А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 21)

   Глава 50

   С опаской обходя стеклянный ящик, установленный на бронзовых ножках, Джоко остановился с другой его стороны, напротив Эрики.
   – Не шкатулка для драгоценностей. Гроб.
   – У гроба должна быть крышка, – резонно указала Эрика, – вот я и предполагаю, что мертвеца в нем нет.
   – Хорошо. Джоко знает предостаточно. Пошли.
   – Смотри, – она постучала согнутым пальцем по верхней стеклянной панели, как и в прошлый раз.
   Судя по звуку, толщина стекла составляла не меньше дюйма, и под тем местом, где она стучала по стеклу, в жидкости (или газе) образовалась воронка, как бывает, когда в воду бросают камень. Сначала в красновато-золотистой субстанции появилось сапфировое круглое пятно, потом оно превратилось в кольцо, и, наконец, прежний цвет восстановился.
   – Никогда больше так не делай, – предложил Джоко.
   Она стукнула трижды подряд, вызвав появление трех концентрических синих колец, которые начали блекнуть от периметра к центру, а потом исчезли.
   Тролль смотрел на Эрику поверх стеклянного ящика.
   – Джоко что-то нездоровится.
   – Если ты нагнешься и заглянешь под ящик…
   – Джоко не будет.
   – Но если бы ты заглянул, то увидел бы электрические провода и трубки разных цветов и диаметров, уходящие в пол. Из этого следует, что под нами еще одно помещение, с машинами, обслуживающими этот стеклянный ящик.
   Джоко прижал обе руки к животу.
   – Джоко тошнит.
   – Однако подвала под особняком вроде бы нет.
   – Джоко не ходит по подвалам.
   – Ты жил в ливневых канавах.
   – Радости не испытал.
   Эрика подошла к торцу стеклянного ящика, максимально удаленному от двери.
   – Если это гроб, полагаю, голова должна находиться здесь.
   – Определенно тошнит.
   Эрика наклонялась, пока ее губы не оказались в паре дюймов от верхней стеклянной панели.
   – Эй, привет! Кто там есть, привет, – промурлыкала она.
   В янтарной жидкости или газе задергалась, задергалась тень.
   Джоко так быстро отскочил от ящика, что Эрика и не заметила, как он успел вскарабкаться на каминную доску, где и уселся, словно на шестке, схватившись руками за бронзовые подсвечники.
   – Меня это тоже испугало в первый раз, – попыталась она успокоить тролля. – Но к тому моменту меня избили только единожды, и я не видела застреленной Кристины. Теперь испугать меня труднее.
   – Джоко сейчас стошнит.
   – Тебя не стошнит, маленький дружок.
   – Если мы сейчас не уйдем, Джоко стошнит.
   – Посмотри мне в глаза и скажи правду. Джоко не тошнит, он только испуган. Я узнаю, лжешь ли ты.
   Встретившись с ней взглядом, тролль жалобно пискнул:
   – Джоко уходит или Джоко блюет.
   – Ты меня разочаровал.
   Он выглядел больным.
   – Если ты говоришь мне правду… тогда где рвота?
   Джоко засосал обрамляющие рот верхнюю и нижнюю безгубые полоски между зубами и прикусил их. На уродливом лице отражалось смущение.
   Эрика не отрывала от него взгляда, тролль открыл рот, сунул пальцы в горло.
   – Даже если сработает, это не в счет, – Эрика покачала головой. – Если бы тебя тошнило, действительно тошнило, ты бы мог блевануть и без помощи пальцев.
   Хрипя, с глазами, полными слез, тролль пытался и пытался, но не мог заставить себя расстаться с содержимым желудка. Он так увлекся, что его правая нога соскользнула с опоры, пальцы второй руки, которой он держался за бронзовый подсвечник, разжались, и Джоко свалился на пол.
   – Видишь, что получается, когда ты лжешь другу?
   Не находя места от стыда, тролль попытался спрятаться за кресло.
   – Не дури. Иди сюда, – позвала его Эрика.
   – Джоко не может смотреть на тебя. Просто не может.
   – Конечно, ты сможешь.
   – Нет, Джоко не может смотреть, как ты его ненавидишь.
   – Перестань. Нет у меня никакой ненависти к тебе.
   – Ты ненавидишь Джоко. Он солгал своему лучшему другу.
   – И я знаю, что он выучил этот урок.
   – Выучил, – ответил Джоко из-за кресла. – Действительно выучил.
   – Я знаю, что Джоко больше никогда не будет мне лгать.
   – Никогда. Он… я никогда не буду.
   – Тогда иди сюда.
   – Джоко стесняется.
   – И напрасно. Мы теперь еще более близкие друзья.
   После короткого колебания он появился из-за кресла. Застенчиво подошел к Эрике, встал рядом с ней у изголовья стеклянного ящика.
   – Прежде чем я попрошу тебя высказать свое мнение, которое очень меня интересует, я хочу тебе еще кое-что показать.
   – Ох, – вырвалось у Джоко.
   – Я сделаю то же самое, что и вчера. Давай поглядим, что из этого выйдет.
   – Ох.
   Вновь она наклонилась к стеклу, промурлыкала:
   – Эй, привет! Кто там есть, привет.
   Тень зашевелилась, на этот раз звуковые волны ее голоса вызвали пульсации синего по всему стеклянному ящику, а не в одном месте, как при постукивании.
   – Я – Есфирь, супруга царя Артаксеркса.
   Синие пульсации прибавили в яркости цвета. Тень вроде бы приблизилась к верхней стеклянной панели, в растворе проступили контуры лица, но не его черты.
   – То же самое произошло и вчера, – прошептала Эрика, повернувшись к Джоко.
   Желтые глаза тролля от страха стали огромными. Он таращился на контур лица под стеклом, потом из его раскрытого рта выплыл переливающийся мыльный пузырь.
   Наклонившись еще ниже, Эрика повторила:
   – Я – Есфирь, супруга царя Артаксеркса.
   Из синих пульсаций, вызванных ее словами, раздался низкий, грубый голос, чуть приглушенный стеклом:
   – Ты – Эрика Пятая, и ты – моя.
   Джоко лишился чувств.

   Глава 51

   По телефону Девкалион велел им ехать к главным воротам свалки «Кроссвудс».
   – Вас там встретят. Они – Гамма и Эпсилон. Но вы можете им доверять.
   Длинные ряды сосен разошлись ради главного въезда на свалку. По верху сетчатых ворот высотой в десять футов, со щитами-предупреждениями, тоже натянули колючую проволоку, как и на заборе, который подходил к ним с обеих сторон.
   – Они же Новые люди, – Карсон надавила на педаль газа, плавно сбрасывая скорость. – Как мы можем им доверять? Я нервничаю, мне не по себе.
   – Это всего лишь кофеин.
   – Это не кофеин, Майкл, а ситуация. Мы отдаем себя в руки людей Виктора. Я боюсь.
   – Девкалион им доверяет, – напомнил Майкл. – Мне этого достаточно.
   – Полагаю, я знаю, на чьей он стороне, все так. Но иногда он по-прежнему такой странный, такой мрачный, и так трудно понять, что он задумал.
   – Давай посмотрим, что мы имеем. Ему больше двухсот лет. Его сделали из частей трупов, которые утащили с тюремного кладбища. Половина лица у него красивая, а проваленная – в татуировке, призванной скрыть масштаб повреждений. У него два сердца и никому не известный набор внутренних органов. Он был монахом, звездой в ярмарочном шоу уродов, о сотне других его профессий мы, возможно, никогда не узнаем. Он видел два столетия войн, прожил три среднестатистических жизни, которых вполне хватило, чтобы хорошенько подумать и об этих столетиях, и о войнах, прочитал, похоже, все книги, достойные прочтения, в сто раз больше, чем ты, наверное, в тысячу раз больше, чем я. Он жил в период заката христианства и подъема новой Гоморры. Он может открывать двери в воздухе и выходить из них на другом конце света, потому что молния, оживившая его, принесла ему, среди прочих, и этот дар. Послушай, Карсон, я не понимаю, почему ему не быть странным, мрачным, непонятным. Ты права… возможно, он расставляет нам ловушку, он все время лгал о том, что хочет добраться до Виктора, они просто решили заманить нас на свалку, чтобы съесть на завтрак.
   – Если и дальше будешь нести чушь, «Ноу-Доз» больше не получишь.
   – Не нужны мне никакие «Ноу-Доз». У меня такое ощущение, что мои верхние веки пришиты к бровям хирургической ниткой, только потому и не опускаются.
   В свете фар ворота «Кроссвудс» начали открываться внутрь. За ними лежала чернота свалки, еще более темная, чем безлунная ночь по эту сторону забора.
   «Хонда» миновала ворота, и из темноты выступили две фигуры с фонариками.
   Один – мужчина с грубоватым, но симпатичным лицом, в грязной белой футболке, джинсах и высоких, до бедер, резиновых сапогах.
   В отсвете фонарей женщина выглядела, как кинозвезда. Светлые волосы следовало вымыть, лицо кое-где пятнала грязь, но красота ее была слишком уж яркой, чтобы кто-то принял во внимание такие мелочи.
   Лучом фонаря мужчина показал Карсон, где припарковать «Хонду», а женщина махала им рукой и улыбалась, как самым дорогим родственникам, которых давно не видела.
   Одеждой (грязная белая футболка, джинсы, высокие сапоги) она не отличалась от мужчины, но этот непривлекательный наряд каким-то образом только подчеркивал, что у нее тело богини.
   – Я начинаю думать, что наш Виктор не ученый, а сексуально озабоченный, – пробурчала Карсон.
   – Полагаю, ему без разницы, создавать их с округлостями или плоскими. Деньги те же.
   Выключив сначала фары, а потом двигатель, Карсон повернулась к Майклу.
   – Мы возьмем все оружие.
   – На случай, если нам придется защищать нашу добродетель.
   – Раз уж мы планируем, что ты будешь отцом моих детей, я защищу и твою добродетель.
   Они вышли из «Хонды», каждый с двумя пистолетами в кобурах и пальцами правой руки, сжимающими рукоятку «Городского снайпера» с направленным в землю стволом.
   Мужчина не протянул руку.
   – Я – Ник Фригг. Управляю этой свалкой.
   Вблизи женщина выглядела еще более ослепительной, чем из кабины. Энергия била в ней ключом, она лучилась дружелюбием и энтузиазмом, просто не могла не нравиться.
   И затараторила:
   – Магазин, магнитофон, мадера, мазда, макулатура, малышка…
   – Дайте ей шанс, – подал голос Ник Фригг. – Иногда ей трудно найти нужное слово, что бы начать.
   – …мама. Мать! Этой ночью мы видели мать всех-с-кем-пошло-не-так.
   – Это Ганни Алекто, – представил ее Фригг. – Она – водитель, как мы их называем, галеона, большого бульдозера, который разравнивает мусор и утрамбовывает его.
   – С-кем-пошло-не-так – это кто? – спросил Майкл.
   – Эксперименты в «Руках милосердия», которые закончились неудачей. Специализированные биологические машины, может, какие-то воины, призванные помочь нам в Последней войне, даже некоторые Альфы и Беты, которые не оправдали ожиданий.
   – Мы хороним их здесь, – добавила Ганни Алекто. – Мы оказываем им все почести. Это выглядит глупо, глупо, глупо, но они, как и мы, вышли из резервуаров сотворения, поэтому они, в каком-то смысле, одна с нами семья.
   – Этой ночью глупо не выглядело, – не согласился с ней Ник.
   На лице Ганни отразился благоговейный восторг.
   – Да, этой ночью, в большой дыре, все было по-другому. Мать всех-с-кем-пошло-не-так – самое прекрасное, что есть на Земле.
   – Она изменила нас, – кивнул Ник Фригг.
   – Совершенно изменила нас! – воскликнула Ганни.
   – Заставила нас понять.
   – Гантели, гаражи, гипермаркеты, гироскопы, годы, головы. Головы! Мать всех-с-кем-пошло-не-так заговорила у нас в головах.
   – Она нас освободила. Мы больше не должны делать то, что привыкли делать.
   – Мы перестали ненавидеть таких, как вы, – Ганни ослепительно улыбнулась. – Мы теперь другие… почему мы вообще ненавидели?
   – Это хорошо, – кивнула Карсон.
   – Мы так сильно вас ненавидели, – призналась Ганни. – Когда на свалку присылали Старых людей, мы топтали их лица. Топтали их, пока от них не оставались только осколки костей и размазанная по мусору кровавая пульпа.
   – Собственно, даже в самом начале этой ночи мы проделывали то же самое с такими, как вы, – добавил Ник.
   – Это случилось до того, как мы спустились в большую дыру, встретили мать всех-с-кем-пошло-не-так, и нам открылась истина, – уточнила Ганни. – Чел, ох, чел, жизнь теперь совсем другая, это точно.
   Карсон перехватила «Городского снайпера», держала его двумя руками, нацелив ствол в небо, а не в землю.
   Майкл ненавязчиво проделал то же самое.
   – Так где Девкалион? – спросил он.
   – Мы отведем вас к нему, – ответил Ник. – Он действительно первый, не так ли, первый сделанный человеком человек?
   – Да, действительно, – кивнула Карсон.
   – Послушайте, у нас в машине пес. Он будет в безопасности, если мы оставим его здесь? – спросил Майкл.
   – Возьмите его с собой, – предложил Ник. – Собаки… они любят свалку. Меня прозвали Собачий Нос, потому что мне это помогает в работе. В меня введены какие-то собачьи гены. Обоняние у меня в два раза хуже, чем у собаки, но в десять тысяч раз лучше, чем у вас.
   Когда Майкл открыл дверцу, Герцог спрыгнул на землю и поднял голову, принюхиваясь к насыщенному запахами ночному воздуху. С опаской посмотрел на Ника, Ганни, склонил голову направо, потом налево.
   – Он чует Новых людей, – сказал Ник. – И его это тревожит. Но он чует в нас и что-то другое.
   – Потому что мы побывали в большой дыре, – воскликнула Ганни, – и мать всех-с-кем-пошло-не-так говорила в наших головах.
   – Это точно, – согласился Ник. – Пес – он знает.
   Герцог Орлеанский осторожно завилял хвостом.
   – Нюх у него, какой и должен быть у хорошей собаки, – продолжил Ник. – Я бы хотел иметь такой, если бы был собакой, а не человеком с собачьими генами. Для собаки нюх у него идеальный. Вам повезло, раз у вас такая собака.
   Карсон взглядом спросила Майкла: «Мы настолько безумны, что пойдем с ними в это темное и пустынное место?»
   Он правильно истолковал ее взгляд, потому что ответил:
   – Что ж, тут темно и тут пустынно, но мы последние три дня имеем дело исключительно с безумием, так чего менять заведенный порядок? Доверимся Девкалиону и Герцогу.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация