А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 50)

   Глава 52

   Солнцу, которое прожгло дыру в западном небе, остается еще несколько часов до погружения в лежащее за горизонтом море, и ветерок, пролетающий над трейлерным парком, вырывается, похоже, из этой самой дыры, горячий, сухой, с запахом раскаленного металла.
   В пятницу, через пять часов после встречи с Ноем Фаррелом, Микки укладывала в багажник «Камаро» единственный чемодан.
   За это время она успела заменить масло, поставить новые фильтры, ремни привода вентилятора, покрышки. С учетом трехсот долларов, оставленных у детектива, сумма имеющихся у нее денег уменьшилась наполовину.
   Она могла рассчитывать только на то, что свяжется с Лайлани в Нанз-Лейк, штат Айдахо. Если бы Мэддок решил ехать дальше, ей просто не хватило бы денег, чтобы преследовать его, а потом вернуться с девочкой в Калифорнию.
   Когда Микки вошла в дом, тетя Джен укладывала непромокаемые мешочки со льдом в сумку-холодильник, уже набитую сандвичами, булочками, яблоками и банками с диет-колой. С таким запасом провизии Микки могла не останавливаться, чтобы перекусить, до завтрашнего полудня, и еще экономила деньги.
   – Не пытайся ехать всю ночь, – предупредила тетя Джен.
   – Не волнуйся.
   – Они опережают тебя меньше чем на сутки, так что ты еще успеешь их догнать.
   – К полуночи я доберусь до Сакраменто. Там найду мотель, посплю шесть часов и к завтрашнему вечеру постараюсь доехать до Сиэтла. Потом Нанз-Лейк, Айдахо. Буду там в воскресенье вечером.
   – С одинокими женщинами в дороге может случиться всякое, – тревожилась тетя Джен.
   – Это правда. Но многое может случиться с одинокими женщинами и дома.
   Дженева закрыла сумку-холодильник крышкой.
   – Сладенькая, если портье мотеля будет выглядеть как Энтони Перкинс, или какой-нибудь парень на станции технического обслуживания будет выглядеть как Энтони Хопкинс, или где-либо ты встретишь мужчину, который будет выглядеть как Алек Болдуин, пни его в промежность до того, как он успеет произнести пару слов, и беги.
   – Я думала, что ты застрелила Алека Болдуина в Новом Орлеане.
   – Знаешь, этого человека сбрасывают с крыши небоскреба, топят, закалывают ножом, пристреливают, его раздирает медведь… но каким-то образом он опять возвращается.
   – Я буду его остерегаться, – пообещала Микки, снимая сумку-холодильник со стола. – Что же касается Энтони Хопкинса… он мне больше напоминает плюшевого медвежонка, пусть и сыграл Ганнибала Лектера.
   – Может, мне поехать с тобой, дорогая, с ружьем в руках? – Дженева последовала за Микки к входной двери.
   – Неплохая идея, будь у нас ружье. – Выйдя из дома, она прищурилась: яркий солнечный свет, отражаясь от белого «Камаро», слепил глаза. – И потом, ты должна остаться, чтобы ответить на звонок Ноя Фаррела.
   – А если он не позвонит?
   Микки открыла дверцу со стороны пассажирского сиденья.
   – Позвонит.
   – А если не найдет доказательств, которые тебе нужны?
   – Найдет, – Микки поставила сумку-холодильник на пассажирское сиденье. – Слушай, что это вдруг случилось с моей жизнерадостной тетушкой?
   – Может, нам следовало позвонить в полицию?
   Микки захлопнула дверцу.
   – В какую полицию? Здесь, в Санта-Ане? Мэддок уже выехал за территорию, подпадающую под их юрисдикцию. Позвонить копам того города, через который он будет проезжать в Калифорнии, Орегоне или Неваде, в зависимости от выбранного им маршрута? Даже если бы через их город ехал Гитлер, они не шевельнули бы и пальцем, если бы только он не вышел из автомобиля. Позвонить в ФБР? Я только что вышла из тюрьмы, а у них полно дел с наркобаронами.
   – Может, к тому времени, когда ты прибудешь в Айдахо, этот мистер Фаррел найдет доказательства, которые тебе нужны, и вы сможете обратиться в тамошнюю полицию.
   – Возможно. Но этот мир отличается от того, который ты видишь в старых черно-белых фильмах, тетя Джен. Копы в те дни заботились о людях. Люди – о других людях. Что-то случилось. Многое, если не все, переменилось. Весь мир… распался. Все больше и больше нам приходится полагаться только на себя.
   – И ты еще заявляешь, что я потеряла свою жизнерадостность, – вздохнула Дженева.
   Микки улыбнулась:
   – Знаешь, я совсем не рада, что все так вышло. Но пусть задача передо мной стоит трудная, я давно уже… нет, я никогда не ощущала такого эмоционального подъема.
   Тень пробежала по зеленым глазам Дженевы.
   – Я боюсь.
   – Я тоже. Но я боялась бы еще больше, если бы осталась сидеть сложа руки.
   Дженева кивнула.
   – Я запаковала маленькую баночку маринованных огурчиков.
   – Я люблю маринованные огурчики.
   – И маленькую баночку зеленых оливок.
   – Ты прелесть.
   – У меня не было консервированных перчиков.
   – Что ж, поездку придется отменить.
   Они обнялись. На какой-то момент Микки показалось, что тетя Джен не хочет ее отпускать, потом сама не могла оторваться от Дженевы.
   Слова тети Джен сорвались с ее губ, как молитва:
   – Привези ее назад.
   – Привезу, – шепотом пообещала Микки, боясь, что, скажи она это слово громче, выглядело бы это так, будто она бахвалится или искушает судьбу.
   После того как Микки села за руль и завела двигатель, тетя Джен положила руку на опущенное стекло.
   – Я запаковала три пакетика «Эм-и-Эм».
   – Вернувшись, сяду на салатную диету.
   – И, дорогая моя, особое блюдо в маленькой зеленой баночке. Попробуй его, когда будешь обедать сегодня вечером.
   – Я тебя люблю, тетя Джен.
   Вытирая глаза бумажной салфеткой, тетя Джен убрала руку, отступила от «Камаро» на шаг.
   А когда Микки тронула автомобиль с места, поспешила следом, махая мокрой салфеткой.
   Микки нажала на педаль тормоза, и Дженева вновь наклонилась к окошку:
   – Маленькая мышка, ты помнишь загадку, которой я ставила тебя в тупик, когда ты была маленькой девочкой?
   Микки покачала головой:
   – Загадку?
   – Что ты найдешь за дверью…
   – …которая в шаге от рая, – закончила Микки.
   – Значит, помнишь. И ты помнишь, как ты давала мне ответ за ответом, так много ответов и ни одного правильного?
   Микки кивнула, боясь говорить.
   Зеленые глаза Дженевы вновь потемнели.
   – Мне следовало понять по твоим ответам, какая у тебя ужасная жизнь.
   Микки нашла в себе силы совладать с дрожью в голосе.
   – Я в порядке, тетя Джен. Теперь на меня это не давит.
   – Что ты найдешь за дверью, которая в шаге от рая? Ты помнишь правильный ответ?
   – Да.
   – И ты веришь, что это правда?
   – Ты сказала мне правильный ответ, потому что я так и не смогла додуматься до него сама, значит, это правда, тетя Джен. Ты сказала мне правильный ответ… и ты никогда не лжешь.
   В послеполуденном солнце тень Дженевы, длинная и узкая, чернела на черном асфальте, а ее золотисто-седые волосы, которые шевелил легкий ветерок, напоминали нимб, словно она стала святой.
   – Сладенькая, помни урок этой загадки. Ты делаешь благое дело, возможно, ввязываться в эту историю – безумие, но дело благое, однако, если вдруг ничего у тебя не получится, помни, что всегда есть эта дверь и то, что за ней.
   – Все получится, тетя Джен.
   – Ты вернешься домой.
   – А где еще я найду бесплатное жилье и такую фантастическую готовку?
   – Ты вернешься домой, – настаивала Дженева с ноткой отчаяния в голосе.
   – Обязательно.
   Дженева просияла, залитая солнечным светом, словно стала таким же источником света, что и Солнце. Дженева протянула руку и коснулась щеки Микки. С неохотой убрала руку. Никакие киношные воспоминания не смягчали боли этого момента. Потом Дженева, машущая на прощание рукой, осталась в зеркале заднего обзора. Дженева уменьшалась, сверкая на солнце, машущая, машущая. Поворот, Дженева исчезла. Микки осталась одна, а от Нанз-Лейк ее отделяли тысяча шестьсот миль.

   Глава 53

   Битком набитая чудо-детьми пчеломатка ехала по Неваде рядом со скорпионом, который обслуживал ее. Их и без того непроницаемые глаза скрылись за темными стеклами солнцезащитных очков, парочка насекомных знаменитостей восседала на козлах королевской кареты.
   Они продолжали плести свои заговоры, переговариваясь на пониженных тонах. Разговор этот прерывался взрывами смеха и воплями маниакальной радости пчеломатки.
   С учетом того, что уже открыла ей Синсемилла, Лайлани не могла и представить себе, какими еще дополнительными секретами могла делиться эта парочка. Как будущая писательница, она не волновалась из-за недостатка воображения, ибо ни один человек по эту сторону ада не мог постичь все ужасы, которые роились в темных глубинах сознания ее матери или доктора Дума.
   К западу от Лас-Вегаса они остановились на ленч в кафетерии отеля-казино, окруженного милями голого песка и скал. Заведение построили в этой пустоши не потому, что место это идеально подходило для курорта. Просто многие из тех, кто ехал в Лас-Вегас, делали здесь первую остановку в нетерпении сорвать банк и, случалось, проигрывались вчистую.
   Этот пышный дворец предлагал дешевую выпивку, поощрял азартных игроков попробовать свои силы в играх, правила которых обеспечивали заведению максимальные преимущества, гарантировал утоление любых плотских желаний, предоставляя и горы калорийных десертов на «шведских» столах, и садисток-проституток с кнутами. Но даже здесь, в меню кафетерия отеля, значился омлет без холестерина, из одних яичных белков, с обезжиренным сыром тофу и вареной брокколи.
   Усадив Лайлани между собой и Престоном в полукруглую, обитую красной кожей кабинку, Синсемилла заказала два таких лишенных вкуса омлета, один для себя, второй для дочери, с гренками без масла и свежими фруктами. Доктор Дум с аппетитом ел чизбургер с картофелем фри, улыбаясь, облизывая губы.
   Обслуживала их девушка-подросток, с жирными светлыми волосами, торчащими во все стороны. На белом прямоугольнике пластика, приколотом к нагрудному карману униформы, значилось: «ПРИВЕТ. МЕНЯ ЗОВУТ ДАРВИ». Серые глаза Дарви не выражали никаких эмоций. Она даже не пыталась скрыть свою скуку. Часто зевала, обслуживая клиентов, говорила на одной ноте, ходила, подволакивая ноги, путала заказы. Когда ей указывали на ошибку, тяжело вздыхала, словно душа, начавшая раскладывать пасьянс в преддверье ада, задолго до того, как трое волхвов привезли на верблюдах дары в Вифлеем, и, всеми забытая, продолжающая свое занятие и поныне.
   Предположив, что человек, придавленный вечной скукой, скажем, Дарви, может с радостью ухватиться за шанс оживить день и даже услышать, что ей говорят, чтобы стать участником более-менее волнующих событий, по окончании ленча, когда Дарви прибыла с чеком, Лайлани решилась:
   – Они собираются отвезти меня в Айдахо, размозжить голову молотком и похоронить в лесу.
   Дарви мигнула, так же медленно, как ящерица, загорающая на камне.
   – Сладенькая, будь честна с этой молодой леди. – Престон Мэддок повернулся к Лайлани: – Твоя мать и я не жалуем молотки. Как и топоры. И не собираемся забивать тебя дубинками до смерти. Наш план – порезать тебя на куски и скормить медведям.
   – Это не шутка. – Лайлани смотрела на Дарви. – Он убил моего старшего брата и похоронил в Монтане.
   – Скормил медведям, – заверил официантку Престон. – Так мы всегда поступаем с непослушными детьми.
   Синсемилла любовно взъерошила волосы Лайлани.
   – О, Лани, крошка, с тобой иногда бывает ужасно трудно.
   Медленно, медленно мигающая Дарви, казалось, ждала со свернутым в колечко языком, когда же мимо пролетит неосмотрительная муха.
   А дорогая маман уже обращалась к блондинистому геккону:
   – На самом деле ее брата увезли инопланетяне, и сейчас он проходит реабилитацию на их секретной базе на обратной стороне Луны.
   – Моя мать действительно верит в инопланетян, – сообщила Лайлани Дарви, – потому что она – законченная наркоманка, мозг которой прострелили миллиардами вольт, когда она проходила курс электрошоковой терапии.
   Ее мать закатила глаза и имитировала звук гудящего в проводах электричества.
   – З-з-з-з, – Синсемилла рассмеялась и повторила: – З-з-з-з.
   Престон играл роль любящего, но строгого отца.
   – Лани, достаточно. Это уже не смешно.
   Синсемилла повернулась к псевдоотцу, недовольно хмурясь:
   – Да нет же, дорогой, все нормально. Она тренирует свое воображение. Это хорошо. Это правильно. Я считаю, что нельзя подавлять в детях творческое начало.
   – Если вы позовете копов и подтвердите, что видели, как эти двое били меня, – говорила Лайлани официантке, – начнется расследование, а когда оно закончится, вы станете героиней дня. Вас будут наперебой приглашать во все ток-шоу, вы обязательно попадете на передачу Опры.
   Дарви положила чек на стол.
   – Вот одна из миллиона причин, по которым я никогда не заведу детей.
   – Нет-нет, не надо так говорить! – воскликнула Синсемилла. – Дарви, не лишай себя радостей материнства. Дети – это здорово. Они как никто другой связывают тебя с Матерью-Землей.
   – Да, – официантка вновь зевнула, – сама вижу все это великолепие.
   После того как Дарви отошла, привычно подволакивая ноги, а Престон положил на стол деньги, добавив к указанной в счете сумме более чем щедрые чаевые, Синсемилла повернулась к дочери:
   – Лани, эти черные мысли посещают тебя только потому, что ты читаешь слишком много этих глупых книжонок про злых свинолюдей. Пора тебе перейти на хорошую литературу, чтобы прочистить мозги.
   Совет прародительницы нового человечества, обладающей экстрасенсорными способностями. И ведь говорила она серьезно: книги, которые лгали, утверждая, что у свиней нет благородства, что эти милые животные злы, конечно же, отравляли мозг Лайлани и вызывали у нее параноидальные идеи насчет того, что произошло с Лукипелой.
   – Ты меня поражаешь, мама.
   Синсемилла обняла Лайлани, привлекла к себе. Для материнской любви сжала слишком уж сильно.
   – Иногда я начинаю тревожиться о тебе, маленький клонкеныш. – Мать глянула на Престона: – Ты не думаешь, что она – кандидатка в пациентки психиатрической клиники?
   – Когда придет время, Ипы вылечат и ее мозг, и ее тело, – предрек он. – Для сверхъестественного инопланетного разума мозг и тело – единое целое.
   Попытка обратиться к Дарви за помощью закончилась фиаско, которое прежде всего заключалось не в том, что череп официантки оказался слишком толстым, чтобы позволить правде пробиться сквозь него. Самое страшное состояло в другом: впервые Лайлани открыла Престону, что она не верит в его сказочку о Лукипеле, поднявшемся на левитационном луче в заботливые руки эскулапов с Марса или с Андромеды, и подозревает его в убийстве. Раньше он мог только догадываться о ее подозрениях, теперь знал наверняка.
   Выходя из-за стола следом за матерью, Лайлани рискнула взглянуть на Престона. Он ей подмигнул.
   Она могла бы попытаться убежать. Несмотря на ортопедический аппарат, по существу, протез коленного сустава, она сумела бы пробежать сто ярдов быстро и грациозно, еще сто быстро и не столь грациозно, но, если бы она, лавируя между столиками, выскочила из ресторана, если бы, минуя магазинчики, вбежала в казино с криком: «Он собирается меня убить!», сотрудники и игроки ради ее спасения не ударили бы пальцем о палец, разве что начали бы делать ставки, как далеко убежит девочка-киборг, прежде чем столкнется то ли с официанткой, разносящей коктейли, то ли с бабулей, прилипшей к игральному автомату.
   Поэтому Лайлани отправилась в «Легкий ветерок», подгоняемая в спину ветром смерти. К тому времени, когда Дарви, зевая, взяла чаевые и думала о том, как повезло этой чокнутой маленькой девочке-калеке с таким щедрым папашкой, дом на колесах, с полностью заправленным баком, выезжал на автостраду 15, чтобы взять курс на северо-восток, к Вегасу.
   В кресле второго пилота насытившаяся Синсемилла, до ленча практически не притрагивавшаяся к наркотикам, готовилась к приему расширяющих сознание препаратов, без которых не мог обойтись ни один уважающий себя живой инкубатор, выращивающий чудо-детей. Между коленей она держала фармацевтическую керамическую ступку и керамическим же пестиком превращала в порошок три таблетки.
   Лайлани понятия не имела, что это за таблетки, но точно знала, что не аспирин.
   Когда пчеломатка закончила толочь таблетки, она всунула в правую ноздрю серебряную трубочку, обжала ноздрю пальцем и вдохнула часть этой воздействующей на психику «муки». Поменяла ноздри, чтобы сбалансировать неизбежный ущерб, наносимый носовым хрящам при долговременном их использовании в качестве пылесоса для всасывания токсических субстанций.
   Это же кайф, начать веселье и почувствовать, как мутируют чудо-дети!
   В Лас-Вегасе они повернули на федеральное шоссе 95, которое тянулось на север вдоль западной границы штата Невада. Сто пятьдесят миль ехали параллельно национальному памятнику «Долина смерти»[90], который, правда, находился в Калифорнии. Но пустынная территория Невады не изменилась к лучшему после того, как Долина смерти осталась позади, а они проехали город Голдфилд, чтобы в Тонопа повернуть на северо-запад.
   Выбранный маршрут позволял им держаться на приличном расстоянии от восточной Невады, где федеральные силы блокировали тысячи квадратных миль, разыскивая наркобаронов, хотя Престон продолжал настаивать, что происшествие напрямую связано с появлением Ипов.
   – Это типичная государственная дезинформация, – безапелляционно заявлял он.
   Сидя в столовой, Лайлани не проявляла интереса ни к наркобаронам, ни к пришельцам с другой планеты. Не очень-то занимали ее и злобные свинолюди из другого измерения, о борьбе с которыми она совсем недавно так увлеченно читала. Это была третья книга из цикла, включающего шесть романов, и раздражающая ее неспособность сконцентрироваться на сюжете объяснялась не тем, что свиноподобные плохиши стали не столь злобными или веселые герои менее веселыми или героическими. Поскольку ее отношения с Престоном кардинально изменились, черные замыслы заплывших свиным жиром злодеев более не впечатляли ее. Потому что за рулем «Легкого ветерка», в солнцезащитных очках, сидел человек реального мира, в сравнении с которым все эти великие и ужасные свинолюди выглядели дурашливыми школьниками, начисто лишенными воображения и неспособными причинить вред кому-либо.
   В результате она отложила книгу и открыла дневник, куда подробно занесла происшествие в кафетерии. Позже, когда переделанный «Превост» продолжал мчаться по горным ущельям и плоскогорьям, Лайлани записала свои наблюдения, связанные с переходом матери в различные состояния измененного сознания. Переходы эти стали результатом приема как минимум двух наркотиков, последовавших за таблетками, растолченными в порошок, который дорогая маман вдохнула, когда они проезжали Лас-Вегас.
   С приближением к Тонопа, в двухстах милях от Вегаса, Синсемилла уселась за обеденный стол рядом с Лайлани и начала готовиться к самоувечью. Положила на стол «резальное» полотенце – синее банное полотенце, сложенное в несколько слоев, чтобы служить подложкой для левой руки и впитывать капли крови, дабы они ничего не испачкали. В жестянке из-под рождественских сладостей с танцующими снеговиками на крышке лежало все необходимое для самоувечья: медицинский спирт, вата, марлевые подкладки, «Неоспорин», бритвенные лезвия, три хирургических скальпеля разной формы, четвертый скальпель с особенно тонким рубиновым лезвием, используемый в глазной хирургии для надрезов, которые невозможно сделать стальным.
   Положив левую руку на полотенце, Синсемилла улыбнулась участку шесть на два дюйма на предплечье, испещренному сложным переплетением шрамов. Долгое время медитировала, не отрывая глаз от кружев, сотканных не крючком, а скальпелем.
   Лайлани страстно желала не присутствовать при этом безумии. С радостью спряталась бы от матери, но дом на колесах такой возможности не предоставлял. Ей не разрешалось входить в спальню, которую Синсемилла делила с Престоном, а диван в гостиной располагался недостаточно далеко, оттуда она бы тоже все видела. А если бы ретировалась в ванную и закрылась там, ее мать могла бы за ней прийти.
   Лайлани давно уже уяснила для себя, что, выказав отвращение или даже малейшее неодобрение, она тем самым навлекала на себя гнев матери, инициировала бурю, которая длительное время не могла улечься. С другой стороны, если Лайлани демонстрировала интерес к любому из занятий матери, Синсемилла могла обвинить ее в том, что она сует нос не в свои дела, а сие приводило к той же буре.
   Полное безразличие оставалось наиболее безопасным вариантом, даже если этим безразличием приходилось маскировать отвращение. Поэтому, пока Синсемилла раскладывала средства самоувечья, Лайлани полностью сосредоточилась на дневнике, внося в него все новые строки.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 [50] 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация