А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "До рая подать рукой" (страница 32)

   Если бы до поездки в Монтану оставалось шесть месяцев, она смогла бы подготовить побег или защиту. Но если они отправляются в Айдахо на следующей неделе, а Синсемилле вдруг захочется посетить то место, где Луки встретился с инопланетянами, у Престона могло возникнуть искушение свести брата и сестру вместе раньше намеченного. План побега она не разработала. Стратегии защиты – тоже. И она не хотела умирать.

   Глава 35

   Приемная не впечатляла, более того, безликость Отдела транспортных средств в сравнении с нею показалась бы очень веселенькой. Только пять человек ожидали приема у инспекторов, изучающих условия жизни неблагополучных семей и оказывающих помощь детям, но в приемной стояли лишь четыре стула. Поскольку четыре остальные женщины были старше по возрасту или беременны, Микки осталась на ногах. С учетом энергетического кризиса воздух в приемной охлаждался только до семидесяти восьми градусов[57]. Если б не запах, блевотиной не пахло вовсе, Микки могла бы подумать, что находится в тюремном зале свиданий.
   С ноткой неодобрения в голосе регистраторша объяснила Микки, что жалобы обычно принимаются по телефону и приезжать без предварительной договоренности нецелесообразно, поскольку в этом случае почти наверняка придется долго ждать. Микки заверила женщину, что может и подождать, и повторила эти слова дважды в течение последующих сорока минут, когда регистраторша возвращалась к этому вопросу.
   В отличие от приемных перед кабинетами врачей, здесь не предлагали глянцевых журналов. Почитать можно было лишь выпущенные государственными органами буклеты, по сложности языка соперничающие с описанием компьютера на латыни.
   Первая освободившаяся инспекторша, наконец-то вышедшая к Микки, представилась как Эф Бронсон. Использование инициала вместо имени удивило Микки, но и табличка на столе в кабинете инспекторши не внесла ясности: «Ф. У. Бронсон».
   Лет тридцати семи, симпатичная, Эф была в черных брюках и блузке, словно бросала вызов и сезону, и жаре. Длинные каштановые волосы она забрала наверх и торопливо заколола, чтобы открыть шею, но несколько непослушных прядей ускользнули от нее и теперь висели, влажные от пота.
   От постеров на стенах ее кабинета-печки становилось еще жарче: со всех сторон на Микки смотрели кошки и котята, черные, белые, серые, сиамские, ангорские, неопределенной породы, играющие, бегающие, лениво потягивающиеся. Все эти пушистые картинки вызывали клаустрофобию и согревали воздух кошачьим теплом.
   Видя интерес гостьи к постерам, Эф сочла необходимым объяснить их появление в ее кабинете.
   – На этой работе мне так часто приходится иметь дело с невежественными, жестокими, глупыми людьми… Вот иногда и требуется напоминание о том, что в мире немало существ, которые гораздо лучше нас.
   – Я, конечно же, вас понимаю, – кивнула Микки, хотя не понимала и половины. – Только я, наверное, повесила бы постеры собак.
   – Мой отец любил собак. – Эф знаком предложила Микки занять один из двух стульев перед столом. – Он был не воздержанным на язык, эгоистичным бабником. Так что я предпочитаю кошек.
   Если собаки вызывали недоверие Эф только потому, что их любил ее отец, сколь мало требовалось для того, чтобы оказаться в стане ее врагов? Микки решила держаться максимально скромно. Этому она уже научилась, не без труда, при общении с властями предержащими.
   Эф села за стол.
   – Если бы вы заранее договорились о встрече, вам бы не пришлось столько ждать.
   Притворившись, что в словах женщины она услышала искреннюю заботу, Микки ответила:
   – Ничего страшного. У меня собеседование с работодателем в три часа, до этого еще достаточно времени.
   – И какую работу вы хотите получить?
   – Модификация компьютерных программ для нужд конкретного заказчика.
   – Компьютеры правят миром, – изрекла Эф, не пренебрежительно, но с ноткой смирения. – Люди проводят все больше времени, общаясь с машинами, все меньше – с другими людьми, и год за годом мы теряем те крохи человечности, которые еще остались у нас.
   Чувствуя, что наилучший вариант – во всем соглашаться с Эф, пусть и потребуется объяснять, почему ей хочется работать с дьявольскими машинами, Микки вздохнула, изобразила сожаление, кивнула.
   – Но именно там можно найти работу.
   Эф неодобрительно поморщилось, но тут же ее лицо разгладилось.
   И хотя неодобрение лишь промелькнуло на лице Эф, Микки поняла, что в ее голосе та услышала аргументы обвиняемых Нюрнбергского трибунала, объяснявших причины их работы в крематориях Дахау и Освенцима.
   – Вы беспокоитесь из-за ребенка? – спросила Эф.
   – Да. Из-за маленькой девочки, которая живет по соседству с моей тетей. Она в ужасном положении. Она…
   – Почему ваша тетя сама не пришла с жалобой?
   – Ну, я здесь за нас обоих. Тетя Джен…
   – Я не могу проводить расследование, основываясь на сведениях, полученных из вторых рук, – не грубо, скорее с сожалением заявила Эф. – Если ваша тетя заметила что-либо, заставившее ее тревожиться за благополучие девочки, она сама должна рассказать мне об этом.
   – Да, разумеется, я понимаю. Но, видите ли, я живу с тетей. И тоже знаю эту девочку.
   – Вы видели, как с ней жестоко обращались… били, трясли?
   – Нет. Рукоприкладства я не видела. Но…
   – Вы видели доказательства? Синяки, ссадины?
   – Нет-нет. Дело не в этом. Никто ее не бьет. Это…
   – Сексуальные домогательства?
   – Нет, слава богу, Лайлани говорит, что это не тот случай.
   – Лайлани?
   – Это ее имя. Девочки.
   – Все они обычно говорят, что это не тот случай. Стесняются. Правда всплывает только по ходу расследования.
   – Я знаю, как часто бывает именно так. Но она девочка необычная. Очень самостоятельная, очень умная. Говорит все как есть. Она бы сказала, если бы ее растлевали. Она говорит, что нет… и я ей верю.
   – Вы видитесь с ней регулярно? Говорите с ней?
   – Вчера вечером она пришла к нам на обед. Она…
   – Значит, ее не держат под замком? Мы не говорим о жестоком обращении, связанном с ограничением передвижения?
   – Передвижения? Ну, может, и говорим в определенном смысле.
   – В каком именно?
   В комнате стояла удушающая жара. Как и во многих современных зданиях, построенных в расчете на эффективную вентиляцию и энергосбережение, окна не открывались. Система циркуляции воздуха работала, но шума от нее было больше, чем прока.
   – Она не хочет жить в этой семье. Никто бы не захотел.
   – Никто из нас не выбирает семью, миссис Белсонг. Если бы нарушение прав детей определялось по этому принципу, количество дел, которые я веду, возросло бы в десятки раз. Под ограничением передвижения я подразумеваю следующее: сажают ли ее на цепь, запирают в комнате, запирают в чулане, привязывают к кровати?
   – Нет, ничего такого нет. Но…
   – Преступное пренебрежение ее здоровьем? К примеру, страдает ли девочка хроническим заболеванием, которое никто не лечит? У нее дефицит веса, она голодает?
   – Она не голодает, нет, но я сомневаюсь, что она получает правильное питание. Ее мать не слишком хорошая повариха.
   Откинувшись на спинку стула, Эф вскинула брови.
   – Не слишком хорошая повариха? Чего я не понимаю, миссис Белсонг?
   Микки сидела, чуть наклонившись вперед, в позе просителя, словно пыталась убедить инспектора в чем-то далеком от действительности. Она выпрямилась, откинулась на спинку стула.
   – Знаете, мисс Бронсон, вы уж извините, если я говорю бессвязно, но, поверьте, я не напрасно трачу ваше время. Это уникальный случай, и стандартными вопросами до сути не добраться.
   Микки еще говорила, когда Эф повернулась к компьютеру и начала что-то печатать. Судя по скорости, с которой ее пальчики бегали по клавиатуре, она прекрасно освоила эту сатанинскую технологию.
   – Хорошо, давайте откроем по этому делу файл, введем исходные данные. Потом вы расскажете всю историю своими словами, раз считаете, что так будет проще, а я отредактирую их для отчета. Ваша фамилия Белсонг, Микки?
   – Белсонг, Мичелина Тереза, – фамилию и оба имени Микки произнесла по буквам.
   Эф спросила адрес и телефон.
   – Мы не раскрываем имеющуюся у нас информацию о человеке, обращающемся с жалобой, то есть о вас, семье, к которой вы привлекаете наше внимание, но должны иметь ее в своем архиве.
   По просьбе инспектора Микки передала ей и карточку социального страхования[58].
   Введя идентификационный номер в компьютер, Эф еще несколько минут что-то печатала, изредка поглядывая на дисплей, и так увлеклась работой, что, казалось, забыла про посетительницу.
   В этом, собственно, и проявилась бесчеловечность технологии, о которой она упоминала ранее.
   Микки не видела дисплея. А потому удивилась, когда Эф, не отрывая от него глаз, сказала:
   – Так вас приговорили к тюремному заключению за владение краденой собственностью, за помощь в подделке документов, за владение поддельными документами с целью их последующей продажи… включая поддельные водительские удостоверения и карточки социального страхования…
   Слова Эф достигли успеха там, где потерпели неудачу лимонная водка и пончики с шоколадной начинкой: к горлу Микки подкатила тошнота.
   – Я… я хочу сказать… извините, но я не думаю, что вы вправе спрашивать меня об этом.
   Эф продолжала смотреть на экран.
   – Я не спрашивала. Просто проверяла вашу личность. Тут указано, что вас приговорили к восемнадцати месяцам тюрьмы.
   – Это не имеет никакого отношения к Лайлани.
   Эф не ответила. Ее изящные пальчики уже не бегали по клавиатуре, а гладили ее, словно она проводила тонкую настройку, добывала мельчайшие подробности.
   – Я ничего этого не делала. – Микки презирала себя за то, что оправдывалась, за смирение в голосе. – Я понятия не имела, чем занимался парень, с которым я тогда была.
   Эф больше интересовала информация компьютера, чем рассказ Микки о себе.
   Чем меньше вопросов задавала Эф, тем больше хотела объяснить Микки.
   – Я просто оказалась в машине, когда копы арестовали его. Я не знала, что находится в багажнике, ни про фальшивые документы, ни про украденную коллекцию монет, ничего не знала.
   Эф словно не расслышала ни единого слова.
   – Вас отправили в Северо-калифорнийскую женскую тюрьму. К югу от Стоктона, не так ли? Однажды я ездила в Стоктон на фестиваль спаржи. На одном из лотков продавались блюда, изготовленные заключенными женской тюрьмы, участвующими в программе культурной реабилитации. Насколько я помню, ничего особо вкусного отведать не удалось. Тут сказано, что вы еще там.
   – Нет, это ошибка. Я никогда не участвовала в фестивале спаржи. – Микки заметила, как напряглось лицо Эф, и сбавила тон: – Меня освободили на прошлой неделе. Я приехала к тете, чтобы пожить у нее, пока не встану на ноги.
   – Тут указано, что вы все еще в СКЖТ. Вам сидеть еще два месяца.
   – Меня освободили раньше срока.
   – Про условно-досрочное освобождение ничего нет.
   – Освобождение не условное. Мне скостили срок за примерное поведение.
   – Сейчас вернусь. – Эф поднялась из-за стола и, избегая взгляда Микки, направилась к двери.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 [32] 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60 61 62 63 64 65 66 67 68 69 70

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация