А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Мертвый и живой" (страница 11)

   Глава 26

   Соблюдая осторожность, в молчании, Эрика пятая и Джоко, тролль-альбинос, по лестнице черного хода, расположенной вдали от хозяйской спальни, поднялись на третий этаж.
   Из трех особняков, стоявших на трех участках, которые приобрел Виктор, два построили в одном архитектурном стиле. Он соединил их таким образом, что растущие перед домами раскидистые дубы и сооруженная позади пространственная решетка, увитая жасмином, создавали полное впечатление, что дома по-прежнему разъединены.
   Поначалу в обоих домах было тридцать четыре спальни, но после перепланировки многие внутренние стены сломали, и получившиеся помещения использовались уже для других нужд. Семьи у Виктора не было, на ночь гости никогда не оставались.
   Он собирался снести третий особняк, а участок использовать для расширения поместья.
   Однако одна дама, работавшая в городском совете и нацелившаяся на губернаторское кресло (к тому же считавшая недопустимым уничтожение зданий, представляющих собой историческую ценность), блокировала все попытки Виктора получить разрешение на снос дома. Он попытался решить вопрос с полным уважением к возглавляемому ею департаменту и ее социальному статусу. Даме предложили более чем щедрую взятку, но она верила, что репутация борца за сохранение исторического наследия и есть ключ для достижения политических целей.
   После того как в одном из резервуаров созидания вырастили клон неуступчивой дамы, оригинал, по указанию Виктора, выкрали из ее дома и привезли в «Руки милосердия», где он описал ей (а потом и продемонстрировал) разнообразные методы пыток, разработанные Штази, секретной полицией бывшей Германской Демократической Республики. Когда женщина перестала молить о пощаде и уже молила о смерти, Виктор разрешил ей выбрать оружие для этого. Арсенал, среди прочего, включал пневматический гвоздезабивной пистолет, ручной пескоструйный аппарат и большую бутыль карболовой кислоты.
   Его предложение привело к тому, что женщина впала в кататоническое состояние и не только не смогла выбрать орудие убийства, но и лишила Виктора удовольствия воспользоваться выбранным ею орудием и отправить ее в мир иной. Тем не менее он отнес разрешение данного конфликта, связанного с сохранением исторического наследия, к своим достижениям и включил этот эпизод в свою биографию, которая, среди прочего, загружалась в голову очередной Эрики во время ее формирования в резервуаре сотворения.
   Виктор хотел, чтобы Эрики не только обслуживали его сексуально и очаровывали приглашенных им гостей. Женам, каждой по очереди, полагалось восторгаться его несгибаемым стремлением добиваться своего всегда и во всем, его решимостью не прогибаться и не склоняться перед интеллектуальными пигмеями, мошенниками и дураками этого мира, рано или поздно «сжиравшими» всех других великих людей, достижениям которых они так завидовали.
   На третьем этаже особняка северное крыло оставалось неиспользованным, дожидаясь озарения Виктора. Однажды он мог решить, чего именно не хватает в этом особняке, и тогда в северном крыле закипела бы работа.
   Но и теперь в комнатах и коридорах сделали паркетные полы из красного дерева, выкрасили стены в пастельные тона. На полах тут и там лежали старинные персидские ковры, вытканные в основном в конце девятнадцатого столетия в Тебризе и Бахтаране.
   Эрика привела Джоко в небольшую гостиную, к которой примыкала спальня и ванная комната. Включила верхний свет. Ковров на полу не было. Окна закрывали тяжелые портьеры.
   – Северное крыло убирают и пылесосят двенадцать раз в год, – сказала Эрика. – В первый четверг каждого месяца. В остальное время в эти комнаты никто не заходит. Перед днем уборки я отведу тебя в другое место, а как только они закончат работу, ты сможешь вернуться.
   Все еще в саронге из клетчатой скатерти, Джоко прошел из гостиной в спальню, восхищаясь высокими потолками, лепниной, камином из итальянского мрамора.
   – Джоко не достоин таких роскошных апартаментов.
   – Мебели нет, и тебе придется спать на полу, – продолжила Эрика, словно и не услышав его. – Ты уж извини.
   – Джоко спит мало, только сидит в углу, сосет пальцы ног и дозволяет разуму улетать в красное место, а когда разум возвращается, Джоко чувствует себя отдохнувшим.
   – Как интересно. Тем не менее иной раз тебе захочется прилечь. Я принесу одеяла и мягкий матрас, чтобы устроить тебя поудобнее.
   В ванной комнате черно-белую кафельную плитку не перекладывали с 1940-х годов, но она оставалась в превосходном состоянии.
   – Тут у тебя холодная и горячая вода, ванна, душевая кабинка и, естественно, туалет. Я принесу мыло, полотенца, зубную щетку, пасту. Волос у тебя нет, поэтому шампунь, расческа или фен тебе не понадобятся. Ты бреешься?
   Тролль задумчиво погладил бугорчатое лицо.
   – У Джоко нет ни одного волоска… кроме как в носу. Да, и три на языке, – он высунул язык, чтобы показать их Эрике.
   – Для них расческа тоже не нужна. Какой ты предпочитаешь дезодорант, с шариком или спрей?
   Саму идею дезодоранта Джоко воспринял негативно, скорчил гримасу, отчего его лицо стало совсем жутким.
   Эрика решила, разумеется, после того как их отношения станут крепче, и он не будет обижаться на нее за прямоту, посоветовать ему такие гримасы не корчить.
   – Джоко подозревает, что его кожа слишком чувствительна для таких едких химических веществ.
   – Хорошо. Я скоро вернусь со всем, что тебе необходимо. Ты жди здесь. Держись подальше от окон и, пожалуйста, не шуми, – очередная литературная аллюзия выплыла из памяти Эрики, и она добавила: – Прямо-таки Анна Франк, прячущаяся от нацистов в тайном убежище в Роттердаме.
   Тролль непонимающе взглянул на нее.
   – А возможно, и нет, – добавила Эрика.
   – Может Джоко сказать? – спросил тролль.
   – Прости?
   – Может Джоко сказать?
   Большие, будто у совы, с желтыми, как лимон, радужками, его глаза по-прежнему казались Эрике загадочными и прекрасными. Они полностью компенсировали уродство остального лица.
   – Да, конечно, говори что хочешь.
   – С тех пор, как я выбрался из того, кем я был, и стал тем, кто я есть, Джоко, который я, жил в ливневых канавах и короткое время в чулане общественного туалета. Тут гораздо лучше.
   Эрика улыбнулась и кивнула.
   – Я надеюсь, здесь ты будешь счастлив. Только помни – о твоем присутствии в доме никто не должен знать.
   – Ты – самая добрая, самая великодушная женщина в мире.
   – Совсем нет, Джоко. Ты будешь мне читать, помнишь?
   – Когда я еще был тем, кем я был, я не знал ни одной женщины, которая могла бы сравниться с тобой. С тех пор, как он стал мной, Джоко, я тоже не встретил ни одной женщины, которая могла бы сравниться с тобой, даже в туалете, где пробыл одиннадцать часов, в женском туалете. Джоко слышал многих женщин, которые говорили и в кабинках, и у раковин, и в большинстве своем они были ужасными.
   – Мне очень жаль, что тебе пришлось так страдать, Джоко.
   – Мне тоже.

   Глава 27

   К Карсон приближалась не Джанет Гитро, а немецкая овчарка, тяжело дыша, виляя хвостом.
   А Джанет, с ее роскошной задницей, оставалась на том же месте, что и в тот момент, когда Карсон вышла из «Хонды»: в пятидесяти футах дальше по дороге. Вскинув голову, расправив плечи, с висящими вдоль боков руками, она стояла, словно стрелок из какого-то старого вестерна, готовая в любой момент выхватить из кобур револьверы и уложить продажного шерифа.
   Она более не бежала на месте, чем, вероятно, сильно разочаровала Майкла.
   Что интересно – псевдо-Джанет наблюдала за их стычкой с псевдо-Баки, но не чувствовала себя обязанной поспешить на помощь. Маленькая армия Новых людей могла населять город, но, возможно, их не связывали достаточно прочные узы дружбы, чтобы они горой вставали друг за друга.
   С другой стороны, такая реакция могла говорить и о том, что Джанет окончательно рехнулась и не соображает, что к чему.
   Стоя под дождем, серебрящимся в дальнем свете фар «Хонды», она казалась эфемерной, словно находилась за прозрачной перегородкой, которая разделяла этот мир и другой, где люди сверкали, как призраки, а злобой превосходили любого самого разъяренного хищника.
   Майкл протянул к Карсон руку, на ладони поблескивали патроны.
   – Как думаешь… пойдем за ней? – спросила Карсон, перезаряжая помповик.
   – Только не я. У меня правило… по одному суперклону за раз. Но она может пойти за нами.
   Внезапно, впервые за ночь, подул ветер, и вода, падающая с неба, теперь била Карсон в щеку, а не плюхалась на макушку.
   Ветер, наверное, заговорил с Джанет, посоветовал ей ретироваться, потому что она отвернулась от них и побежала в парк, в темноту деревьев.
   Собака, стоявшая у ноги Карсон, глухо зарычала, как бы говоря: «Скатертью дорога».
   Подал голос мобильник Майкла. Он недавно поставил новый рингтон – смех Керли Говарда из «Трех недотеп»[10].
   «Няк, няк, няк, – пронзительно заверещал мобильник. – Няк, няк, няк».
   Майкл принял звонок.
   – Да, да, – повернувшись к Карсон, добавил: – Девкалион.
   – Давно пора, – она оглядывала лес на востоке и юге, ожидая, что Джанет на полной скорости может в любой момент выскочить из темноты.
   Выслушав Девкалиона, Майкл ответил:
   – Там, где мы сейчас, встречаться не стоит. У нас только что возникли трудности, и мы намусорили.
   Карсон посмотрела на тело псевдо-Баки. Вроде бы не ожил.
   – Дай нам десять или пятнадцать минут, чтобы перебраться в более подходящее место. Я позвоню сам, дам знать, где мы, – убрав мобильник в карман, он посмотрел на Карсон. – Девкалион практически закончил в «Руках милосердия», нашел все то, что рассчитывал найти.
   – А что будем делать с собакой?
   Напившись воды из лужи на мостовой, пес поднял голову и одарил Карсон, а потом и Майкла умоляющим взглядом.
   – Возьмем с собой, – ответил Майкл.
   – Вся машина провоняет мокрой псиной.
   – Для него дело будет обстоять еще хуже. С его точки зрения, вся машина будет вонять мокрыми копами.
   – Он – красивый мальчик, – признала Карсон. – И похоже, ему положено быть полицейской собакой. Интересно, как его кличут?
   – Минутку… – Майкл задумался лишь на мгновение. – Это же Герцог. Ходит в суд с Баки. Вернее, ходил.
   – Герцог Орлеанский, – кивнула Карсон. – Спас двух детей на пожаре.
   Собачий хвост завилял так быстро, что Карсон испугалась, а не оторвется ли он.
   Ветер зашумел кронами деревьев, принес с собой запах моря.
   Она открыла заднюю дверцу, подтолкнула пса к заднему сиденью, снова села за руль. «Городского снайпера», стволом вниз, поставила у переднего пассажирского сиденья и только тут заметила, что пакеты с едой из «Акадианы» исчезли.
   Через ветровое стекло она увидела Майкла, возвращающегося от стоящего у обочины мусорного контейнера.
   – Что ты сделал? – набросилась она на него, когда он плюхнулся на переднее пассажирское сиденье и захлопнул дверцу.
   – Большую часть мы съели.
   – Но мы же не съели все. Еда в «Акадиане» вкусная до самой последней крошки.
   – Запах мог бы свести собаку с ума.
   – Мы бы могли ей что-то дать.
   – Пища эта слишком жирная для собаки. Ее бы потом вырвало.
   – Сначала идиотский рингтон Керли, теперь это!
   Она включила передачу, сделала U-образный разворот, тело клона Бакли не переехала, перевела фары на ближний свет, вновь проехала по вышибленным воротам, надеясь не проколоть покрышки, повернула направо.
   – Так что… пытка молчанием мне не грозит? – спросил Майкл.
   – Считай, тебе повезло.
   – Еще одна молитва услышана.
   – У меня вопрос на сто тысяч долларов.
   – У меня таких денег нет.
   – Ты думаешь, я слишком много ем?
   – Что и сколько ты ешь – не мое дело.
   – Ты думаешь, у меня будет толстая задница?
   – Гм-м.
   На заднем сиденье собака радостно повизгивала. Наверное, в последнее время слышала слишком много речевок псевдолюдей, вот и обрадовалась нормальному человеческому разговору.
   – Признайся. Ты тревожишься, что у меня будет толстая задница.
   – Мне некогда думать о будущем твоей задницы.
   – Ты запал на упругую задницу этой Джанет.
   – Совсем и не запал. Просто отметил как красивое произведение природы. Ты бы то же самое сказала про красивую глицинию, если б она попалась тебе на глаза.
   – Глицинию? Очень неудачное сравнение. И потом, люди Виктора – не произведения природы.
   – Ты придираешься к каждому моему слову.
   – Как ты хорошо знаешь, моя задница такая же округлая, как у нее, и даже более упругая.
   – Верю тебе на слово.
   – Ты должен верить мне на слово, потому что демонстрации не будет. Если ты бросишь четвертак мне на задницу, он подпрыгнет до потолка.
   – Это любопытно.
   – И вот что я тебе скажу, напарник, пройдет много времени, прежде чем у тебя появится шанс увидеть, как четвертак отскакивает от моей задницы.
   – На всякий случай с этого самого момента у меня в кармане всегда будет лежать четвертак.
   – И когда он отскочит от моей задницы, ты получишь на сдачу два десятика и пятачок.
   – И что это означает?
   – Понятия не имею.
   – Два десятика и пятачок на сдачу, – повторил Майкл и рассмеялся.
   Смех его оказался заразительным, и Герцог, услышав, как оба они смеются, начал еще громче повизгивать.
   Через минуту Карсон вновь стала серьезной.
   – Спасибо, дружище. Ты спас мою задницу от этого монстра, который выглядел, как Баки.
   – Пустяки. Ты не раз спасала мою.
   – Всякий раз, когда мы разделываемся с очередным Новым человеком, они, похоже, подбираются к нам все ближе.
   – Да, но тем не менее мы разделываемся с ними, а не наоборот.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [11] 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация