А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 55)

   Глава 60

   – У вас такая увлекательная работа. Если бы я могла прожить свою жизнь заново, то обязательно стала бы частным детективом. Вы называете себя диками[98], не так ли?
   – Может, некоторые и называют, мэм, – ответил Ной Фаррел, – но я называю себя пи-ай[99]. Вернее, называл.
   Даже утром, за два часа до полудня, августовская жара оккупировала кухню, словно живое существо, огромная кошка с нагретым лучами солнца мехом, развалившаяся между ножками стола и стульев. Ной чувствовал, как на лбу выступают капельки пота.
   – Когда мне было чуть больше двадцати, я без ума влюбилась в пи-ая. Хотя, должна признать, не была его достойна.
   – Я просто не могу в это поверить. Такая-то красотка.
   – Вы такой милый. Но, скажу честно, тогда я была плохой девочкой, а он, как принято у частных детективов, следовал определенным этическим нормам, от которых не пожелал отступаться ради меня. Но вы лучше меня знаете этику пи-аев.
   – Мою не следует брать в качестве примера.
   – Я искренне в этом сомневаюсь. Как вам мои пирожные?
   – Восхитительны. Но это не миндаль, не так ли?
   – Правильно. Орех пекан. Как вам ванильная кока?
   – Я думал, это вишневая кока.
   – Да, я использовала вишневый сироп вместо ванильного. Два дня пила ванильную коку с ванилью. Одинаковое приедается, знаете ли.
   – Я с детства не пил вишневую коку. Просто забыл, какая она вкусная.
   Улыбаясь, указывая кивком головы на его стакан, Дженева спросила:
   – Так что вы скажете насчет ванильной коки?
   Просидев за кухонным столом Дженевы Дэвис пятнадцать минут, Ной приспособился к ее манере разговора. Он поднял стакан, словно собрался произнести тост.
   – Восхитительная. Так вы говорите, ваша племянница вам звонила?
   – Да, в семь утра, из Сакраменто. Я волновалась, как там она одна. Красивой девушке опасно находиться в городе, где так много политиков. Но она уже в пути, надеется к вечеру добраться до Сиэтла.
   – Почему она не полетела в Айдахо?
   – Возможно, ей не удастся сразу увезти Лайлани. Может быть, ей придется следовать за ними куда-то еще и даже не один день. Поэтому она предпочла поехать на своей машине. Плюс у нее слишком мало денег, чтобы летать на самолетах и арендовать автомобили.
   – Так у вас есть номер ее сотового телефона?
   – Мы не из тех, кто пользуется сотовыми телефонами, дорогой. Мы бедные церковные мышки.
   – Я не думаю, что она поступает благоразумно, миссис Дэвис.
   – О господи, разумеется, неблагоразумно, дорогой. Просто она должна так поступать.
   – Престон Мэддок – грозный противник.
   – Он отвратительный, психически больной сукин сын, дорогой. Поэтому мы и не можем допустить, чтобы Лайлани оставалась с ним.
   – Даже если ваша племянница не попадет в какую-нибудь передрягу, даже если найдет девочку и привезет сюда, вы понимаете, чем ей это будет грозить?
   Миссис Дэвис кивнула, отпила из стакана.
   – Как я понимаю, губернатор заставит ее надышаться смертельным газом. И меня, безо всякого сомнения, тоже. Вы думаете, он оставит нас в покое после того, как заставил платить втрое больше за электричество?
   Ной протер лоб бумажной салфеткой.
   – Миссис Дэвис…
   – Пожалуйста, зовите меня Дженевой. Такая красивая гавайская рубашка.
   – Дженева, какими бы ни были мотивы, похищение ребенка – это похищение. Федеральное преступление. Будет задействовано ФБР.
   – Мы думаем о том, чтобы спрятать Лайлани с попугаями, – призналась Дженева. – Там они ее не найдут.
   – С какими попугаями?
   – Сестра моего мужа, Кларисса, очень милая женщина с зобом и шестьюдесятью попугаями. Она живет в Хемете. Кто бывает в Хемете? Никто. И уж конечно, не ФБР.
   – Они найдут девочку и в Хемете, – на полном серьезе заверил ее Ной.
   – Один из попугаев – отчаянный матерщинник, но остальные не ругаются. А этот принадлежал полицейскому. Грустно, не правда ли? Сотруднику полиции. Кларисса пыталась отучить его от скверной привычки, но куда там.
   – Дженева, если девочка все это не выдумала, даже если ей грозит реальная опасность, вы не можете вершить закон своими руками…
   – Законов в наши дни много, – прервала его Дженева, – вот только справедливости не хватает. Знаменитости убивают жен и остаются на свободе. Мать убивает своих детей, а газетчики и телевизионщики говорят, что она – жертва, и просят читателей и зрителей посылать деньги ее адвокатам. Когда все ставится с ног на голову, только дурак может сидеть и ждать, что справедливость восторжествует.
   Он видел перед собой совсем не ту женщину, с которой он говорил мгновением раньше. Ее глаза стали холодными, как лед. Лицо закаменело, хотя он и подумать не мог, что такое возможно.
   – Если Микки не поможет девочке, – продолжала она, – этот негодяй убьет Лайлани, обставит все так, будто ее и не существовало, и всем, кроме меня и Микки, будет наплевать на то, что потеряет мир. А вы можете мне поверить, потеря будет большая, потому что девочка эта особенная, у нее сияющая душа. В наши дни люди делают героев из актеров, певцов, обезумевших от власти политиков. Как все извратилось, если таких людей называют героями! Я бы отдала всех этих самолюбцев за одну эту девочку. У нее больше стали в позвоночнике и доброты в сердце, чем у тысячи этих так называемых героев. Еще пирожное?
   В последнее время источником сахара для Ноя служил спирт, содержащийся в алкогольных напитках, но он чувствовал, что ему не помешает дополнительный сахар, чтобы подбодрить себя, удержаться наравне с этой женщиной и донести до нее главную идею, с которой пришел. Он взял с тарелки пирожное.
   – Вы нашли какие-нибудь сведения о женитьбе Мэддока на матери Лайлани?
   – Нет. Даже со всеми ресурсами Интернета, это большая страна. В некоторых штатах, если вы приводите убедительную причину и у вас есть друзья в нужных местах, можно устроить закрытое бракосочетание в апартаментах судьи. Ваш брак должным образом регистрируется, вы получаете свидетельство, но сведения об этом не публикуются. Отследить это не так-то легко. Вполне вероятно, что они поженились в другой стране, где регистрируют браки иностранцев. Может, в Мексике. Или, что вероятнее, в Гватемале. Много времени и средств удалось бы сберечь, если бы Лайлани сказала нам, где прошла регистрация.
   – Мы бы обязательно спросили ее, если бы она вновь пришла к нам на обед. Но мы больше ее не видели. Я предполагаю, что выяснить истинное имя ее матери и найти факты, подтверждающие существование брата, будет не легче, чем узнать, где их расписали.
   – Трудно, но возможно. Но, опять же, было бы проще, если бы я смог поговорить с Лайлани, – в раздражении он положил на тарелку второе пирожное, не откусив ни кусочка. – Я вот сижу здесь и говорю так, будто уже взялся за это дело, хотя таких намерений у меня нет, Дженева.
   – Я знаю, расходы предстоят большие, а Микки не могла дать вам много…
   – Не в этом дело.
   – …но я могу занять немного денег под те вещи, что есть в этом доме, и Микки скоро найдет себе хорошую работу, я знаю, что найдет.
   – Трудно найти хорошую работу и удержаться на ней, если тебя ищет ФБР. Послушайте, что я вам скажу. Если я буду помогать вам, зная, что ваша племянница намерена выкрасть девочку у законных родителей, то стану соучастником преступления.
   – Это же нелепо, дорогой.
   – Я стану сообщником преступника. Это закон.
   – Значит, это нелепый закон.
   – Чтобы защитить себя от обвинения в соучастии, я должен, вернув вам полученные от Микки триста долларов, прямиком пойти в полицию и рассказать им, чем вызвана поездка вашей племянницы в Айдахо.
   Дженева склонила голову набок, на ее лице отразилось насмешливое недоверие.
   – Не подшучивайте надо мной, дорогой.
   – Какие уж тут шутки. Я предельно серьезен.
   Она ему подмигнула.
   – Нет, не может этого быть.
   – Да.
   – Нет, – она вновь подмигнула ему. – Вы не пойдете в полицию. И даже если вернете деньги, будете продолжать расследование.
   – Не буду.
   – Я знаю, как это происходит, дорогой. Вы должны обеспечить себе… как они это называют… железное алиби. Если все пойдет плохо, вы сможете заявить, что не занимались этим делом, потому что не брали денег.
   Достав из кармана три сотенных, он положил их на стол.
   – Я не собираюсь ничего обеспечивать. Просто умываю руки.
   – Нет, не умываете.
   – Я вообще не брался за это дело.
   Она покачала головой:
   – Брались.
   – Не брался.
   – Брались, дорогой. Иначе откуда эти триста долларов?
   – Я умываю руки, – твердо повторил Ной. – У-МЫ-ВА-Ю. Отказываюсь от этого дела. Выхожу из него. Не хочу иметь с ним ничего общего. Точка, finita la commedia[100].
   Дженева широко улыбнулась и вновь подмигнула ему. Как заговорщица – заговорщику.
   – О, как скажете, мистер Фаррел, сэр. Если мне придется давать показания в суде, можете полностью рассчитывать на меня. Я покажу под присягой, что вы У-МЫ-ЛИ РУКИ, окончательно и бесповоротно.
   Улыбка этой женщины могла очаровать порхающих птичек и убедить их спуститься с небес в клетку. Одна из бабушек Ноя умерла еще до того, как он родился, а его бабушка по линии Фаррелов не имела ничего общего с Дженевой Дэвис, худющая, непрерывно курящая старая карга со злобными глазами хорька и голосом, осипшим от выпитого виски. За те годы, что дед Фаррел держал ломбард, служивший ширмой для незаконных букмекеров, она наводила ужас на самых крутых молодых отморозков одним только взглядом и несколькими словами на гаэльском, пусть молодые отморозки и не знали этого языка. А вот сейчас у него создалось ощущение, что он сидит и ест пирожные со своей бабушкой, скорее идеальной, чем реальной, и, пусть на его лице отражалось раздражение, по телу вдруг начало разливаться тепло, опасное тепло, учитывая обстоятельства.
   – Не надо мне больше подмигивать, Дженева. Вы стараетесь делать вид, что мы оба – участники маленького заговора, а этого нет и в помине.
   – Дорогой, я это знаю. Вы уже У-МЫ-ЛИ РУ-КИ, отказались от этого дела, вышли из него. – Она широко улыбнулась, от подмигивания воздержалась… но вскинула два кулака с поднятыми большими пальцами.
   Ной взял второе пирожное, откусил кусок. Потом второй. Пирожное было большим, но в два приема он ополовинил его. Начал жевать, сверля взглядом сидевшую напротив Дженеву Дэвис.
   – Еще ванильной коки? – предложила она.
   Он попытался сказать «нет», но набитый рот не позволил говорить, и, к своему удивлению, он кивнул.
   Она добавила в его стакан вишневого сиропа, налила коку, положила пару кубиков льда.
   Когда Дженева вновь села за стол, Ной уже освободил рот от пирожного.
   – Позвольте мне попробовать еще раз.
   – Попробовать что?
   – Объяснить вам ситуацию.
   – Святой Боже, я же не тупица, дорогой. Я прекрасно понимаю ситуацию. У вас есть железное алиби, и в суде я дам показания, что вы нам не помогали, хотя на самом деле помогали. Вернее, поможете, – она взяла со стола триста долларов. – А если все пройдет хорошо и в суд никому идти не придется, я отдам вам эти деньги, и мы полностью оплатим выставленный вами счет. На это потребуется время, возможно, мы будем платить частями, ежемесячно, но мы всегда соблюдаем данные нами обязательства, Микки и я. И потом, никому из нас в суд идти не придется. Вы уж не обвиняйте меня в неуважении к закону, дорогой, но я уверена, вы понимаете, что в данном случае правда не на его стороне.
   – Я служил в полиции до того, как стал частным детективом.
   – Тогда вы как никто другой должны разбираться в законах, – наставительно ответствовала она с улыбкой, какой бабушки жалуют любимых внуков, отчего ощущение тепла в его теле только усилилось.
   Хмурясь, наклонившись над столом, он пытался бороться с ее упрямым нежеланием смотреть фактам в лицо.
   – Я разбирался в законах, но меня выгнали со службы, потому что я сильно избил подозреваемого в преступлении. Чуть ли не до смерти.
   Она поцокала языком.
   – Гордиться тут нечем.
   – Я и не горжусь. Мне повезло, что я не попал в тюрьму.
   – А вот по вашему голосу определенно чувствуется, что гордитесь.
   Уставившись на нее, он доел пирожное. Потом запил ванильной кокой с вишневым сиропом.
   Дженеву его взгляд не напугал. Она улыбалась, словно радуясь тому, что ему нравятся ее пирожные.
   – Честно говоря, где-то и горжусь. Не следовало бы, учитывая, к чему это привело. Но горжусь. Я приехал по вызову соседей. Семейная ссора. Этот тип как следует отделал свою жену. Когда я приехал, она лежала на полу, вся в крови, а он бил дочь. Маленькую девочку лет восьми. Уже вышиб ей несколько зубов. Увидев меня, отпустил, аресту не сопротивлялся. Но я вышел из себя. Увидев девочку с окровавленным ртом, потерял контроль над собой.
   Перегнувшись через стол, Дженева сжала его руку.
   – И правильно.
   – Нет, неправильно. Я бы не остановился, пока не убил его, но девочка меня оттащила. В рапорте я солгал, написав, что подонок сопротивлялся аресту. На слушаниях жена дала показания против меня… но девочка солгала, взяв мою сторону, и они поверили девочке. Или сделали вид, что поверили. Мне пришлось уйти со службы, а они согласились выплатить мне компенсацию при увольнении и поддержать мое ходатайство о выдаче лицензии частного детектива.
   – Что случилось с ребенком? – спросила Дженева.
   – Как выяснилось, избиениям она подвергалась давно. Суд лишил мать родительских прав и назначил опекунами бабушку и дедушку по материнской линии. Она скоро закончит школу. У нее все в порядке. Хорошая девочка.
   Дженева вновь сжала ему руку и откинулась на спинку стула, сияя, как медный таз.
   – Вы совсем как мой сыщик.
   – Какой сыщик?
   – В которого я влюбилась, когда мне было чуть больше двадцати. Если бы я не спрятала тело моего убитого мужа в нефтяном отстойнике, Филип, возможно, не отверг бы меня.
   Ной не знал, как на это реагировать. Вновь протер вспотевший лоб.
   – Вы убили вашего мужа? – наконец спросил он.
   – Нет, моя сестра. Кармен застрелила его. Я спрятала тело, чтобы защитить ее и уберечь отца от скандала. Генерал Стернвуд, это наш отец, не отличался крепким здоровьем. И он…
   На лице Дженевы отразилось недоумение, она замолчала.
   – И он?.. – повторил Ной, побуждая ее продолжить.
   – Нет, конечно, это была не я, а Лорен Баколл[101] в «Большом сне»[102]. Сыщика, Филипа Марлоу, сыграл Хэмфри Богарт.
   Ной улыбнулся, хотя и не понимал, чему улыбается.
   – Что ж, это очень уж трогательное воспоминание, пусть и ложное. Честно говоря, мне становится как-то не по себе, когда я вдруг вспоминаю, что вела себя плохо. Это настолько противоречит моей природе, что у меня и быть не могло таких воспоминаний, если бы мне не прострелили голову.
   Количества сахара в пирожных и двух стаканов коки вполне хватало для того, чтобы вести интеллектуальную дискуссию на любую тему, но иной раз хотелось пива. А поскольку пива не было, он решил кое-что уточнить:
   – Вам прострелили голову?
   – Вежливый и хорошо одетый бандит ограбил наш магазин, убил моего мужа, ранил меня и скрылся. Я не буду рассказывать вам, как выследила его в Новом Орлеане и лично расправилась с ним, потому что случилось это с Алеком Болдуином, а не в моей реальной жизни. Но даже при том, что я мухи не обижу, я бы смогла пристрелить его, если б знала, как выследить. И думаю, выстрелила бы в него не один раз. Сначала в каждую ногу, чтобы заставить его страдать, потом дважды в живот и, наконец, один раз в голову. Я ужасно жестокая, дорогой?
   – Не жестокая. Но более мстительная, чем я ожидал.
   – Это хороший, честный ответ. Вы произвели на меня впечатление, Ной.
   И одарила его одной из своих обаятельных улыбок.
   Он тоже не мог не улыбнуться.
   – Мне так нравится болтать с вами, – еще улыбка.
   – Мне тоже.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 [55] 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация