А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 20)

   Глава 48

   Эрика Пятая привела тролля в библиотеку.
   – Вот это я нашла вчера, случайно.
   Она сунула руку под полку и нажала на спрятанный там переключатель.
   Секция полок, на деле оказавшаяся потайной дверью, повернулась на шарнирах-петлях. За дверью открылся коридор, освещенный вспыхнувшими под потолком лампами.
   – Джоко это не нравится, – тролль покачал головой. – Ты хочешь знать мнение Джоко. Мнение – это плохо.
   – Я хотела спросить тебя не о коридоре, а о том, что находится в другом его конце. Это более важно.
   – Что находится в другом его конце?
   Эрика уже переступала порог.
   – Лучше увидеть, чем услышать от меня. Я приукрашу мое описание, как бы ни старалась не отклоняться от истины. Меня интересует твое непредвзятое мнение.
   Джоко очень не хотелось следовать за Эрикой.
   – Это страшно? Скажи Джоко правду.
   – Немножко страшно, но только немножко.
   – Это страшнее темной, сырой ливневой канавы, когда у тебя больше нет плюшевого медвежонка?
   – Я никогда не сидела в ливневой канаве, но уверена, что там страшнее.
   – Страшнее плюшевого медвежонка Джоко, полного пауков, которые ждут, когда он ляжет спать, чтобы забраться в его уши, сплести паутину в его мозгу и превратить его в раба пауков?
   Эрика покачала головой.
   – Нет, нет, разумеется, не так страшно.
   – Хорошо! – воскликнул Джоко и тоже переступил порог.
   Стены, пол и потолок коридора шириной в четыре фута изготовили из монолитного железобетона.
   Потайная дверь, секция книжных полок, автоматически закрылась за троллем.
   – Джоко очень, очень хочет шутовской колпак, – сказал он.
   Коридор привел их к стальной двери. Ее удерживали на месте пять стальных, толщиной в дюйм, штырей-засовов: один – наверху, один – внизу, три – справа, напротив массивных петель.
   – Что там заперто? – спросил Джоко. – Что-то такое, что может выйти? Что-то такое, что не должно выйти?
   – Сейчас увидишь, – Эрика один за другим вытащила засовы из гнезд в дверной раме.
   – Что-то за этой дверью побьет Джоко палкой?
   – Нет. Ничего подобного.
   – Что-то за этой дверью назовет Джоко выродком и забросает его собачьими какашками?
   – Нет. Такого не случится.
   Ее слова до конца Джоко не убедили.
   Стальная дверь плавно открылась, тут же зажегся свет по другую ее сторону.
   Еще один, длиной в двенадцать футов, коридор заканчивался такой же дверью.
   По всей длине коридора из стен торчали металлические стержни. По ее левую руку – из меди, по правую – из другого металла, может, из стали, может, нет.
   Коридор наполняло их мягкое жужжание.
   – Ой-ей-ей! – заверещал тролль.
   – В прошлый раз током меня не ударило, – успокоила его Эрика. – Поэтому и сейчас все обойдется, я уверена.
   – Но Эрика удачливее, чем Джоко.
   – Почему ты так говоришь?
   Тролль склонил голову, как бы спрашивая: «Это такая шутка?»
   – Почему Джоко так говорит? Посмотри на себя. Посмотри на Джоко.
   – В любом случае, никакой удачи не существует, – назидательно указала Эрика. – Вселенная – бессмысленный хаос. Так говорит Виктор, а потому это правда.
   – Черная кошка однажды перебежала дорогу Джоко. А потом вернулась и царапнула его.
   – Не думаю, что это что-то доказывает.
   – После полуночи Джоко нашел на улице цент. Через десять шагов Джоко упал в открытый канализационный люк.
   – При чем тут удача? Просто ты не смотрел, куда идешь.
   – Приземлился на крокодила.
   – Крокодил в ливневой канализации? Что ж, возможно, это же Новый Орлеан.
   – Как выяснилось, на двух крокодилов. Они спаривались.
   – Бедняжка.
   Джоко указал на ощетинившийся стержнями коридор.
   – Ты идешь первой.
   Как и в прошлый раз, едва Эрика ступила в коридор, синий лазерный луч осветил ее с головы до ног, потом с ног до головы, выясняя, кто пришел. Луч погас. Гудение смолкло.
   С неохотой Джоко последовал за Эрикой к очередной стальной двери.
   Эрика вытащила пять засовов и открыла последний барьер, за которым лампы осветили комнату площадью в двадцать квадратных футов, без единого окна, обставленную, как викторианская гостиная.
   – И что ты думаешь? – спросила она тролля.
   Уже на второй день жизни Эрика оказалась на перепутье. Сбитая с толку, не зная, как быть, она хотела услышать хотя бы еще одно мнение, прежде чем принимать решение.
   Джоко прошелся по паркету из красного дерева и прокомментировал: «Гладко». Потом вдавил пальцы ноги в старинный персидский ковер: «Мягко».
   Уткнувшись своим необычным носом в обои, глубоко вдохнул, насладился запахом: «Клей».
   Его восхитил камин, отделанный снаружи ореховым деревом, изразцы вокруг очага. «Блестят», – оценил он изразцы.
   Рупором приложив левую руку к левому уху, наклонился к абажуру одного из торшеров, словно прислушивался к свету.
   Он попрыгал на кресле: «Пружинистое», – уделил много времени резному потолку: «Красивый», – на спине заполз под диван, присвистнул.
   Вернулся к Эрике.
   – Красивая комната. Пошли.
   – Ты не можешь это игнорировать.
   – Игнорировать что?
   Эрика указала на огромный стеклянный ящик: длиной в девять футов, шириной в пять, высотой более трех. Он стоял на бронзовых изогнутых ножках. С граней шести стеклянных панелей сняли фаски, сами панели сцепили бронзовым каркасом.
   – Он похож на гигантскую шкатулку для драгоценностей, – сказала Эрика.
   Тролль чмокнул безгубым ртом.
   – Да. Шкатулка для драгоценностей. Пошли.
   Заполняла ящик полупрозрачная красновато-золотистая субстанция, и визуально определить, какая именно, не представлялось возможным. В какой-то момент казалось, что это жидкость, а в следующий возникало ощущение, что в ящике клубится какой-то газ или пар.
   – В нем жидкость или газ? – спросила Эрика.
   – Одно или другое. Пошли.
   – Посмотри, как жидкость или газ вбирают в себя свет. И какой цвет, золотой и алый одновременно.
   – Джоко хочет пи-пи.
   – Ты видишь, как внутренняя люминесценция открывает что-то большое и темное, подвешенное в ящике?
   – Джоко очень хочет пи-пи.
   – Хотя я не могу разглядеть ни единой детали этой черноты, она мне что-то напоминает. Она тебе что-то напоминает, Джоко?
   – Джоко она напоминает тень.
   – Мне она напоминает скарабея, застывшего в древней смоле. Древние египтяне полагали скарабея священным.
   Все это напоминало фрагмент из книги Райдера Хаггарда, но Эрика сомневалась, что тролль сможет оценить отсылку к автору великих приключенческих романов.
   – Кто это… скарабей?
   – Гигантский жук, – ответила Эрика.
   – Ты слышала? Джоко очень хочет пи-пи.
   – Ты не хочешь пи-пи.
   – Лучше ты мне поверь.
   Эрика сунула руку ему под подбородок, подняла голову, заставила встретиться с нею взглядом.
   – Посмотри мне в глаза и скажи мне правду. Я узнаю, лжешь ли ты.
   – Узнаешь?
   – Лучше ты мне поверь. А теперь… Джоко хочет пи-пи?
   Он не отрывал своих глаз от ее, обдумывая ответ, на лбу выступили крохотные капельки пота.
   – Нет, желание прошло.
   – Я так и думала. Посмотри на тень, плавающую в ящике. Посмотри, Джоко.
   С неохотой он посмотрел на обитателя огромной шкатулки для драгоценностей.
   – Прикоснись к стеклу, – добавила Эрика.
   – Зачем?
   – Я хочу увидеть, что произойдет.
   – Джоко не хочет увидеть, что произойдет.
   – Я подозреваю, что ничего не случится. Пожалуйста, Джоко. Ради меня.
   Словно ему предлагали прикоснуться к носу свернувшейся кольцами кобры, тролль поднес палец к стеклу, подержал несколько секунд, потом отдернул. Остался в живых.
   – Холод. Лед.
   – Да, стекло холодное, – кивнула Эрика, – но не такое холодное, чтобы ладонь примерзла к нему. Давай поглядим, что произойдет, если к стеклу прикоснусь я…
   Она приложила к стеклу указательный палец, и тень внутри дернулась.

   Глава 49

   «Отец… отец… отец…»
   Псевдо-Уэрнер шел неуклюже, столкнулся с восточной стеной коридора, потом с западной, отступал на четыре-пять футов, прежде чем продвинуться вперед на семь-восемь, словно по каждому движению решение принималось большинством голосов некоего комитета.
   Это существо не просто было чудовищем, оно являло собой злобную насмешку над всеми достижениями Виктора, призванную поиздеваться над его триумфами, показать, что работа всей его жизни – грубая пародия на науку. Теперь он подозревал, что Уэрнер не стал жертвой глобальной трансформации на клеточном уровне, что никакая он не жертва, а преступник, что начальник службы безопасности сознательно восстал против своего создателя. И действительно, судя по этому многоликому страшилищу, все сотрудники «Рук милосердия» слились в безумном конгломерате плоти, превратились из толпы в единое целое. И проделать это они могли только по одной-единственной причине: чтобы оскорбить своего создателя, проявить к нему неуважение, обесчестить его, выставить на посмешище. Выражая таким образом свое иррациональное пренебрежение, даже презрение, эти неблагодарные твари рассчитывали вызвать у него замешательство, заставить потерять уверенность в себе, унизить его.
   Плоть дешева, но плоть также и вероломна.
   «Отец… отец… отец…»
   Эти машины из мяса вообразили себя философами и критиками, решили осмеять единственного гения, с которыми их свела судьба. Виктор трансформировал мир, тогда как эти отступники трансформировали лишь себя, однако они решили, что деградация прежних, мастерски сделанных форм поставит их на одну доску с ним, возможно, даже выше, позволит насмехаться и оскорблять его.
   И пока псевдо-Уэрнера кидало от стены к стене, пока он отступал для того, чтобы двинуться вперед, Виктор сказал ему, им всем, соединенным в нем:
   – Ваше жалкое подобие биологического театра ничего для меня не значит, никоим образом не обескуражит. Я не потерпел неудачу. Вы потерпели ее, подвели меня, предали, но не заставили отступиться от задуманного. Вы просто не представляете себе, с кем имеете дело.
   Выразив свою ярость, Виктор произнес несущую смерть фразу (слова, которые блокировали нервную систему этих идиотов-анархистов), призванную превратить этого многоликого монстра в гору безжизненной плоти.
   Но псевдо-Уэрнер продолжал приближаться к своему создателю в свойственной ему манере, от стены к стене, сначала назад, потом чуть дальше вперед, повторяя единственное слово, которое, и он это знал… они все знали… больше всего бесило Виктора.
   У него оставались какие-то шесть минут, чтобы покинуть «Руки милосердия» и отъехать на безопасное расстояние к тому моменту, когда на месте бывшей больницы вспыхнет второе Солнце. Этому пожару предстояло уничтожить псевдо-Уэрнера, огнем очистить Землю от подобного святотатства.
   Лифт находился между Виктором и толпой, слившейся в одно чудище. Лестница представлялась более предпочтительным вариантом.
   Держа в руке чемодан, в котором хранилась вся информация по имеющим непреходящее значение исследованиям, проведенным в «Руках милосердия», Виктор поспешил прочь от псевдо-Уэрнера, захлопнул дверь на лестницу, спустился на самый нижний подземный уровень.
   Зашагал через колонны света и озера темноты, мимо разрушенного участка стены, который оставался памятником одному неудачному дню в «Руках милосердия», к комнате, где хранились архивы.
   Пульт управления, код. Одна цифра неправильная. Еще раз. Каждое нажатие пальца сопровождалось тоновым звуком.
   Виктор оглянулся. Псевдо-Уэрнер не преследовал его. Он не мог выбраться этим путем, а другие двери не работали. Этот болтун, со всеми его ртами, обречен. Пусть умрет, ему, Виктору, без разницы.
   Коридор с бетонным полом и стенами из каменных блоков. Первая дверь автоматически закрылась за ним, когда он подошел к следующей. Пульт управления, опять код. Правильный набор с первой попытки. Маленькая бетонная комната, последняя дверь, всегда открытая с этой стороны.
   Седан «Мерседес S600» выглядел великолепно, карета, достойная любой королевской особы, подходящая даже ему. Он открыл заднюю дверцу, но передумал, не стал класть бесценный чемодан в столь небезопасное место. Обошел автомобиль сзади, запер чемодан в багажнике.
   Закрыл заднюю дверцу, открыл водительскую, сел за руль. Ключ лежал в кармане, двигатель завелся от прикосновения пальца к соответствующей кнопке.
   Он выехал на улицу и повернул направо, подальше от «Рук милосердия».
   Поднявшийся ветер молотил улицу каплями дождя, и они отскакивали от мостовой, словно камешки, по ливневым канавам потоки воды тащили с собой мусор. Но и в десять раз более сильный дождь не оказал бы никакого эффекта на горючий материал, которому в самом скором времени предстояло вспыхнуть в оставленной им лаборатории.
   Бывшая больница запылает так ярко! Никто, ни в городе, ни даже в стране никогда не видел такого яростного пламени, и они никогда не забудут этих белых-белых, слепящих глаза языков. Дома на другой стороне улицы тоже могли загореться… а пятиэтажное здание рядом с бывшей больницей, принадлежащее его «Биовижн», наверняка будет уничтожено, что привлечет к нему интерес прессы, а возможно, и властей.
   Учитывая, что днем раньше Уильям, дворецкий, откусил себе пальцы, после чего его пришлось уничтожить, а менее часа тому назад у Кристины неожиданно нарушилось функционирование, аккурат перед тем, как Виктор застрелил ее, получалось, что и с остальными слугами у него могут возникнуть аналогичные психологические и физические проблемы. Они не смогут обеспечить должный уровень обслуживания, или с их внешностью произойдут разительные изменения. Не следует ему ехать домой, по крайней мере, какое-то время.
   Логический анализ привел Виктора к выводу, что и с некоторыми из двух тысяч Новых людей, живущих в городе, тоже творится что-то неладное. Со всеми – нет. Но, возможно, с достаточной частью, скажем, с пятью процентами. Или с десятью. Так что в этот период неопределенности он не мог оставаться и в Новом Орлеане.
   Учитывая масштабы кризиса, Виктор заподозрил, что проблема заключается в резервуарах сотворения, находящихся в «Руках милосердия». Он знал, что его генетические формулы и матричные схемы безупречны. Поэтому объяснить эти события могли только дефекты оборудования.
   Или саботаж.
   Подозрения роились в голове, как растревоженные пчелы, к ним добавилась вновь вспыхнувшая злость, он лихорадочно перебирал тех, кто мог тайком строить ему козни.
   Но нет. Не время отвлекаться на поиски саботажника. Его первая задача – определиться с новым операционным центром. И выбор у него небогатый – только что отстроенная ферма резервуаров сотворения. Он должен принять необходимые меры, чтобы дистанцироваться от событий, которые могут произойти в городе в ближайшие дни.
   Потом он еще успеет отыскать злодея, если таковой существует.
   Но Виктор склонялся к тому, что подвела техника. К счастью, он значительно усовершенствовал резервуары сотворения, установленные на ферме. По техническому уровню они на три поколения опережали те, что использовались в «Руках милосердия».
   Направляясь к озеру Поншатрен, Виктор напомнил себе, что в его долгой карьере за каждой неудачей следовал быстрый прорыв к новым высотам. Вселенная демонстрировала свою хаотическую природу, но он всегда навязывал ей свой порядок.
   Вот и сегодня несгибаемость его характера проявилась во всей красе. Стычка с Хамелеоном, встреча с псевдо-Уэрнером, бегство из «Рук милосердия» оставили бы свой след на большинстве людей, если не всех. Он же по-прежнему выглядел безупречно: до блеска начищенные ботинки, острые стрелки на брюках, а быстрый взгляд в зеркало заднего обзора показал, что и прическа в идеальном состоянии, волосок к волоску.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация