А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 60)

   – Она? – нахмурился Престон.
   – Мисс Джанет Хичкок, как я вам уже говорил, прибыла сюда по поручению «Парамаунт пикчерс» в Калифорнии, из ваших родных краев. Она следит за моим домом, чтобы посмотреть, кто ее конкурент.
   На подоконнике лежал полевой бинокль. Жаба протянул его Престону.
   Бинокль был покрыт слоем грязи или жира. От отвращения Престон едва не положил его на подоконник.
   – Доказательство, сэр, – вещал Жаба. – Доказательство, что я ничего не выдумываю насчет «Парамаунт пикчерс», доказательство, что я честен с вами, как и положено бизнесмену, уважающему делового партнера. Под соснами, конечно, темновато, но вы все увидите.
   Из любопытства Престон поднес бинокль к глазам и навел на автомобиль под деревьями. Пусть и белый, он находился в глубокой тени, и хорошенько рассмотреть его не удавалось.
   – Чуть раньше она стояла, привалившись к капоту, наблюдая за съездом с шоссе, чтобы увидеть, кто ко мне пожалует.
   Женщина более не стояла, привалившись к капоту.
   Может, она села в кабину. Через стекло он ничего не мог разглядеть. Не мог сказать, сидит кто за рулем или нет.
   – Какую бы студию в Калифорнии вы ни представляли, я уверен, что вы хорошо знакомы с миром кино, ходите на те же приемы, что и другие звезды, поэтому без труда узнаете такую большую шишку, как мисс Джанет Хичкок с «Парамаунт пикчерс».
   Поймав в бинокль женщину, Престон ее узнал, это точно. Она стояла в стороне от автомобиля, не в столь глубокой тени, прислонившись к дереву. Он узнал ее даже в угасающем свете дня. Мичелина Тереза Белсонг… бывшая заключенная, начинающая алкоголичка, искательница работы, которой ей не видать как своих ушей, племянница слабоумной тети Дженевы, жалкая шлюха, пытающаяся исправиться, неудачница, ищущая смысл своей глупой, никчемной жизни, самозваная спасительница Лайлани, будущая эксгуматорша Лукипелы, обманывающая себя воительница с драконами, наглая сука, сующая нос в чужие дела.
   – Да, это Джанет Хичкок, все так, – сказал Престон, не опуская бинокль. – Похоже, мне не избежать аукциона, мистер… – с языка едва не сорвалось: «Мистер Жаба», – …мистер Тилроу.
   – Я к этому совершенно не стремлюсь, мистер Бэнкс. Я лишь хотел, чтобы вы знали о существовании конкурента. Я не хочу получить больше, чем стоит моя история.
   – Я, разумеется, вас понимаю. Я бы хотел сделать вам предложение прямо сейчас, до моего отъезда, но в таких случаях положено называть сумму в присутствии всех членов семьи, чтобы потом не было недоразумений. У вас есть жена, сэр, дети? И как насчет родителей?
   – Ма и па, они давно уже умерли, мистер Бэнкс.
   – Как печально.
   – И я так и не женился, хотя и были очень хорошие варианты.
   Престон все смотрел на женщину за окном.
   – Так вы живете один?
   – Именно так, – ответил Жаба. – И хотя я убежденный холостяк, должен признать… иногда мне становится ужасно одиноко, – он вздохнул. – Я живу тут один.
   – Хорошо. – Престон, отворачиваясь от окна, со всей силой ударил тяжелым биноклем в лицо Жабы.
   Что-то чавкнуло, с губ Жабы сорвался сдавленный крик, он рухнул как подкошенный.
   Престон бросил бинокль на кровать, где потом мог его найти.
   На подоконнике висело несколько тростей. Он схватил одну из них, с бронзовой, в виде головы волка, рукояткой.
   Жаба лежал на спине. Разбитый нос стал еще более отвратительным, спутанная борода окрасилась кровью, с лица схлынула вся розовизна, оно стало белым как мел.
   Держа трость около набалдашника, Престон вскинул ее над головой.
   Удар биноклем оглушил Жабу, но, когда его затуманенные глаза очистились, он понял, что его ждет, и прошептал с безмерным облегчением: «Спасибо».
   – Всегда рад услужить, – заверил его Престон и вогнал бронзового волка в лоб Жабы. Не один раз. Пять или шесть. Трость треснула, но не сломалась.
   Убедившись, что Жаба мертв, Престон бросил трость на кровать, рядом с биноклем. Отпечатки пальцев он мог стереть позже.
   Разумеется, он намеревался сжечь дом. Никакие улики не пережили бы пожара. Но он знал, что любые меры предосторожности не бывают лишними.
   Престон быстро выбрал новую трость. На этот раз с медной рукояткой в форме змеи, с глазами из красного стекла.
   Подавил желание выбрать изящную соломенную шляпу, прежде чем отправиться на свидание к даме. Убийства, помимо того, что шли на пользу человечеству и Матери-Земле, служили ему и развлечением, но Престон ни на секунду не забывал, что дело это серьезное, сопряженное с риском и одобряли его далеко не все.
   Из будуара дохлой Жабы он спустился по лестнице, облицованной бутылками. Далее грязная кухня, дверь черного хода, заднее крыльцо под крышей с тысячами и тысячами бутылок, мрачно поблескивающих в ожидании надвигающейся грозы.
   Он пересек двор, полосу вытоптанной земли с редкими клочками травы, держась так, чтобы дом постоянно находился между ним и этой совершенно никчемной мисс Белсонг, которая следила за ним.
   Скорее всего, она бы последовала за ним и в Нанз-Лейк, на приличном расстоянии, чтобы он ее не заметил. А потом, выяснив, где стоит их дом на колесах, дожидалась бы первой возможности выкрасть Лайлани, посадить в машину и увезти обратно в Калифорнию, к зобастой Клариссе и ее шестидесяти попугаям в Хемет.
   Глупая шлюха. Дуры, круглые дуры. Думали, что он ничего не знает, а он знал все.
   Двор переходил в поле, заросшее высоким, по плечо, бурьяном. Пригнувшись, он растворился в нем.
   Какое-то время двигался на восток, параллельно шоссе, подальше от того места, где несла вахту эта шлюха, с тем, чтобы, удалившись на безопасное расстояние, повернуть на север, подняться на дорогу, перейти ее и уже лесом взять курс на запад, незамеченным подкрасться к этой никчемной Микки Белсонг и от души врезать бронзовой змеей по ее глупой голове.
   Небо с каждой минутой опускалось все ниже, черные облака напоминали кулаки, которым не терпелось выплеснуть свою ярость на землю. Гром еще не гремел, но ждать оставалось недолго. Десятки молний готовились рассечь грозовое небо. Престон Мэддок не испытывал страха перед надвигающейся бурей, потому что не видел в ней кары небесной. Он точно знал, что райские чертоги пусты и никто из их обитателей не смотрит на то, что он, Престон, проделывает внизу, а если и смотрит, то им на все это глубоко наплевать.

   Глава 65

   Мальчик-сирота в тревоге, а он не из тех, кто тревожится по пустякам. Сидит на одном из диванов в гостиной «Флитвуда», гладит Желтый Бок, тогда как близняшки по-прежнему в столовой, за обеденным столом, склонившись над картами.
   В ходе предварительной подготовки экспедиции на Землю Кертис получил и переварил огромный объем информации о тех видах живых существ, с которыми ему доведется столкнуться. Соответственно, многое он знает и о собаках, причем не только по просмотренным им 9658 фильмам, в которых собаки встречались на удивление часто, но и из специальных баз данных по флоре и фауне Земли.
   Ставшая ему сестрой обладает множеством великолепных достоинств, одно из которых – нос. Черный, приятный на ощупь, блестящий, он не только компонент ее красоты, но и источник сведений об окружающем мире: острота ее обоняния в двадцать тысяч раз сильнее, чем у любого человека.
   Если бы в огромном доме на колесах, в котором он видел девочку, светящуюся изнутри, находились охотники, такие же, как те, что едва не перехватили их на пересечении дорог в Неваде, собака почувствовала бы их уникальный запах, узнала бы мгновенно и отреагировала бы то ли яростно, то ли испугавшись куда сильнее. Связанный телепатическим каналом со ставшей ему сестрой, Кертис знаком с ее воспоминанием о схватке на перекрестке, с образами, которые ассоциируются у нее с тем экзотическим запахом, но тут ситуация иная.
   Со злобным чудовищем, чью вонь Желтый Бок унюхала в доме на колесах, она никогда раньше не встречалась. И принадлежит это чудовище к ее миру.
   Такой вывод не радует. Он помнит ее реакцию на Верна Таттла, коллекционирующего зубы серийного убийцу, когда они наблюдали за ним из спальни «Уиндчейзера», пока тот разглядывал в зеркале свою физиономию. Она виляла хвостом. Если при виде такого злодея, как Таттл, шерсть не встала у нее дыбом, что можно сказать о чудовище в образе человеческом, который приехал в этом доме на колесах, в этом зловещем джагернауте? Ведь она зарычала, учуяв его.
   Поскольку мальчик уверен, что их загадочные соседи по кемпингу – не враждебные пришельцы, ему не требуется предпринимать какие-либо действия, убегать или защищаться, а потому благоразумнее всего – оставаться во «Флитвуде», где он в полной безопасности. Но Кертису трудно пойти на такое решение, оно ему не нравится, потому что его не отпускает воспоминание о девочке, которая светится изнутри.
   Он не может не думать о ней.
   Стоит ему закрыть глаза, он видит, как девочка стоит позади водительского кресла и, наклонившись вперед, смотрит в ветровое стекло. На лице ее читаются одиночество и чувство утраты. Он ее очень хорошо понимает. Те же эмоции захлестывают его, когда он решается вспомнить происшедшее в горах Колорадо, до того, как он стал Кертисом Хэммондом.
   Наконец он понимает, что не быть ему сыном своей матери, если сейчас он отвернется от девочки, попавшей в беду. Благоразумное решение не всегда то, которое принимает сердце.
   В конце концов, он здесь для того, чтобы изменить этот мир. И, как всегда, начало пути – спасение одной души, потом второй, третьей, терпеливая и целеустремленная работа.
   Когда он переходит из гостиной в столовую и объясняет сестрам, что собирается сделать, они обе возражают против его намерений. Они хотят, чтобы он оставался во «Флитвуде» до утра, когда они смогут выехать в Сиэтл. Это большой город, и мальчик получит необходимое ему прикрытие, пока полностью не станет Кертисом Хэммондом и более не будет излучать особый энергетический сигнал.
   Они так безапелляционно требуют, чтобы он оставался во «Флитвуде», что Кертис даже начинает сердиться. Но потом, прибегнув к терминологии «Звездных войн», которую они хорошо понимают, напоминает им, что они – его королевские гвардейцы, а потому, ценя их службу и уважая советы, он не может допустить, чтобы охрана диктовала наследнику престола, что следует делать.
   – На моем месте принцесса Лея поступила бы точно так же.
   Возможно, от них не укрывается, что он использует их же веревку, чтобы связать им руки, поскольку раньше он отрицал, что в его жилах течет инопланетная голубая кровь, но эта стратегия приносит результат. Его инопланетное происхождение по-прежнему вызывает у них благоговейный трепет, они безмерно рады тому, что помогают ему в его миссии, и более не спорят. Им хочется иногда относиться к нему как к королевской особе, прибывшей с далекой планеты, а иной раз – как к десятилетнему земному мальчику, но так получается не всегда. Смирившись с этим, они обмениваются мегабайтами информации по фирменному спенкелфелтеровскому взгляду, мило вздыхают, как могут вздыхать только они, и готовятся к тому, чтобы организовать ему вооруженный эскорт.
   И хотя им бы хотелось, чтобы он остался во «Флитвуде», они рады, что будут сопровождать его в этой вылазке. В конце концов, как сами они и говорили, авантюризм у них в крови.
   В этот день сестры одеты в кожаные ковбойские сапожки, синие джинсы и клетчатые рубашки с галстуками «боло»[111]. Подходящая одежда для телохранителей, но не столь ослепляющая, как тореадорские штаны, топики и опалы в пупке.
   Обе сестры вешают на плечо по сумке. В каждой – пистолет калибра 9 миллиметров.
   – Ты остаешься между нами, сладенький, – предупреждает Кертиса Полли. Странное обращение, если она видит в нем инопланетную королевскую особу, но ему определенно нравится.
   Кэсс выходит из «Флитвуда» первая, держа правую руку в сумке, которая висит у нее на плече.
   Ставшая мальчику сестрой следует за Кэсс. Кертис выходит после Желтого Бока, Полли – замыкающая, ее рука тоже в сумке.
   Хотя на часах только начало четвертого, света меньше, чем в зимние сумерки, и, несмотря на теплый воздух, серый свет создает ощущение, что каждая иголка сосен и елей серебрится изморозью, а озеро сковано толстым слоем льда.
   Как только они отходят от «Флитвуда», Желтый Бок, само собой, переходит в авангард, следует к джагернауту прежним путем, правда не останавливаясь, чтобы справить малую нужду.
   Кемпинг заметно опустел. Убрав все, что может намокнуть под дождем, большинство отдыхающих укрылось в своих кемперах и домах на колесах.
   Девочка, светящаяся изнутри, не вернулась к ветровому стеклу джагернаута. В нем Кертис видит лишь отражения веток да низких облаков, едва не касающихся вершин деревьев.
   Кэсс собирается постучать, но Кертис останавливает ее коротким: «Нет».
   Как и прежде, собака чувствует, что чудовище в образе человека обитает в этом доме на колесах, но сейчас его там нет. Вновь она отмечает присутствие двух человек: первого, испускающего горький запах отчаявшейся души, и второго, с феромонной вонью разложившейся души. Второй человек тоже долго испытывал страх, он стал хроническим, но вот отчаяния в нем нет.
   Кертис делает вывод, что отчаявшаяся душа принадлежит девочке, которую он видел через ветровое стекло.
   Запах разложившейся души столь неприятен, что Желтый Бок скалит зубы, выражая, насколько позволяет собачья мимика, отвращение. Если бы ставшая ему сестрой могла плюнуть, она бы это непременно сделала.
   Кертис не уверен, что объект, вызывающий столь сильное отвращение, представляет собой угрозу. Однако ясно, что страхи, которые мучают девочку, того человека совершенно не беспокоят.
   Пока близняшки, став по бокам, оглядывают прилегающую территорию, Кертис ладонями упирается в дверь дома на колесах. На микроуровне, где сила воли всегда берет верх над материей, он чувствует электрический ток низкого напряжения и понимает, что дом на колесах снабжен системой охранной сигнализации, аналогичной той, что сестры включают каждый вечер.
   В каждой цепи есть выключатель. Электрический ток низкого напряжения – это энергия, но выключатель механический, а потому уязвим для силы воли. У Кертиса сильная воля. Система сигнализации включена… и уже нет.
   Дверь на замке… и уже отперта. Тихонько Кертис открывает ее, оглядывает кабину, которая пуста.
   Две ступеньки, и он уже внутри.
   Он слышит, как одна из сестер недовольно шипит, но не оборачивается.
   Единственная лампа освещает гостиную. Один из диванов разложен, используется как кровать.
   Она сидит на кровати, что-то пишет в дневнике. Одна нога согнута, другая – в тисках стального ортопедического аппарата, выполняющего роль протеза коленного сустава.
   Девочка, которая светится изнутри.
   Увлеченная своим делом, она не слышит, как открылась входная дверь, поначалу не чувствует, что кто-то вошел и стоит между кабиной и гостиной.
   Ставшая ему сестрой следует за Кертисом, всовывается между его ног, чтобы получше разглядеть стальной ортопедический аппарат.
   Это движение привлекает внимание девочки, она поднимает голову.
   – Ты лучишься, – говорит Кертис.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 [60] 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация