А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 8)

   Глава 17

   Поскольку женщина, способная испытать унижение и стыд и почувствовать нежность, представляла собой более удобную боксерскую грушу, чем та, что могла только бояться, ненавидеть и копить злобу, Виктор создавал своих Эрик с расширенным, по сравнению с прочими Новыми людьми, спектром эмоций.
   И пока Эрика с троллем вместе выпивали на застекленном крыльце, хозяйка ощущала, как ее сочувствие к гостю быстро перерастает в сострадание.
   Было в нем что-то такое, вызывающее у нее желание взять его под свое крылышко. Возможно, маленький рост, словно у ребенка, задевал в ней какие-то материнские струнки, хотя она была бесплодной, как и все Новые женщины. Новые люди не могли репродуцироваться – они производились на заводе, как диваны или дренажные насосы, поэтому, скорее всего, никакого материнского инстинкта у Эрики не было.
   Возможно, на нее так подействовала его вопиющая бедность. Из исходного тела Альфы тролль вышел голым, без одежды, без обуви. У него не было денег на еду или крышу над головой, он стал слишком маленьким и страшным, чтобы вернуться на прежнюю работу в отдел расследования убийств.
   Если вновь обратиться к литературным аллюзиям, он стал Квазимодо… а может, что более точно, Человеком-слоном[8], жертвой предвзятого отношения к уродству в обществе, обожавшем красоту.
   Но какой бы ни была причина сострадания Эрики, она сказала ему:
   – Я могу устроить тебя здесь. Но ты должен вести себя тихо. Только я буду знать о тебе. Ты хотел бы жить здесь, ни в чем не нуждаясь?
   Его улыбка могла бы обратить в паническое бегство табун лошадей.
   – Джоко хотел бы, – заметив недоумение Эрики, он добавил: – Джоко мне подходит.
   – Поклянись, что ты будешь всячески помогать мне прятать тебя. Поклянись, Джоко, что ты пришел сюда с чистыми намерениями.
   – Клянусь! Тот, кто стал мной, жаждал насилия. Я, кто теперь он, хочу мира.
   – Такие, как ты, известны тем, что говорят одно, а делают другое, – указала Эрика, – поэтому, если твоими стараниями у меня возникнут проблемы, пожалуйста, знай, я тебя не пощажу.
   – Такие, как я, существуют? – в недоумении спросил Джоко.
   – В сказках их много. Тролли, гномы, черти, карлики, гремлины… И все литературные аллюзии указывают, что ждать от них можно только беды.
   – Не от Джоко, – белки его глаз стали красными в красном свете, лимонно-желтые радужки – оранжевыми. – Джоко надеется сослужить тебе службу за твою доброту.
   – Если на то пошло, ты можешь кое-что сделать.
   – Джоко думает, что может.
   Лукавый взгляд тролля ставил под сомнение чистоту его намерений, но, дважды избитая за день, Эрика полагала, что пока может ему верить.
   – Мне не разрешено читать книги, но они интересуют меня. Я хочу, чтобы ты мне их читал.
   – Джоко будет читать, пока не лишится голоса и не ослепнет.
   – Хватит и нескольких часов в день, – заверила его Эрика.

   Глава 18

   Баки и Джанет Гитро прошлись по дому Арсеню, как стая голодных пираний, уничтожая все живое, начав с бабушки, продолжив грозой местных малолеток и закончив Антуаном и Евангелиной.
   И хотя им хотелось бы слышать крики боли своих жертв и их мольбы о пощаде, время для открытой конфронтации еще не пришло. Баки и Джанет проследили за тем, чтобы вопли Арсеню не разбудили семью, жившую по соседству. Этим людям тоже предстояло уйти в мир иной, уже не проснувшись в этом. Различными способами Гитро лишали голоса Марселлу, Престона, Антуана и Евангелину, а уж потом убивали их.
   Ни Баки, ни Джанет не знали, кто живет в домах, которые располагались дальше по улице, но потенциальные жертвы были Старыми людьми, а потому их убийство доставило бы им не меньшее удовольствие.
   В какой-то момент (когда именно, он вспомнить не мог) Баки полностью разделся. Джанет позволила ему разделаться с Марселлой, а потом превратить в кровавое месиво Престона. В большой спальне она отдала ему Антуана, тогда как сама взялась за Евангелину. На все у них ушло лишь несколько минут.
   Поначалу нагота смущала Баки, но программа его рушилась и рушилась, он это чувствовал, из нее вылетали уже целые блоки, а потому он ощущал себя свободным и естественным, волком в собственной шкуре, только более свирепым, чем волк, злобным, каким волк никогда не мог бы стать, и не собиравшимся убивать только ради того, чтобы выжить, как это присуще волку.
   Когда из живых в большой спальне остались только он с Джанет, она несколько раз пнула тела тех, кого уничтожила. Задыхаясь от ярости, плюясь от отвращения, воскликнула:
   – Я их ненавижу, ненавижу, таких мягких и хрупких, таких боязливых и жаждущих пощады, таких самодовольных от осознания того, что у них есть душа, и слишком уж трусливых для существ, утверждающих, что есть Бог, который их любит… любит их! Как будто в них есть что-то достойное любви… беспомощные сосунки, бесхребетные хвастуны, объявившие себя владыками мира, за который они не хотят бороться. Не могу дождаться дня, когда бульдозеры начнут заполнять их телами каньоны, а океаны покраснеют от их крови. Как же мне хочется увидеть города, смердящие их трупами, костры, на которых они будут сгорать тысячами!
   Ее страстная речь привела Баки в восторг, оба его сердца забились быстрее, горло перехватило от ярости, мышцы шеи напряглись, он почувствовал, как кровь в артериях стучит, словно барабан. Он бы с удовольствием слушал ее и дальше, прежде чем желание пойти в следующий дом стало бы неодолимым, но его внимание привлекло какое-то движение в дверях, и он оборвал Джанет одним словом:
   – Собака!
   В коридоре, напротив дверного проема, стоял Герцог Орлеанский, опустив хвост к полу, замерев, со вздыбленной шерстью, навострив уши, оскалив зубы. Увидев на полу в прихожей труп посыльного, который привозил пиццу, Герцог, должно быть, последовал за ними, сначала к дому Беннетов, потом – сюда, и засвидетельствовал каждое убийство, потому что собачьи глаза обвиняли, а низкое рычание бросало им вызов.
   С того самого вечера, как эта парочка заменила настоящих Баки и Джанет Гитро, немецкая овчарка знала, что они – не те, за кого себя выдают. Друзья и родственники приняли их без малейшего колебания, ничего не заподозрив, но Герцог держался настороженно, не сближался с ними.
   И вот теперь, когда собака смотрела на них, стоящих среди останков Антуана и Евангелины, на Баки снизошло откровение: эта собака – не просто собака.
   Все Новые люди понимали, что есть только эта жизнь и никакой последующей, ни для них, ни для Старых людей. Они знали, что концепция бессмертной души – ложь, выдуманная Старыми людьми, чтобы помочь их хрупкому виду примириться с реальностью смерти, смерти окончательной и бесповоротной. Новые люди точно знали, что за материальным миром никакого другого не существует, что этот мир – не загадочное место, что здесь действуют исключительно причинно-следственные закономерности, то есть разум всегда может докопаться до простой истины, которая кроется за любой загадкой, что они – живые машины, точно такие же живые машины, как Старые люди, как любые животные, и их создатель – тоже живая машина, только живая машина с самым блестящим умом в истории человечества и с ясным и четким представлением о создаваемой им утопии – Миллионолетнем Рейхе, сначала на Земле, а потом на всех планетах Вселенной.
   Эту идею абсолютного материализма и антигуманизма вдолбили в Баки и Джанет, когда они еще находились в резервуарах сотворения, а метод прямой информационной загрузки являлся куда более эффективным средством обучения, чем просмотр телепрограммы «Улица Сезам» или чтение скучных школьных учебников.
   В отличие от Старых людей, которые долгие десятилетия исходили из того, что жизнь бессмысленна, и лишь в среднем возрасте принимались искать Бога, Новые люди никогда не сомневались в истинности своих убеждений.
   А теперь этот пес.
   Его тревожащий, пронизывающий взгляд, осуждающее отношение, факт, что он наверняка знает, кто они такие… Герцог шел за ними всю ночь, о чем они и не подозревали, не убегал от опасности, которую ныне являли собой Баки и Джанет для любого живого существа, за исключением себе подобных, наоборот, решился противостоять им. Конечно, складывалось впечатление, что этот пес нечто большее, чем живая машина.
   Судя по всему, те же мысли возникли и у Джанет, потому что она спросила:
   – Что он делает своими глазами?
   – Мне не нравятся его глаза, – согласился Баки.
   – Он, похоже, смотрит не на меня, а сквозь меня.
   – Он смотрит и сквозь меня.
   – Странный он какой-то.
   – Очень странный, – согласился Баки.
   – Чего он хочет?
   – Чего-то он хочет.
   – Я же могу так быстро убить его.
   – Можешь. В три секунды.
   – Он видел, на что мы способны. Почему он не боится?
   – Ты права, он действительно не боится.
   Стоя на пороге, Герцог зарычал.
   – Никогда у меня не было такого чувства, – вырвалось у Джанет.
   – И что ты чувствуешь?
   – Что-то непонятное. Не могу выразить словами.
   – Я тоже.
   – Такое чувство, будто… что-то происходит прямо у меня перед глазами, но я не могу этого увидеть. Есть в этом какой-то смысл?
   – Мы продолжаем терять компоненты программы?
   – Я знаю только одно – этому псу известно что-то очень важное.
   – Псу? И что ему известно?
   – Ему известна причина, по которой он может не бояться нас.
   – Какая причина? – спросил Баки.
   – Не знаю. Откуда мне знать?
   – Мне не нравится, что мы этого не знаем.
   – Он – всего лишь собака. Не может он знать что-то важное, чего не знаем мы.
   – Ему положено очень бояться нас, – Джанет обхватила себя руками, и вроде бы ее начало трясти. – Но он не боится. Он знает что-то важное, чего не знаем мы.
   – Он всего лишь живая машина, как и мы.
   – Он не ведет себя как живая машина.
   – Мы – умные живые машины. Он – тупая, – но в голосе Баки слышалась неуверенность, которая раньше отсутствовала напрочь.
   – У него есть секреты.
   – Какие секреты?
   – То самое важное, что знает он и не знаем мы.
   – Как пес может иметь секреты?
   – Возможно, он не просто пес.
   – А кто же он тогда?
   – Кто-то, – зловеще ответила Джанет.
   – Только минутой раньше я чувствовал, что убивать голым так хорошо, так естественно.
   – Хорошо, – эхом откликнулась Джанет. – Естественно.
   – А теперь я боюсь.
   – Я тоже боюсь. Никогда так не боялась.
   – Но я не знаю, чего боюсь, Джанет.
   – Я тоже. То есть мы, должно быть, боимся… неизвестного.
   – Но для здравомыслящего ума ничего неизвестного нет. Так? Это правильно?
   – Тогда почему эта собака не боится нас?
   – И продолжает сверлить нас взглядом, – указал Баки. – Я не могу его выносить, этот взгляд. Он – неестественный, этой ночью я узнал, что воспринимается естественным. Это – неестественно.
   – Он сверхъестественный, – прошептала Джанет.
   Шея Баки, под затылком, внезапно повлажнела от пота. А по спине пробежал холодок.
   А пес, едва Джанет произнесла слово «сверхъестественный», отвернулся от них и исчез в коридоре второго этажа.
   – Куда он сейчас бежит, бежит, бежит? – спросила Джанет?
   – Может, его здесь и не было?
   – Я должна узнать, куда он бежит, кто он, что он знает! – с жаром воскликнула Джанет и поспешила к двери спальни.
   Последовав за ней в коридор, Баки увидел, что пса нет.
   Джанет метнулась к лестнице.
   – Вот он! Спускается. Он знает что-то важное, да, да, он бежит по какому-то важному делу, он сам – что-то важное.
   Преследуя загадочного пса, Баки следом за Джанет спустился по лестнице, поспешил в заднюю часть дома.
   – Да, да, что-то важное, важное, важнее, чем важное, пес знает, пес знает, пес.
   За мгновение до того, как оба вошли в семейную гостиную, у Баки возникла безумная, пугающая мысль: он увидит там Чарльза живым. И Чарльза, и Престона, и Марселлу, и Антуана, и Евангелину. Ожившие, охваченные яростью, обладающие сверхъестественной силой, которая делает их неуязвимыми, они начнут проделывать с ним такое, чего он и представить себе не мог, совершенно ему неведомое.
   К счастью, Чарльз Арсеню пребывал в семейной гостиной в одиночестве, такой же мертвый, как и прежде.
   От вида мертвого Чарльза, точнее, от вида частей его тела, разбросанных по всей гостиной, Баки мог бы и приободриться, но нет, страх только усилился. Осознание, что он столкнулся со сверхъестественным, давило на него. По всему выходило, что помимо этого существуют и другие загадочные миры, да и в этом, вроде бы таком понятном мире выявляются новые измерения, о существовании которых он не подозревал.
   Джанет устремилась за собакой, твердя: «Пес знает, знает, знает. Пес видит, видит, видит. Пес, пес, пес». Баки последовал за ней. Из семейной гостиной они выскочили на веранду дома Арсеню, пересекли ее, выбежали в дождь. Баки не мог объяснить, почему появление немецкой овчарки в дверях спальни вылилось в эту отчаянную погоню, что все это означает, чем может закончиться, но он знал наверняка – ему довелось увидеть что-то мистическое, что-то большое, что-то огромное.
   Он был не просто голым, но обнаженным, уязвимым как физически, так и психически, оба его сердца бились, заливали его эмоцией, которую ранее он не испытывал. Джанет и Баки миновали калитку между участками и пересекали двор Беннетов, направляясь к улице, собака – впереди, они – следом, когда Баки услышал собственное бормотание: «Произошло что-то ужасное, произошло что-то ужасное». Его настолько потрясло отчаяние, которое слышалось в голосе, что он заставил себя замолчать. К тому времени, когда они выбежали на улицу, не настигая собаку, но и не отставая от нее, он уже бормотал: «Убить этого посыльного с пиццей, убить этого посыльного с пиццей». И пусть он понятия не имел, что означают эти слова, ему нравилось их звучание.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 [8] 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация