А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 15)

   Глава 36

   Эрика нагрузила стальную тележку всем необходимым для Джоко и поднялась на третий этаж в грузовом лифте.
   После того как Виктор объединил два особняка, коридоров стало три. В южном крыле коридор тянулся с востока на запад. Или с запада на восток. В северном коридор располагался параллельно южному. Длина каждого составляла восемьдесят футов. Эти коридоры соединялись третьим коридором, главным, его длина составляла 182 фута.
   В южном крыле грузовой лифт находился рядом с кухней. Поднявшись, Эрике пришлось провезти тележку по всему главному коридору в северное крыло, где тролль ждал ее в тех апартаментах, куда она его отвела.
   Дверь хозяйской спальни выходила в главный коридор напротив парадной лестницы. Эрика полагала, что Виктор у себя, но полной уверенности у нее не было. Если бы он вышел в коридор и увидел, что она толкает тележку, нагруженную одеялами, постельным бельем, полотенцами, туалетными принадлежностями и едой, то наверняка захотел бы узнать, куда она все это везет и с какой целью.
   На полу коридора шириной в девять футов кое-где лежали ковры, скажем, в северном и южном холлах, и там тележка катилась бесшумно. А вот по паркету резиновые колеса чуть шуршали.
   Но Эрика никого не встретила и, облегченно выдохнув, открыла дверь в маленькую гостиную в северном крыле, где оставила тролля. Он стоял на мысках, делал пируэт.
   Она закатила тележку в гостиную, закрыла за собой дверь.
   – Где ты научился танцевать?
   – Джоко танцует? – спросил тролль, продолжая вращаться.
   – Это балет.
   – Это всего лишь… то… что делает Джоко, – и, кружась, перешел в спальню.
   Эрика покатила тележку за ним.
   – У тебя не кружится голова?
   – Иногда… Джоко блюет.
   – Тогда, может, тебе лучше остановиться?
   – Не контролирую.
   – То есть ты должен накручивать пируэты? – спросила Эрика, расстилая в углу одеяло.
   Тролль остановился, двинулся к ней, на первых шагах его покачивало, потом все пришло в норму.
   – На этот раз не так плохо.
   – Бедняжка ты мой.
   Он пожал плечами.
   – У каждого свои проблемы.
   – Прямо-таки философский ответ.
   – Куда более серьезные, чем у меня.
   Эрика почему-то думала, что очень немногие могут жаловаться на судьбу больше, чем этот тролль-альбинос с тремя волосами на языке, без цента за душой, живший в ливневых канавах, вынужденный вращаться, пока его не стошнит. Но ее восхитил позитивный настрой этого маленького человечка.
   В ванной Джоко помог ей разгрузить тележку и расставить все туалетные принадлежности по полочкам и шкафчикам. И очень порадовался привезенным Эрикой пакетам с едой.
   – Джоко любит соленое, Джоко любит сладкое, но никогда не привози Джоко острый соус, вроде чили, потому что после него Джоко приходится выковыривать из ушей что-то странно пахнущее.
   – Постараюсь запомнить, – кивнула Эрика. – Разумеется, я буду приносить и свежеприготовленную еду, не только чипсы или пирожные в пакетах. Что еще ты не любишь? Помимо острого соуса?
   – Джоко жил, главным образом, в ливневых канавах. Ел жуков и крыс. И, один раз, острый соус на кукурузных чипсах. Все вкусное, что ты принесешь, устроит Джоко.
   – Это так приятно! – воскликнула Эрика.
   – Что?
   – Иметь тайного друга.
   – И кто имеет?
   – Я.
   – Какого друга?
   – Тебя.
   – Ох. Да. Джоко приятно.
   – Я вернусь утром, – она уложила в шкафчик последнее полотенце, – через несколько часов, после того как Виктор уедет в «Руки милосердия», и тогда ты сможешь мне почитать.
   Усевшись на край ванны, Джоко спросил:
   – Это вкусно?
   – Нет, это мыло для ванны.
   – Ох. А это вкусно?
   – Нет, это тоже мыло для ванны.
   – А есть его можно?
   – Нет, мыло для ванны не едят.
   – А вот это?
   – Тоже мыло. Это упаковка из четырех кусков.
   – Почему мыло, мыло, мыло и мыло?
   – Я принесла с запасом. Ты ведь поживешь здесь какое-то время… Да?
   – Так долго, как ты скажешь, Джоко может.
   – Хорошо. Это очень хорошо.
   – А теперь уходи, – сказал Джоко.
   – Конечно, ты, должно быть, очень устал.
   – Должно быть, – согласился он, следуя за Эрикой в гостиную. – Уходи.
   Стальную тележку Эрика оставила в гостиной, решив, что на кухню вернет ее утром, после того как Виктор уедет в лабораторию.
   Приоткрыв дверь, она оглядела коридор, пустынный и тихий. Повернулась к троллю.
   – Не бойся.
   – Ты тоже.
   – Ты в безопасности.
   – Ты тоже.
   – Но не высовывайся.
   – Уходи.
   Эрика вышла в коридор и тихонько закрыла за собой дверь.

   Глава 37

   Как только за Эрикой закрылась дверь, Джоко поспешил в ванную. Схватил кусок мыла. Сорвал упаковку. Откусил.
   Эрика ошиблась. Мыло выглядело таким аппетитным… и оказалось очень вкусным.
   Она ошиблась… или солгала.
   Жаль, если солгала. Она так отличается от других. Красивая. Добрая. С такими тонкими ноздрями. Но лгунья.
   Практически все лгали. Мир – королевство лжецов.
   Джоко тоже солгал. Сказал ей, что он – Харкер.
   Действительно, он вышел из Харкера. Со всеми знаниями Харкера. Со всеми его воспоминаниями. Но он не был Харкером.
   Джоко был Джоко, уникумом. Джоко хотел то, что хотел Джоко. Не то, что хотел кто-то еще.
   Только в одном Джоко походил на Харкера. Ненавидел Виктора Гелиоса. Ненавидел его.
   Только одно из того, что хотел Джоко, хотел и Харкер. Смерти Виктора Гелиоса.
   Джоко был Джоко. Но он был также и местью.
   Вкусом мыло превосходило крыс. Почти равнялось жукам. Но жевалось с трудом. И проглотить быстро не удавалось.
   Джоко положил на край ванны наполовину съеденный кусок. Нет времени жевать. Позже.
   Джоко хотел то, что хотел Джоко. Очень-очень хотел. Но не мог получить то, что хотел, пока не убьет Виктора Гелиоса.
   Он метнулся в гостиную. Встал на руки. Обошел комнату на руках. Еще раз, еще.
   Такая потеря времени. Джоко не хотел ходить по комнате на руках. Но ничего не мог с собой поделать.
   Наконец, все. Снова на ногах. Снова в ванной. Еще один откушенный кусочек мыла. Вкусно.
   Время убивать Виктора.
   Быстро, быстро, быстро, через спальню. Через гостиную. К двери.
* * *
   Отворачиваясь от двери в апартаменты Джоко, Эрика понимала, что должна пойти в их общую с Виктором спальню, узнать, не нужна ли она Виктору по какой-нибудь причине.
   Однако мысль о том, что ее тайный друг утром будет читать ей книгу, очень уж волновала Эрику. Не хотела она ждать до утра, чтобы выбрать книгу, которую первой прочитает ей Джоко. По лестнице черного хода она спустилась в западный конец северного крыла. Ей не терпелось посмотреть, какой выбор предлагает библиотека.
   На первом этаже ширина коридора составляла двенадцать футов, на треть больше, чем наверху. У стен стояли комоды, пары кресел, разделенные столиками с вазами, пьедесталы с великолепными бронзовыми скульптурами. На стенах висели бесценные полотна европейских художников шестнадцатого, семнадцатого и восемнадцатого веков. Эти картины Виктору удалось контрабандно вывезти из Германии незадолго до того, как страна, возглавляемая его патроном и дорогим другом, не понятым многими и таким остроумным Гитлером, которого Виктор называл mein Schatz, мое сокровище, пала под ударами невежественных масс, жадных капиталистов, алчных банкиров и религиозных фанатиков.
   За долгую жизнь Виктор так много страдал от потери друзей, ему так часто приходилось начинать работу заново, что Эрике, которой дали все с самого рождения, требовались двадцать, тридцать, а то и больше лет, чтобы понять его. Проблема заключалась лишь в том, что жили Эрики гораздо меньше.
   Она полагала, что понять мужа, стать женой, которая не будет вызывать у него ярость, можно только одним способом – почерпнуть эти знания из книг. Книги таили в себе опасность, все так, но опасность состояла в том, что знания, которые несли в себе книги, делились на полезные и вредные. Может, Эрика Четвертая вобрала в себя очень уж много вредной информации, которая никогда не могла попасть в знания, загружаемые в мозг напрямую, когда человек получал образование в резервуаре сотворения, и это привело к плачевным результатам. Эрика Пятая намеревалась подходить к книгам очень разборчиво, сразу же отсекать всю вредную информацию.
   И в сравнении с Эрикой Четвертой она обладала серьезным преимуществом: у нее был Джоко. Она могла должным образом проинструктировать его: всегда быть начеку, выискивать потенциально вредные знания. С таким цензором она могла не опасаться, что прочитанные книги принесут ей какой-то урон. Если Джоко найдет, что в книге содержится вредная информация, она вернет ее на полку и выберет другую.
   Войдя в библиотеку, Эрика увидела Кристину, поднимающуюся из-за письменного стола, с книгой и конвертом в руке. Ей же полагалось быть в общежитии для прислуги.
   – Что вы тут делаете в такой час? – спросила Эрика.
   – Господи, как вы меня напугали, – Кристина задвинула стул в нишу между тумбами письменного стола. – Я выбирала книгу, чтобы послать доброй знакомой, и написала теплую сопроводительную записку, в которой извинилась, что пишу ей до неприличия редко.
   Кристина вроде бы говорила с легким английским акцентом.
   – Но эти книги не принадлежат вам, – указала Эрика.
   Кристина расправила плечи и вскинула голову, что могло восприниматься как вызов.
   – Я склонна думать, что все книги моего мужа принадлежат и мне.
   – Вашего мужа? – переспросила Эрика.
   – Да, миссис Дэнверс, именно моего. Ребекка ушла. Я полагаю, вам пора с этим свыкнуться.
   Эрике не требовались никакие знания из книг, чтобы понять, что у Кристины, как говорил Виктор, нарушение функционирования. Прошлым утром Уильям, дворецкий, откусил семь из десяти пальцев, когда у него случилось «нарушение функционирования». Но у Кристины это отклонение от нормы проявлялось иначе, без членовредительства.
   Подойдя к домоправительнице, Эрика протянула руку к книге.
   – Я все сделаю для вас.
   Но Кристина прижала книгу и конверт к груди.
   – Нет, благодарю вас, миссис Дэнверс. Утром я попрошу Кристину запаковать их и отнести на почту.
* * *
   В великолепно сшитом синем костюме, ослепительно белой шелковой рубашке, полосатом (сапфир-янтарь-изумруд) галстуке и с выглядывающим из нагрудного кармана пиджака янтарным платочком, Виктор смотрел на свое отражение в зеркале и видел человека, отличающегося безупречным вкусом и рожденного, чтобы править людьми. Пистолет в плечевой кобуре нисколько не портил силуэт.
   Поскольку зеркал хватало и в «Руках милосердия», Виктор вышел из гардеробной. Пересекал спальню, когда зазвонил его мобильник.
   Он остановился у двери в коридор и, после короткой заминки, принял звонок.
   – Да?
   – Мой драгоценный господин, мой великолепный громила, мы готовим тебе место упокоения, – сообщила ему Эрика Четвертая. – Здесь, на свалке.
   Виктор твердо решил не выходить из себя и не позволить ей задавать тон в разговоре, как произошло в прошлый раз.
   – Я думал, ты собиралась вернуться домой.
   – Мы выстлали твою могилу трупами Старых людей, некоторых из твоих жертв, и останками тех твоих людей, кто тебя подвел, но кого не удалось оживить, как меня.
   – Возможно, тебе хватает смелости на звонок, но ты боишься сказать мне все это в лицо.
   – Ох, дорогой, ты очарователен в своей мании величия, император самообмана. Я увижу тебя в самом скором времени. Улыбнусь тебе и пошлю воздушный поцелуй, когда мы похороним тебя живым в глубинах свалки.
   Виктор смотрел на дверную ручку, когда она начала поворачиваться. Выхватил пистолет из плечевой кобуры.
* * *
   Быстро, быстро, быстро, Джоко спешил на восток по северному коридору. Остановился на углу. Выглянул. Никого.
   С удовольствием сжевал бы еще кусочек мыла. Не отвлекаться. Сначала убить. Потом мыло.
   Он знал, где найти хозяйскую спальню. Эрика упомянула о ней, когда они поднимались по лестнице черного хода. Напротив парадной лестницы. Главный коридор. Напротив парадной лестницы.
   На цыпочках, на цыпочках. По мягким коврам. Красивые ковры. Приятно, наверное, покружиться на таких мягких и красивых коврах.
   «Нет! Не думать о кружении. Даже не думать об этом».
   Парадная лестница слева. Высокая дверь из двух половинок справа. То самое место.
   Остановившись у двери, взявшись за ручку, Джоко услышал приглушенный голос. Память Харкера подсказала – голос Виктора. У самой двери.
   «Возможно, тебе хватает смелости на звонок, но ты боишься сказать мне все это в лицо», – сказал Виктор Гелиос.
   Убийственная ярость охватила Джоко. Безгубый рот разошелся в отвратительной гримасе.
   Джоко знал, что он скажет, когда набросится на Виктора. Яростно. Безжалостно. Он скажет: «Я – дитя Джонатана Харкера! Он умер, чтобы родить меня! Я – выродок, монстр от монстра! А теперь ты умрешь!»
   Так много слов. Он попытался сократить тираду. Но ему действительно, действительно хотелось произнести ее полностью.
   Он начал поворачивать ручку. Чтобы распахнуть дверь. Потом осознал. Нет оружия. У Джоко нет оружия.
   Злясь уже на себя, Джоко отпустил ручку и не ворвался в хозяйскую спальню.
   Глупо, глупо, глупо. Он сунул два пальца в ноздри. Дернул ко лбу. Дернул так сильно, что из глаз потекли слезы. Он этого заслужил.
   Концентрация. Сохранять концентрацию.
   Ему нужно оружие. Он знал, где его взять. Кухня. Нож.
   На цыпочках, на цыпочках, быстро, по главному коридору. Снова мягкие ковры. Южный коридор. Вниз по лестнице черного хода.
* * *
   – Меня зовут не миссис Дэнверс, – указала Кристине Эрика.
   Домоправительница продолжала говорить с легким английским акцентом:
   – Пожалуйста, миссис Дэнверс, я очень хочу избегать всякого рода недоразумений. Мы сможем ужиться в одном доме. Я уверена, что сможем, и мы должны. Я знаю, что хочу этого, ради Максима.
   – Вы меня не узнаете? – спросила Эрика. – Что с вами не так? Вы не знаете, где находитесь?
   Лицо Кристины страдальчески исказилось, губы задрожали, словно при проявлении эмоций, которые не были заложены в ее программу. Крепко прижимая книгу к груди, она, похоже, сумела взять себя в руки.
   – Я – не такая хрупкая душа, какой могу показаться с первого взгляда, миссис Дэнверс.
   – Эрика. Я – Эрика.
   – Не пытайтесь убедить меня, что я схожу с ума. Меня тошнит от вашего коварства, – и она торопливо покинула библиотеку.
* * *
   Проскользнуть, выдержать паузу, осмотреться. Проскользнуть, выдержать паузу, осмотреться. С лестницы, по коридору, на кухню.
   Ох. На столике большая ваза с яблоками. Желтые яблоки. Красные яблоки.
   Яблоки притягивали Джоко. Такие яркие. Не слишком большие. Он их хотел. Они должны принадлежать ему. Должны принадлежать. Яблоки, яблоки, яблоки. Не для еды. Для кое-чего лучшего.
   Джоко выбрал три яблока. Два желтых, одно красное.
   Начал жонглировать с двух яблок в правой руке, одного – в левой. Любил жонглировать. Не мог не жонглировать.
   Он жонглировал и раньше. Камнями. Грецкими орехами. Двумя гнилыми лимонами и упаковкой вонючего сыра. Тремя крысиными черепами.
   Яблоки – лучше всего. Яркие. Почти круглые. У Джоко получалось. Жонглируя, он мог даже прыгать.
   Он запрыгал по кухне. Жонглируя. Жонглируя. Жалел о том, что на голове нет шутовского колпака. С колокольчиками.
* * *
   – На свалке нас легион, мой дорогой психопат, – сообщила Виктору Эрика Четвертая. – Я могу прийти не одна.
   – Только легион мертвых, – уточнил он. – И мертвые не восстанут вновь.
   – Как и я, они были не совсем мертвые. Принятые за мертвых, но с оставшейся толикой жизни… а через какое-то время больше, чем с толикой.
   Ручка повернулась в одну сторону, потом в другую. И уже почти минуту оставалась неподвижной.
   – При свете факелов мы отнесем тебя в глубины свалки. И хотя похороним тебя живым, мы позабавимся с тобой перед погребением.
   Ручка вновь повернулась.
* * *
   Из библиотеки Кристина поспешила к парадной лестнице и поднялась на третий этаж. Сколько же можно? Максим должен поговорить с миссис Дэнверс. Ее преданность Ребекке уже не может характеризовать ее как верную служанку. Похоже, дело в другом. Скорее всего, от горя она тронулась умом.
   Она распахнула дверь, шагнула в спальню, и на пороге ее любимый Максим (его предательство успело потрясти ее до того, как старшая домоправительница упала на пол) четыре раза выстрелил ей в грудь. Вот тут она осознала, что он убил и Ребекку.
* * *
   Джоко, который жонглировал яблоками, прыгая по кухне, выронил их, когда прогремели выстрелы.
   Нож. Он забыл про нож. Виктор ждал, чтобы его убили, а Джоко забыл про нож.
   Он ударил себя по лицу. Ударил, ударил, ударил себя. Он заслужил, чтобы его ударяли в два раза больше. В три раза.
   Один ящик, второй ящик, третий ящик… в пятом ящике ножи. Он выбрал большой. Очень острый.
   На цыпочках, на цыпочках, из кухни в коридор.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация