А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 9)

   Глава 19

   К хозяйской спальне в особняке Гелиоса примыкали две ванных комнаты, одна для Виктора, вторая для Эрики. Ей не разрешалось переступать порог его ванной.
   Каждому человеку требуется святилище, личная территория, где он сможет расслабиться, проанализировать достижения прошедшего дня, наметить планы на день грядущий. Если человек этот – революционер, подчинивший себе мощь науки, если у него в достатке смелости и воли, чтобы изменить мир, ему требовалось, и он это заслужил, святилище немалых размеров, оснащенное по последнему слову техники.
   Ванная комната Виктора занимала более ста шестидесяти квадратных футов. Она включала парилку, сауну, просторную душевую кабину, ванну с гидромассажем, два холодильника, машину для приготовления льда, микроволновую печь, три плазменных телевизионных экрана с подключенными проигрывателями DVD и деревянный шкафчик, в котором хранилась коллекция кожаных плетей.
   Интерьер довершали мраморные стены, потолок с золотыми листьями, хрустальные люстры. По центру ванной комнаты в мраморном полу полудрагоценными камнями выложили двойную спираль молекулы ДНК. Все краны и ручки покрывал слой золота, даже ту, которой спускалась вода в унитазе. На стенах хватало зеркал. Вся комната сверкала.
   И самое большое удовольствие в этом роскошном помещении Виктор получал от лицезрения собственного отражения. Поскольку зеркала стояли так, чтобы в них отражались другие зеркала, куда бы он ни поворачивался, на него смотрело множество Викторов.
   Любимым его местом для самолюбования была восьмистенная камера медитации с зеркальными стенами и дверью. Голый, он мог одновременно видеть свое тело со всех сторон, подмечать все нюансы, здесь был мир Викторов, Викторов и только.
   Он полагал, что тщеславия у него не больше, чем у любого другого человека. И своим телом он гордился не из-за его физической красоты (хотя, конечно, оно было прекрасно), а потому, что оно служило вещественным доказательством его решимости и неукротимости в изыскании средств и возможностей, позволяющих поддерживать это тело в идеальном состоянии на протяжении двухсот сорока лет.
   Разнесенные по его мускулистому торсу (где-то наполовину утопленные в плоть, где-то полностью), обвивающие ребра и позвоночник, имплантированные провода и подсоединенные к ним устройства эффективно подавали электрический ток и преобразовывали его в другой, известный только Виктору вид энергии, в стимулирующие разряды, которые обеспечивали ту же скорость деления клеток, что и у молодых, и не позволяли времени сказать свое веское слово.
   Бесчисленные шрамы и наросты свидетельствовали о его выдержке, потому что он добыл бессмертие ценой боли. Он страдал, чтобы добиться реализации своего видения мира, чтобы полностью преобразовать этот мир, а потому по праву мог заявлять о своей божественности.
   Из зеркальной камеры медитации он перешел в ванную, где подаваемый насосами воздух заставлял бурлить горячую воду. Бутылка «Дом Периньона» ждала его в серебряном ведерке со льдом. Опустившись в горячую воду, Виктор мелкими глотками пил ледяное шампанское.
   Только что ушедший день виделся ему цепью кризисов и неприятностей. То, что он открыл во время вскрытия Харкера. Коллапс Уэрнера. Первое его триумфальное достижение, первый созданный им Новый человек, как выяснилось, не умер и бродил по улицам Нового Орлеана, называя себя Девкалионом. Короткая встреча с Девкалионом в доме Дюшена, загадочное исчезновение здоровяка с татуированным лицом. Эрика, словно какая-то деревенщина, обедающая в гостиной (в гостиной!) за бесценным французским письменным столом восемнадцатого столетия.
   Случившееся с Харкером и Уэрнером могло показаться катастрофой для таких лишенных воображения типов, как Рипли, но на самом деле речь шла о новых возможностях. Каждая неудача несла в себе знания и удивительные новые достижения. Томас Эдисон создал сотни прототипов лампочки накаливания, которые так и не заработали, пока, наконец, он не нашел нужный материал для нити.
   Но принимать в расчет Девкалиона не имело смысла. Он не мог причинить вред своему создателю. А кроме того, этот татуированный негодяй убил первую жену Виктора, Элизабет, в день их свадьбы. И возвращение выродка предоставляло Виктору шанс отомстить.
   Виктор не любил Элизабет. Любовь и Бога он воспринимал мифами, которые с презрением отвергал.
   Но Элизабет принадлежала ему. Даже по прошествии двухсот с небольшим лет он с горечью вспоминал ту утрату. Впрочем, точно так же он сожалел бы и о дорогой старинной фарфоровой вазе, если бы тогда Девкалион разбил ее, а не лишил жизни его невесту.
   Что же касается нарушения Эрикой правил этикета, ей предстояло понести за это наказание. Виктор не только был блестящим ученым, но и блестящим учителем, строго наказывающим за допущенные проступки.
   Короче, все шло очень даже неплохо.
   Над созданием Новой расы он начал упорно работать, пользуясь щедрым финансированием Гитлера, а потом и Сталина. За этим последовал китайский проект, другие этапы, и, в конце концов, вот они, блестящие результаты, достигнутые в «Руках милосердия». На этот раз, благодаря его легальному предприятию «Биовижн», он смог субсидировать 51 процент проекта и игнорировать мнение миноритарных партнеров, включавших консорциум южно-американских диктаторов, правителя богатого нефтью эмирата, стремящегося заменить бунтующее население покорными подданными, и интернетовского супермиллиардера, который верил, что созданные Виктором особи не будут выдыхать углекислый газ, как люди, и таким образом спасут планету.
   Виктор подумал о том, что в самом скором времени практически достроенные фермы начнут производить тысячи и тысячи Новых людей, а Старая раса окажется на пороге забвения.
   То есть на каждую маленькую ошибку приходилась сотня крупных достижений. И миру в самом скором времени предстоит измениться, в полном соответствии с замыслами Виктора.
   И вот тогда он снова сможет жить под своей настоящей фамилией, гордой, но пока хранящейся в тайне, и каждый человек в этом новом мире станет произносить ее с придыханием, как верующие произносят имя Божье: Франкенштейн.
   Виктор подумал, что после ванны он может вернуться в камеру медитации лишь на несколько минут, чтобы полюбоваться собой.

   Глава 20

   Карсон и Майкл сидели в «Хонде», неподалеку от парка Одубон, со включенными фарами, работающим двигателем и кондиционером. Ели пубой и прочие деликатесы, которые Карсон принесла из «Акадианы», подбородки блестели от жира, пальцы стали липкими от соуса тартар и заправки салата из шинкованной капусты и лука. Еда доставляла им столь большое удовольствие, что даже непрерывный шум дождя начал успокаивать.
   – Это еще что? – вдруг произнес Майкл.
   Карсон посмотрела на него поверх сэндвича и увидела, что он щурится, уставившись на ветровое стекло, залитое водой. Включила дворники.
   Посреди улицы (пустынной в такой поздний час, в такую погоду) бежала немецкая овчарка, за ней – мужчина и женщина, оба голые.
   Овчарка проскочила мимо «Хонды» быстрее, чем, по разумению Карсон, могла бегать собака. Даже босиком мужчина и женщина скоростью бега превосходили олимпийцев. Создавалось впечатление, что они готовятся к участию в автомобильных гонках, но без автомобиля. Гениталии мужчины болтались из стороны в сторону, груди женщины сексуально подпрыгивали, на лицах обоих читался экстаз, словно собака вела их к Иисусу.
   Собака не лаяла, но, когда двуногие бегуны поравнялись с «Хондой», Карсон услышала, что они кричат. С закрытыми окнами и барабанной дробью дождя по крыше не смогла разобрать слов женщины, а вот мужчина возбужденно поминал пиццу.
   – Нам это надо? – спросил Майкл.
   – Нет, – ответила Карсон.
   Поднесла пубой ко рту, но, вместо того чтобы откусить, положила в пакет, где лежали контейнеры с другими блюдами, скатала горловину, протянула пакет Майклу.
   – Черт! – она включила передачу и сделала U-образный поворот.
   – Что они кричали? – спросил Майкл.
   – Не знаю. У него я ничего не разобрала, кроме пиццы.
   – Ты думаешь, собака съела их пиццу?
   – Вроде бы они не злятся.
   – Если они не злятся, почему собака убегает от них?
   – Тебе надо спросить у собаки.
   Впереди восьминогое трио свернуло с улицы на въездную аллею парка Одубон.
   – Парень показался тебе знакомым? – спросил Майкл, ставя пакеты с остатками пищи на пол у ног.
   – На лицо я не посмотрела, – Карсон прибавила скорости.
   – Я думаю, это окружной прокурор.
   – Баки Гитро?
   – И его жена.
   – Для него это хорошо.
   – Для него хорошо?
   – Он не гонится голый за собакой в компании какой-нибудь шлюхи.
   – Политики Нового Орлеана такого себе не позволяют.
   – Само собой, семья для них – святое.
   – Могут люди бегать так быстро?
   – Такие, как мы, – нет, – Карсон свернула налево, в парк.
   – Вот и я так думаю. Тем более босиком.
   Парк закрывался в десять вечера. Собака могла проползти под воротами. Голые бегуны проскочили сквозь ворота, по ходу вышибив их.
   Когда Карсон переезжала через дребезжащее железо, Майкл спросил:
   – И что мы собираемся делать?
   – Не знаю, – ответила Карсон. – Все будет зависеть от того, что сделают они.

   Глава 21

   Синий – цвет холодного видения. Все вокруг – оттенки синего, бесконечное множество оттенков синего.
   У морозильника, который в два раза шире обычного (такие, как правило, стоят в ресторанах), стеклянная дверь. Стекло – пытка для Хамелеона.
   Полки из морозильника убраны. Никакая еда в нем никогда не хранилась.
   На крюке в потолке висит большой мешок. Мешок – это тюрьма.
   Тюрьма, сделанная из уникального полимерного материала, который прочен, как пуленепробиваемый кевлар, и прозрачен.
   Прозрачность – это первая пытка. Стеклянная дверь – вторая.
   Мешок напоминает гигантскую каплю, потому что он наполнен четырнадцатью галлонами воды и подвешен в одной точке.
   В морозильнике температура колеблется от двадцати четырех до двадцати шести градусов по шкале Фаренгейта[9].
   Вода в мешке – соляной раствор. К соли добавлены химические вещества, препятствующие замерзанию.
   Хотя температура остается ниже температуры замерзания воды, а в мешке свободно плавают частички льда, раствор не замерзает.
   Холод – третья пытка для Хамелеона.
   Дрейфуя в мешке, Хамелеон живет как во сне наяву.
   Он не может закрыть глаза, потому что у них нет век.
   Сон Хамелеону не нужен.
   Постоянная осведомленность о своей полнейшей беспомощности – четвертая пытка.
   В сложившихся обстоятельствах Хамелеон не может утонуть, потому что у него нет легких.
   На свободе он дышит с помощью трахеальной системы, похожей, но все-таки с отличиями, на дыхательный тракт насекомых. Дыхальца на поверхности пропускают воздух в трубки, которые проходят по всему телу.
   В состоянии, близком к анабиозу, кислорода Хамелеону требуется мало. И соляной раствор, который течет по трубкам, насыщен кислородом.
   Хотя внешне Хамелеон не похож ни на одно земное насекомое, он более всего напоминает именно насекомое.
   Размером с большого кота, Хамелеон весит двадцать четыре фунта.
   В мучениях Хамелеон ждет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 [9] 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация