатывать к горлу, он вновь сможет наслаждаться своей работой, которую необходимо делать.
   Он вдруг встревожился из-за того, что у Жабы не окажется мыла, и тут же рассмеялся. Даже если этот бородатый козел никогда не мылся, в доме наверняка найдутся тысячи обмылков, аккуратно сложенных и, возможно, указанных в специальном каталоге. Так что о мыле можно не беспокоиться.
   Медленно приходя в сознание, на соседнем сиденье тихонько застонала Рука. Она сидела, привязанная ремнем безопасности, привалившись головой к дверце.
   Пластиковый пакет с герметизирующей полосой лежал на консоли между сиденьями, сложенный, но не загерметизированный. Удерживая руль одной рукой, второй Престон достал из пакета кусок ткани, пропитанный самодельным анестезирующим составом, и накрыл им лицо девочки.
   Он не хотел держать ткань на ее лице постоянно, из страха, что убьет Руку слишком быстро и милосердно.
   Стоны перешли в невнятное бормотание, отвратительная деформированная рука перестала дергаться на коленях, но она не застыла, как прежде. На воздухе самодельный анестезирующий состав начал испаряться, а дождь уменьшил его концентрацию, пусть он и вернул ткань в пакет, как только Рука отключилась.
   То и дело Престон поглядывал в зеркало заднего обзора, ожидая увидеть сквозь пелену дождя свет фар преследующей его машины.
   Он не сомневался, что гроза обеспечила ему надежное прикрытие и никто не видел, как он схватил Руку. Даже если кто-то из отдыхающих, случайно выглянув в окно, что-то и заметил сквозь дождь и при сумеречном свете, спасибо нависшим над самыми вершинами деревьев облакам, они истолковали происходящее на их глазах однозначно: отец взял на руки ребенка и несет его в безопасное место.
   Что же касается двух женщин и мальчика из этого «Флитвуда», он понятия не имел, кто они и что делали в его доме на колесах. Он сильно сомневался, что они – сообщники Королевы Шлюх, ибо, приехав в Нанз-Лейк с такой мощной поддержкой, она бы не стояла одна в лесу, наблюдая за домом Тилроу.
   Кем бы они ни были, эти трое не смогли бы войти в дом на колесах, отключив систему охранной сигнализации, если б им не помогла Черная Дыра. Уезжая на ферму Тилроу, Престон наказал этой глупой суке держать «Легкий ветерок» под замком. В прошлом она всегда делала то, что ей велели. Таким было условие сделки. Она знала, что это за сделка, со всеми пунктами, подпунктами и особыми условиями, знала так же хорошо, как если бы контракт существовал в письменной форме и она могла выучить его наизусть. Потому что для нее это была очень хорошая сделка, контракт-мечта, обеспечивающий доступ к любым наркотикам, в любом количестве, условия жизни, каких она никогда раньше не знала, да и не узнала бы, если б не он. И при всем ее безумии, а в том, что у нее давно уже поехала крыша, Престон не сомневался, она всегда скрупулезно выполняла условия сделки.
   Иной раз, конечно, Дыра принимала столько химических субстанций, что не могла помнить не только о сделке, но и о том, кто она такая. Но подобные провалы памяти редко случались днем, только глубоким вечером или ночью, в его присутствии, и он мог угомонить ее все тем же самодельным анестезирующим составом, если не помогали слова и сила.
   Сняв лоскут ткани с лица девочки, Престон бросил его на пол, вместо того чтобы засовывать в пластиковый пакет. Она все стонала, и ее голова перекатывалась по спинке сиденья, но его это больше не волновало: они уже добрались до съезда к ферме Тилроу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 [64] 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация