А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 4)

   Глава 5

   В среду, ближе к вечеру, потеряв день на поиски работы, Микки Белсонг вернулась в трейлерный городок, украшенный жалкими клочками зелени, еще устоявшей под неистовым жаром немилосердного солнца. О торнадо, главном враге трейлерных городков в равнинных штатах, здесь, в Южной Калифорнии, знали только понаслышке, но, спасибо летней жаре, к августу их территория представляла собой жалкое зрелище. Не хватало только землетрясения, которое могло разнести такой городок не хуже торнадо.
   Не первой молодости передвижной дом тети Дженевы более всего напоминал гигантскую печь, построенную с тем, чтобы одновременно жарить несколько коровьих туш. А может, какой-то злобный бог Солнца жил в этих металлических стенах, потому что воздух вокруг трейлера мерцал, будто его заполняли души мятущихся демонов.
   Войдя в трейлер, Микки удивилась тому, что мебель еще не самовоспламенилась. Тетя Дженева сдвинула все окна, чтобы устроить сквозняк, но в этот августовский день воздух просто не желал шевелиться, загустев до плотности воды.
   В крохотной спальне Микки сбросила отдавившие пальцы туфли на высоких каблуках. Сняла дешевый костюм из хлопчатобумажной ткани и колготки.
   Микки подумала о душе, но со вздохом отказалась от этой мысли: в ванной одно маленькое окошечко, недостаточное для вентиляции в такую жару, и вместо душа получилась бы парная.
   Она надела белые шорты и красную китайскую блузу без рукавов. Посмотрелась в зеркало на двери. Выглядела она очень даже хорошо, пусть на душе и скребли кошки.
   Когда-то она гордилась своей красотой. Теперь задавалась вопросом: а стоило ли гордиться тем, что далось безо всяких усилий, без малейших жертв с ее стороны?
   За последний год, ломая себя через колено, преодолевая собственное упрямство, тут она ничем не уступала мулу, не желающему тянуть плуг, Микки пришла к малоприятному заключению: жизнь ее на текущий момент растрачена попусту, а чтобы найти тому виновника, достаточно подойти к зеркалу. И злость, которую она выплескивала раньше на других, обратилась на нее саму.
   Однако постоянно подбрасывать дровишки в костер злости – удел раздражительных и слабых людей, к каковым Микки не относилась. Так что со временем жгучее чувство ненависти к себе подостыло, уступив место депрессии.
   Прошла и депрессия, и теперь изо дня в день Микки жила ожиданием перемен. Разумеется, к лучшему.
   Одарив ее красотой, судьба более ничем не проявила щедрости. Вот почему Микки и не могла понять, чем вызвано это сладкое предчувствие. Конечно же, ее терзали сомнения. Вдруг ожидания напрасны?
   Но в эту неделю, проведенную у тети Дженевы, она каждое утро просыпалась с убеждением, что перемены грядут, радостные, знаменательные перемены.
   Разумеется, еще неделя безрезультатных поисков работы могла вернуть депрессию. Кроме того, не раз и не два на день в ней опять вспыхивала злость. Не такая жгучая, как в не столь уж далеком прошлом, еще не костер – искорка, но именно из искры, бывало, и разгоралось пламя. Долгий день с чередой отказов измотал ее и духовно, и физически. И собственная эмоциональная неустойчивость пугала Микки.
   Босиком она прошла на кухню, где тетя Дженева готовила обед. Маленький электрический вентилятор, стоявший на полу, крутил горячий воздух, но не охлаждал его. Действительно, разве можно охладить кипящий суп, помешивая его деревянной ложкой?
   Из-за преступной глупости или глупой преступности чиновников Калифорнии, ведающих вопросами электроснабжения, в начале этого лета штат столкнулся с серьезной нехваткой электроэнергии. Чтобы ликвидировать кризис, ее пришлось покупать в других штатах по очень высоким ценам. Соответственно, прыгнула вверх и плата за электричество. Так что теперь тетя Дженева не могла включить кондиционер.
   Посыпая салат с макаронами тертым пармезаном, тетя Джен одарила Микки улыбкой, которая могла бы очаровать даже райского змея-искусителя, настроив его на благодушный лад. Когда-то золотые, волосы Джен заметно поблекли, в них появились седые пряди. Однако лицо оставалось гладким, потому что с возрастом она заметно располнела, а россыпь веснушек и зеленые глаза выдавали присутствие юной девушки, прячущейся за фасадом шестидесятилетней матроны.
   – Микки, сладенькая, удачно провела день?
   – Гнусный день, тетя Джен.
   – Слушай, мне всегда так не нравилось это слово.
   – Оно ничем не хуже других, но, если тебе не нравится, я найду другое. Ужасный день.
   – Понимаю. Тогда почему бы тебе не выпить стакан лимонада? Я сделала свежий.
   – Знаешь, я бы предпочла пиво.
   – Есть и пиво. Твой дядя Вернон любил выпить вечерком пару банок ледяного пива.
   Тетя Джен пиво не пила. Вернон уже восемнадцать лет лежал в земле. Однако Дженева держала в холодильнике любимое пиво мужа, а если его никто не выпивал, периодически заменяла старые банки, у которых истек срок хранения, новыми.
   Уступив Вернона Смерти, она твердо решила не отдавать ей ни дорогие сердцу воспоминания, ни устоявшиеся семейные традиции. Только плоть – ничего больше.
   Микки открыла банку «Будвайзера».
   – Они думают, что экономика катится в тартарары.
   – Кто думает, дорогая?
   – Все, с кем я говорила насчет работы.
   Поставив миску салата на стол, Дженева начала резать поджаренные куриные грудки для сандвичей.
   – Просто тебе попадались пессимисты. Для одних экономика всегда катится в тартарары, тогда как другие всем довольны. Ты обязательно найдешь работу, сладенькая.
   Ледяное пиво успокаивало.
   – Как тебе удается всегда пребывать в радужном настроении?
   – Легко, – не отрываясь от куриных грудок, ответила Дженева. – Для этого достаточно оглядеться вокруг.
   Микки огляделась.
   – Извини, тетя Джен, но я вижу маленькую кухню старого трейлера, по которому давно уже плачет свалка.
   – Тогда ты не знаешь, куда смотреть, сладенькая. В холодильнике тарелочка с огурцами, оливки, миска с картофельным салатом, кое-что еще. Тебя не затруднит поставить все это на стол?
   Доставая из холодильника сыр, Микки спросила:
   – Ты ждешь в гости футбольную команду или как?
   Дженева поставила на стол нарезанные куриные грудки.
   – Разве ты не заметила… стол сервирован на троих.
   – Так у нас к обеду гость?
   Ей ответил стук. Дверь в кухню была открыта, чтобы улучшить циркуляцию воздуха, поэтому Лайлани постучала в дверной косяк.
   – Заходи, заходи, это солнце тебя сожжет! – крикнула тетя Дженева, словно приглашала девочку не в печь-трейлер, а в прохладный оазис.
   Подсвеченная сзади клонящимся к горизонту солнцем, в шортах цвета хаки и белой футболке с маленьким зеленым сердечком на груди, Лайлани вошла, позвякивая стальным ортопедическим аппаратом на левой ноге, хотя три ступеньки она преодолела бесшумно.
   И Микки вдруг поняла, что ее безуспешные поиски работы – сущая ерунда в сравнении с тем, что выпало на долю этой девочки. Так что не ей называть прожитый день гнусным. Потому-то это слово так и покоробило тетю Дженеву. В общем, с появлением девочки-инвалида Микки, к своему изумлению, вновь ощутила то самое радостное ожидание перемен, которое, после приезда в трейлерный городок, не позволяло ей с головой уйти в пучину жалости к себе.
   – Миссис Ди, – обратилась Лайлани к Дженеве, – ваш розовый куст, от которого мурашки бегут по коже, только что едва не прихватил меня.
   Дженева улыбнулась:
   – Если вы и поссорились, дорогая, я уверена, что инициатива исходила от тебя.
   Большим пальцем изуродованной руки Лайлани указала на Дженеву и повернулась к Микки:
   – Она – оригинал. Где ты ее нашла?
   – Она – сестра моего отца, так что я получила ее в комплекте с ним.
   – В качестве бонусных пунктов, – кивнула Лайлани. – У тебя, должно быть, отличный отец.
   – С чего ты так решила?
   – Сестра у него очень клевая.
   – Он бросил мою мать и меня, когда мне исполнилось три года.
   – Тяжелое дело. А мой никчемный папашка сбежал в день моего рождения.
   – Не знала, что у нас соревнование, чей отец хуже.
   – По крайней мере, мой отец не был убийцей, как мой нынешний псевдоотец… вернее, насколько мне известно, не был. Твой отец – убийца?
   – Я опять проиграла. Он всего лишь самовлюбленная свинья.
   – Миссис Ди, вы не обижаетесь, когда вашего брата называют самовлюбленной свиньей?
   – К сожалению, дорогая, это правда.
   – Значит, вы не просто бонусные пункты, вы – тот самый первый приз, который обнаружился в коробке с заплесневевшим крекером.
   Дженева просияла.
   – Как это мило, Лайлани. Налить тебе лимонада?
   Девочка указала на стоящую на столе банку «Будвайзера».
   – Раз Микки пьет пиво, я составлю ей компанию.
   Дженева налила девочке лимонад.
   – Представь себе, что это «Будвайзер».
   – Она думает, что я ребенок, – пожаловалась Лайлани Микки.
   – Ты и есть ребенок.
   – Все зависит от того, что подразумевается под понятием «ребенок».
   – Любой человек от двенадцати и младше.
   – Как это грустно. Ты воспользовалась случайным числом. Это указывает на ограниченную способность к независимым мыслям и анализу.
   – Хорошо, – кивнула Микки, – давай зайдем с другой стороны. Ты – ребенок, потому что у тебя еще нет буферов.
   Лайлани вздрогнула.
   – Несправедливо. Ты знаешь, что это мое больное место.
   – Да что у тебя может болеть? Там же просто ничего нет. Все плоское, как кусок швейцарского сыра на этой тарелке.
   – Да, конечно, но придет день, когда у меня будет такая большая грудь, что для равновесия мне придется носить на спине мешок цемента.
   – Что-то в ней есть, не так ли? – Дженева поделилась с Микки своими впечатлениями.
   – Она – абсолютный, не вызывающий никаких сомнений, прекрасный юный мутант.
   – Обед готов, – объявила Дженева. – Холодные салаты и заправка для сандвичей. Ничего экзотического, но как раз по погоде.
   – Все лучше, чем обезжиренный сыр тофу и консервированные персики поверх стручков фасоли, – кивнула Лайлани, садясь на стул.
   – Не может быть! – ахнула тетя Дженева.
   – Еще как может. Синсемилла, возможно, плохая мать, но гордится тем, что она – отвратительная кухарка.
   Дженева выключила верхний свет, ради экономии денег и с тем, чтобы убрать хотя бы один источник тепла.
   – Позже зажжем свечи, – пообещала она.
   Несмотря на то что часы показывали семь вечера, огненно-золотое солнце с такой силой светило в открытое окно, что достаточно плотные занавески, которые закрывали его, но не могли остановить приток тепла в кухню, были не темнее лаванды и янтаря.
   Усевшись и наклонив голову, Дженева прочитала короткую, но трогательную молитву: «Благодарю тебя, Боже, что снабдил нас всем, в чем мы нуждаемся, и в милосердии своем даровал нам счастье удовольствоваться тем, что у нас есть».
   – Такое счастье представляется мне сомнительным, – подала голос Лайлани.
   Микки протянула к ней руку, и девочка отреагировала мгновенно: ладони звонко шлепнули друг о друга.
   – Это мой стол, – твердо заявила Дженева. – Это моя молитва, которая не нуждается в комментариях. И когда я буду пить «пина коладу» в раю под тенью пальм, что будут подавать вам в аду?
   – Наверное, этот лимонад, – ввернула Лайлани.
   Накладывая салат с макаронами в тарелку, Микки спросила:
   – Значит, Лайлани, ты подружилась с тетей Дженевой?
   – Да, мы провели вместе практически весь день. Миссис Ди наставляла меня по части секса.
   – Девочка, нельзя такого говорить! – отчеканила Дженева. – Кто-то может тебе и поверить. Мы играли в карты.
   – Я бы, конечно, ей проиграла, из вежливости и уважения к почтенному возрасту, но она не дала мне шанса. Сжульничала и выиграла.
   – Тетя Джен всегда жульничает, – кивнула Микки.
   – Хорошо еще, что мы не играли в русскую рулетку, – добавила Лайлани. – Мои мозги разлетелись бы по всей кухне.
   – Я не жульничаю, – застенчивостью Дженева превосходила бухгалтера мафии, дающего показания комиссии конгресса. – Просто играю по сложной методике, – бумажной салфеткой она протерла лоб. – И не льстите себя надеждой, что я потею от чувства вины. Это жара.
   – Отличный картофельный салат, миссис Ди, – сменила тему Лайлани.
   – Спасибо. Ты уверена, что твоя мать не хотела бы присоединиться к нам?
   – Нет. Она сейчас в отключке, на кокаине и галлюциногенных грибах. Если сумеет добраться сюда, то ползком, а если попытается что-то съесть, ее тут же вывернет.
   Дженева, хмурясь, посмотрела на Микки, та пожала плечами. Она не могла сказать, правда ли рассказы о разгульной жизни Синсемиллы или плод фантазии, но подозревала, что без преувеличений тут не обошлось. Цинизм и сарказм могли прикрывать низкую самооценку. В детстве, а особенно в девичестве, Микки сама прибегала к такой стратегии.
   – Это правда, – продолжила Лайлани, правильно истолковав взгляды, которыми обменялись женщины. – Мы живем здесь только три дня. Дайте Синсемилле немного времени, и она себя покажет.
   – Наркотики приносят ужасный вред, – голос тети Джен вдруг стал очень серьезным. – Когда-то я влюбилась в Чикаго в одного человека…
   – Тетя Джен, – попыталась остановить ее Микки.
   Тень грусти легла на гладкое, светлое, веснушчатое лицо Дженевы.
   – Он был такой красивый, такой чуткий…
   Вздохнув, Микки поднялась, чтобы достать из холодильника вторую банку пива.
   – …но он сидел на игле. Героин. Все считали, что он – конченый человек, кроме меня. Я просто знала, что он сможет найти в себе силы отказаться от этой пагубной привычки.
   – Все это безумно романтично, миссис Ди, но, как моя мать неоднократно доказывала со своими дружками-наркоманами, для них все заканчивается трагически.
   – Только не в этом случае, – стояла на своем Дженева. – Я его спасла.
   – Спасли? Как?
   Открыв банку, Микки вновь села за стол.
   – Тетя Джен, этот чуткий наркоман из Чикаго… ты говоришь о Френке Синатре?
   – Правда? – У Лайлани округлились глаза. Рука с салатом застыла на полпути от тарелки ко рту. – Тот умерший певец?
   – Тогда он еще не умер, – заверила Дженева девочку. – Даже не начал лысеть.
   – А сострадательной молодой женщиной, которая спасла его от иглы, – не унималась Микки, – была ты, тетя Джен… или Ким Новак?
   Дженева в недоумении сдвинула брови.
   – Конечно, в молодости я не могла пожаловаться на внешность, но никогда не решилась бы сравнивать себя с Ким Новак.
   – Тетя Джен, ты думаешь о фильме «Мужчина с золотой рукой». В главных ролях Френк Синатра и Ким Новак. В пятидесятые годы народ валил на него валом.
   Недоумение на лице Дженевы сменилось улыбкой.
   – Ты абсолютно права, дорогая. У меня не было романтических отношений с Синатрой, хотя, окажись он рядом, я не уверена, что смогла бы перед ним устоять.
   Вернув вилку с салатом на тарелку, Лайлани вопросительно взглянула на Микки. Наслаждаясь замешательством девочки, Микки пожала плечами:
   – Я тоже не уверена, что смогла бы устоять перед ним.
   – Ради бога, перестань дразнить ребенка! – воскликнула Дженева. – Ты уж меня прости, Лайлани. У меня проблемы с памятью, с тех пор как мне прострелили голову. Несколько проводков там перегорело, – она постучала по правому виску. – Поэтому иной раз старые фильмы становятся для меня такой же реальностью, как собственное прошлое.
   – Можно мне еще лимонада? – спросила Лайлани.
   – Конечно, дорогая. – И Дженева наполнила стакан девочки из стеклянного кувшина, покрытого каплями конденсата.
   Микки наблюдала, как их гостья пьет лимонад.
   – Не пытайся меня обмануть, девочка-мутант. Не такая уж ты крутая, чтобы тетя Джен не подцепила тебя на крючок.
   Опустив стакан, Лайлани кивнула:
   – Ты права. Наживку я заглотала. Когда вам прострелили голову, миссис Ди?
   – Третьего июля, восемнадцать лет тому назад.
   – Тете Джен и дяде Вернону принадлежал маленький угловой магазинчик, из тех, которые часто превращают в тир, если он расположен не на том углу.
   – Перед Днем независимости хорошо шли гамбургеры и пиво, – заметила Дженева. – И расплачивались в основном наличными.
   – И кому-то понадобились деньги, – догадалась Лайлани.
   – Он вел себя как истинный джентльмен. – Дженева вспомнила тот день, и глаза ее затуманились.
   – Если не считать того, что начал стрелять.
   – Да, не считая этого, – согласилась Дженева. – Подошел к кассовому аппарату с такой милой улыбкой. Хорошо одетый, с мягким голосом. «Я буду вам очень признателен, если вас не затруднит отдать мне деньги из кассового аппарата. И, пожалуйста, не забудьте про крупные купюры из нижнего отделения».
   – А вы отказались отдать ему деньги! – воскликнула Лайлани.
   – Господи, да нет же, дорогая. Мы отдали ему все и даже поблагодарили за то, что он избавил нас от необходимости платить подоходный налог.
   – Но он все равно вас застрелил?
   – Он дважды выстрелил в моего Вернона, а потом, очевидно, в меня.
   – Очевидно?
   – Я помню, как он стрелял в Вернона. Лучше бы мне этого не помнить, но деваться некуда. – Дженева не погрустнела, как случилось, когда она «вспоминала» душещипательный роман с Синатрой, а наоборот, просияла. – Вернон был замечательный человек, сладкий, как мед в сотах.
   Микки коснулась руки тети.
   – Я тоже любила его, тетя Джен.
   Дженева посмотрела на Лайлани:
   – Мне так недостает его, даже после стольких лет, но я больше не могу оплакивать его, потому что любое воспоминание, даже о том ужасном дне, напоминает мне, какой он был хороший, как любил меня.
   – Мой брат, Лукипела… был таким же. – В отличие от Дженевы Лайлани не улыбнулась, наоборот, впала в меланхолию. Серая дымка затянула синие глаза.
   И тут по спине Микки пробежал холодок: на мгновение ей словно удалось заглянуть под лицо-маску, скрывающую душу их юной гостьи, и увидеть под ней картину, не столь уж отличающуюся от ее внутреннего ландшафта: тревогу, злость, отчаяние, ощущение собственной никчемности. Если б она спросила об этом Лайлани, девочка стала бы все отрицать, но Микки знала, что не ошиблась. Все это она многократно лицезрела в своей душе.
   Но щелочка, в которую заглянула Микки, затянулась столь же быстро, как появилась. Глаза блестели от чувств, но дымка рассеялась. Лайлани перевела взгляд с деформированной руки на улыбающуюся Дженеву. Улыбнулась сама.
   – Миссис Ди, вы сказали, что грабитель, очевидно, выстрелил в вас.
   – Видишь ли, я, разумеется, знаю, что он в меня стрелял, но в памяти этого не осталось. Я помню, как он стрелял в Вернона, а мое следующее воспоминание – больничная палата, четырьмя днями позже.
   – Пуля фактически не пробила ей голову, – добавила Микки.
   – Она у меня слишком прочная, – с гордостью заявила Дженева.
   – Просто повезло, – уточнила Микки. – Пуля не пробила череп, пусть он и треснул, а отрекошетила от него и пробороздила скальп.
   – Тогда как же у вас, миссис Ди, перегорели проводки? – спросила Лайлани, постучав себя по голове.
   – Трещина в черепе, – ответила Дженева. – Кусочки отлетели в мозг. Плюс кровоизлияние.
   – Хирурги вскрыли череп тети Джен, словно банку с фасолью, – пояснила Микки.
   – Микки, дорогая, не думаю, что об этом следует говорить за обеденным столом, – мягко укорила племянницу Дженева.
   – За нашим я и не такое слышала, – заверила их Лайлани. – Синсемилла полагает себя фотохудожником и, когда мы путешествуем, обожает фотографировать автоаварии. Чем больше крови, тем лучше. И за обедом любит рассказывать, кого она видела размазанным по асфальту. А мой псевдоотец…
   – Тот, что убийца, – прервала ее Микки, не подмигнув и не усмехнувшись, словно и не ставила под сомнение тот ужасный семейный портрет, что рисовала им девочка.
   – Да, доктор Дум[10], – подтвердила Лайлани.
   – Не позволяй ему удочерить тебя, – посоветовала Микки. – Даже Лайлани Клонк лучше, чем Лайлани Дум.
   – Ну, я не знаю, Микки, – с детской непосредственностью не согласилась с ней тетя Джен. – Мне нравится Лайлани Дум.
   Девочка непринужденно взяла банку «Будвайзера», которую Микки поставила на стол, но, вместо того чтобы налить себе пива, покатала банку по лбу, словно охлаждая его.
   – Доктор Дум, разумеется, не настоящая фамилия. Так я называю моего псевдоотца за его спиной. Иногда за обедом он любит говорить о людях, которых убил… как выглядели они, когда умирали, об их последних словах, если они кричали, обделались ли они перед смертью. Его это заводит.
   Девочка поставила банку на стол так, чтобы Микки не смогла дотянутся до нее рукой. Тем самым определив свой статус. Назначила себя хранительницей трезвости Микки.
   – Возможно, – продолжила Лайлани, – вы думаете, что это интересные байки, пусть и несколько необычные, но позвольте вас заверить, это не так.
   – А как настоящая фамилия твоего псевдоотца? – спросила Дженева.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация