А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Казино Смерти" (страница 2)

   Глава 2

   В свете горящих за матовыми плафонами лампочек я увидел белые филенчатые двери, выстроившиеся вдоль коридора, и ступени, поднимающиеся в темноту.
   Матовый, а не полированный пол холла из белого мрамора казался мягким, как облако. И красно-сапфировый персидский ковер словно не лежал, а парил на нем – волшебное такси, ожидающее пассажира, охваченного жаждой странствий и приключений.
   Я переступил порог, и пол-облако удержал меня. Ковер мягко пружинил под ногами.
   В таких ситуациях закрытые двери буквально притягивают меня. За прожитые годы мне несколько раз снился сон, в котором по ходу поисков я открывал белую филенчатую дверь, и что-то острое, холодное и толстое, как металлический штырь забора, вонзалось мне в шею.
   И всегда я просыпался до того, как погибал, задыхаясь, насаженный на этот штырь. А потом обычно уже не мог заснуть, независимо от того, в сколь ранний час открывал глаза.
   Мои сны не могут считаться надежными пророчествами. К примеру, я никогда не ездил верхом на слоне голым, совокупляясь с Дженнифер Энистон.
   А ведь прошло уже семь лет с тех пор, как я четырнадцатилетним подростком увидел этот сон. И у меня нет ни малейших оснований, чтобы верить, что наша идиллия с Энистон реализуется наяву.
   И тем не менее я уверен, что сценарию с белой филенчатой дверью найдется место и в жизни, хотя не могу сказать, ранят ли меня, превратят ли в прикованного к кровати инвалида или убьют.
   Вы можете подумать, что при встрече с белыми филенчатыми дверьми я постараюсь их не открывать. Да, я бы старался… если б не узнал на собственном опыте, что судьбу не обманешь и не объедешь. И цена, которую я заплатил за этот урок, была столь высока, что мое сердце превратилось в пустой кошелек, на дне которого позвякивают лишь две или три мелкие монетки.
   Я предпочитаю пинком открывать каждую дверь и лицом к лицу встречать то, что может ожидать меня за ней, а не проходить мимо. Потому что иначе придется каждую секунду оставаться начеку, прислушиваясь, а не поворачивается ли за спиной ручка двери, не скрипят ли петли.
   Но в этом доме двери совершенно меня не привлекали. Интуиция вела меня к лестнице, подсказывала, что нужно быстро подниматься.
   Темный коридор второго этажа освещал только слабый свет, просачивающийся из двух комнат.
   Открытые двери мне никогда не снились. Я без задержки направился к первой из этих двух, вошел в спальню.
   Кровь насилия страшит даже тех, кто часто с ней сталкивается. Брызги, полосы, россыпь капель и потеки создают бесконечное множество рисунков Роршаха[4], в каждом из которых наблюдатель видит одно и то же: хрупкость собственного существования, доказательство собственной смертности.
   Отчаянностью алых отпечатков пальцев и ладоней на стене жертва говорила: «Спасите меня, помогите мне, запомните меня, отомстите за меня
   На полу, рядом с изножием кровати, лежало тело доктора Уилбура Джессапа, жестоко избитое.
   Даже того, кто знает, что тело – всего лишь сосуд, а сущность человека – его душа, изувеченный труп печалит, вгоняет в тоску.
   Этот мир, обладающий потенциалом рая, на самом деле ад на земле. В своем высокомерии мы сделали его таковым.
   Я повернулся к примыкающей к спальне ванной. Толкнул приоткрытую дверь ногой.
   Хотя кровь на абажуре лампы, которая стояла на прикроватном столике, приглушала свет, его вполне хватало, чтобы я понял: в ванной никакие сюрпризы меня не ждут.
   Отдавая себе отчет в том, что нахожусь на месте преступления, я, конечно же, ничего не трогал. И ноги на пол ставил очень осторожно, чтобы не наступить на пятна и капли крови, не затоптать возможные улики.
   Некоторым хочется верить, что жадность – причина убийства, но жадность редко бывает побуждающим мотивом убийцы. Большинство убийств совершается по другой причине: убивают тех, кому завидуют, убивают, чтобы завладеть желаемым.
   И это не просто основополагающая трагедия человеческого существования, это еще и политическая история мира.
   Здравый смысл, не сверхъестественные способности, подсказал мне, что в данном случае убийца завидовал счастливой семейной жизни, которой до недавнего времени наслаждался доктор Джессап. Четырнадцатью годами раньше радиолог женился на Кэрол Мейкпис. Они составили идеальную пару.
   Когда Кэрол выходила замуж, ее сыну Дэнни было семь лет. Доктор Джессап усыновил его.
   Мы с Дэнни подружились в шесть лет, когда у нас обоих проснулся интерес к картинкам «Монстр гам»[5]. Я отдал ему марсианскую сороконожку, пожирающую мозги, получив взамен чудовище с Венеры, обитающее в метановой атмосфере. Эта наша первая сделка положила начало многолетней братской дружбе.
   Нас тянуло друг к другу, возможно, и потому, что мы, каждый по-своему, отличались от других людей: я видел бродящих по нашему миру мертвых, а у Дэнни был несовершенный остеогенез, проще говоря, хрупкие кости.
   Наши жизни определялись (и деформировались) нашими недугами. В моем случае деформации были главным образом социальными, в его – физическими.
   Годом раньше Кэрол умерла от рака. Теперь ушел доктор Джессап, и Дэнни остался один.
   Я покинул большую спальню, вернулся в коридор и осторожно двинулся дальше, мимо двух закрытых дверей к приоткрытой, которая служила вторым источником света. Меня тревожило наличие за спиной необследованных комнат.
   Однажды я допустил ошибку, не выключив телевизор на новостном выпуске, и нашел себе новую причину для тревог: астероид, который мог столкнуться с Землей и уничтожить человеческую цивилизацию. Ведущая сказала, что такое не просто возможно, но вполне вероятно. И улыбнулась, прежде чем перейти к следующему сюжету.
   Я тревожился из-за астероида, пока не осознал: а ведь с этим я ничего не могу поделать. Я же не супермен. Я – повар блюд быстрого приготовления, пусть сейчас в отпуске и ничего не готовлю.
   Потом, правда, я какое-то время тревожился из-за ведущей. Какой человек может сообщать миллионам людей столь ужасную новость… а потом улыбаться?
   Если бы я когда-нибудь открыл белую филенчатую дверь, после чего железная пика проткнула бы мне шею… удар нанесла бы та самая ведущая?
   Я широко распахнул приоткрытую дверь, вошел в свет, переступил порог. Ни жертвы, ни убийцы.
   Чаще всего мы волнуемся из-за того, что не может нас укусить. Самые острые зубы всегда впиваются в нас, когда мы смотрим в другую сторону.
   Безусловно, это была комната Дэнни. На стене за разобранной постелью висел постер с Джоном Мерриком[6], Человеком-Слоном.
   Дэнни с юмором относился к деформациям (особенно конечностей), которые вызывала его болезнь. Внешне он ничем не напоминал Меррика, но Человек-Слон был его героем.
   «Они показывали его на ярмарках, будто урода, – как-то объяснил мне Дэнни. – От одного его вида женщины падали в обморок, дети плакали, крепких мужчин передергивало. Однако столетием позже снят фильм, в основу которого положены факты его жизни, и мы знаем, как звали Человека-Слона. А кто знает имя мерзавца, который был его хозяином и показывал несчастного на ярмарках, или имена тех, кто падал в обморок, плакал, отводил глаза? Они превратились в пыль, а он обрел бессмертие. А кроме того, выходя на публику, он надевал плащ с большим капюшоном, в котором так клево выглядел».
   Другие стены украшали четыре постера вечно молодой секс-богини Деми Мур, которая и теперь прекрасно выглядит в рекламе Версаче.
   Двадцати одного года от роду, на два дюйма ниже пяти футов (хотя утверждает, что именно таков его рост – пять футов), с ногами и руками, которые часто ломались и далеко не всегда срастались правильно, Дэнни жил скромно, но в мечтах ни в чем себе не отказывал.
   Никто не ударил меня ни ножом, ни железным штырем, когда я вернулся в коридор. Я и не ожидал, что кто-то ударит меня, но такое обычно случается, когда минуешь дверь.
   Если из Мохаве по-прежнему дул ветер, за толстыми стенами особняка я его не слышал. Ночь, казалось, застыла, а в воздухе, вдруг ставшем холодным, витал едва ощутимый запах крови.
   Больше откладывать звонок чифу Портеру я не мог. Стоя в коридоре второго этажа дома доктора Джессапа, нажал на цифру 2 в режиме быстрого набора, позвонил чифу домой.
   Он снял трубку на втором гудке, голос звучал бодро.
   – Сэр, извините, что разбудил… – начал я.
   – Я не спал. Сидел с Луисом Ламуром[7].
   – Писателем? Я думал, он умер, сэр.
   – Да, чуть попозже Диккенса. Скажи мне, что тебе одиноко, сынок, и никаких проблем у тебя нет.
   – Сам я не создаю себе проблемы, сэр. Но вам лучше бы подъехать к дому доктора Джессапа.
   – Надеюсь, речь идет о простом ограблении.
   – Убийстве, – уточнил я. – Уилбур Джессап лежит на полу спальни. Ужасно выглядит.
   – А Дэнни?
   – Думаю, его похитили.
   – Саймон, – вырвалось у чифа.
   Саймон Мейкпис (первый муж Кэрол, отец Дэнни) вышел из тюрьмы четыре месяца тому назад, отсидев шестнадцать лет за убийство.
   – Лучше приезжайте не один, – добавил я. – И без лишнего шума.
   – В доме кто-то есть?
   – Похоже на то.
   – Не лезь на рожон, Одд.
   – Вы знаете, я не могу.
   – Не понимаю, что тебя заставляет.
   – Я тоже, сэр.
   Я оборвал связь и убрал мобильник в карман.

   Глава 3

   Исходя из того, что Дэнни где-то поблизости, скорее всего на первом этаже, и молчит не по своей воле, я направился к лестнице. Но прежде чем начал спускаться, повернулся и двинулся в обратном направлении.
   Я ожидал, что вернусь к двум закрытым дверям по правую сторону коридора, между главной спальней и комнатой Дэнни, и посмотрю, что за ними находится. Но, как прежде, к ним меня не тянуло.
   По левую сторону коридора находились еще три закрытые двери. Но ни одна из них также не влекла меня к себе.
   Помимо способности видеть мертвых, которую я бы с радостью обменял на умение играть на фортепьяно или составлять букеты, мне дарован, как я это называю, психический магнетизм.
   Если нужного мне человека нет там, где я рассчитывал его найти, я могу идти пешком, могу ехать на велосипеде или автомобиле, держа в голове его имя, мысленно представляя себе его лицо, кружить по улицам и, иногда через несколько минут, иногда через час, обязательно на него наткнусь. Что-то притягивает меня к цели точно так же, как магнит притягивает железный порошок или стружку.
   Ключевое слово в предыдущем абзаце – иногда.
   Случается, что мой психический магнетизм работает, как лучшие часы «Картье». Бывает – как таймер для варки яиц, который вы покупаете на распродаже в магазине скидок: настраиваете его на яйцо всмятку, а получаете сваренное вкрутую.
   Ненадежность моего дара не есть доказательство того, что бог жесток или безразличен, хотя может служить еще одним доказательством наличия у него чувства юмора.
   Вина – моя. Я не могу полностью расслабиться и позволить дару выполнять всю работу. Я отвлекаюсь: в данном случае тревожусь из-за того, что Саймон Мейкпис, противореча своей фамилии, распахнет дверь, выскочит в коридор и забьет меня до смерти.
   Я вернулся к свету, который падал из комнаты Дэнни, где стены украшали постеры с, как всегда, великолепной Деми Мур и страшным Человеком-Слоном. Прошел чуть дальше, остановился, глядя в сумрак второго, более короткого коридора, отходящего от основного под прямым углом.
   Это был большой дом. Построил его в 1910 году иммигрант из Филадельфии, который сколотил состояние на сливочном сыре или гелигните. Никак не могу запомнить, на чем именно.
   Гелигнит – это мощное взрывчатое вещество, состоящее из желатинизированной массы нитроглицерина с добавлением нитрата целлюлозы. В первое десятилетие прошлого столетия гелигнит называли желатиновым динамитом, он пользовался огромной популярностью в тех кругах, представители которых очень любили что-то взрывать.
   Сливочный сыр – он и есть сливочный сыр. Отлично идет со многими блюдами, но редко взрывается.
   Я бы хотел получше ознакомиться с местной историей, но мне никак не удается уделить ей достаточно времени. Мертвые продолжают дергать меня.
   Вот я и повернул во второй коридор, темный, конечно, но не кутавшийся в кромешной тьме. В его конце, в слабом свете, я мог разглядеть открытую дверь, которая вела к лестнице черного хода.
   На лестнице свет не горел. Его источник находился внизу.
   Помимо комнат и чуланов с обеих сторон коридора, обследовать которые мне совершенно не хотелось, я прошел мимо лифта. Кабина поднималась и опускалась гидравлическим поршнем, и установили лифт до свадьбы Уилбура и Кэрол, до того как Дэнни (тогда семилетний мальчик) переступил порог этого дома.
   Если у вас несовершенный остеогенез, для того, чтобы сломать кость, требуется совсем небольшое усилие. В шесть лет Дэнни сломал правое запястье, слишком резко бросив кубик с цифрами на гранях, играя в настольную игру.
   Так что лестницы представляли собой особый риск. Ребенком, свалившись с одной из них, он бы точно погиб, проломив череп в нескольких местах.
   Страха перед падением я не испытывал, но от одного только вида этой лестницы черного хода у меня по коже побежали мурашки. Спиральная, закрытая стеной, она исчезала из виду уже через несколько ступенек.
   Интуиция подсказывала, что внизу кто-то меня поджидает.
   Альтернатива лестнице – лифт мог оказаться слишком шумным. И Саймон Мейкпис, заранее осведомленный о моем прибытии на первый этаж, подготовил бы мне горячую встречу.
   Отступить я не мог. Должен был спуститься вниз, и быстро.
   Прежде чем я осознал, что делаю, указательный палец правой руки нажал на кнопку вызова лифта. В следующее мгновение я резко отдернул палец, словно наколол его иглой.
   Двери не раскрылись: кабина находилась на первом этаже.
   Когда загудел электромотор, гидравлический поршень пришел в движение, а кабина с легким потрескиванием двинулась вверх по шахте, я понял, что у меня есть план. И порадовался этому.
   По правде говоря, ничего грандиозного я не придумал. Всего лишь отвлекающий маневр.
   Кабина остановилась с таким громким стуком, что я вздрогнул, хотя и понимал, что без шума не обойтись. Когда двери разошлись, я напрягся, но никто не выскочил из кабины, не набросился на меня.
   Я наклонился вперед и нажал на кнопку, отправляющую кабину обратно на первый этаж.
   Как только дверцы сошлись, поспешил к лестнице и буквально скатился вниз. Отвлекающий маневр не принес бы никакой пользы, если бы кабина лифта достигла первого этажа раньше меня и Саймон обнаружил бы, что в ней меня нет.
   Вызывающая клаустрофобию лестница привела меня в комнатенку рядом с кухней, прихожую, предназначенную для того, чтобы снять там грязную одежду и обувь. Такая прихожая, с выложенным каменными плитками полом, могла прийтись очень кстати в Филадельфии с ее дождливыми весной и осенью и снежной зимой, но в прожаренной солнцем Мохаве проку от нее было не больше, чем от сушилки для валенок.
   Радовало одно: по крайней мере, я попал не в кладовую, заваленную гелигнитом.
   Из прихожей одна дверь вела в гараж, вторая – во двор. Третья – на кухню.
   В изначальной конструкции дома наличие лифта не предусматривалось. Так что архитектору, который проектировал переделку здания, пришлось встраивать лифтовую шахту по месту. В результате она заняла угол большой кухни.
   Едва я успел добраться до прихожей (крутые повороты винтовой лестницы вызвали у меня головокружение), как громкий удар возвестил о прибытии кабины на первый этаж.
   Я схватил щетку, словно надеялся смести с ног психопата-убийцу. Или рассчитывал застать его врасплох, ткнув щетинками в лицо и при удаче повредить глаза, заставив отступить.
   Щетка не внушала той уверенности в себе, каковую, несомненно, внушил бы огнемет, но, конечно, была более грозным оружием, чем тряпка, которой стирают пыль.
   Встав у двери на кухню, я изготовился к тому, чтобы сбить Саймона с ног, как только он ворвется в прихожую из кухни. Он не ворвался.
   По прошествии времени, достаточного для того, чтобы перекрасить серые стены в более веселенький цвет, в действительности секунд через пятнадцать, я посмотрел на дверь в гараж. Потом на дверь во двор.
   Задался вопросом, удалось ли Саймону Мейкпису уже вытащить Дэнни из дома. Они могли быть в гараже. Саймон – за рулем автомобиля доктора Джессапа, Дэнни, связанный и беспомощный, – на заднем сиденье.
   А может, они пересекали двор, направляясь к калитке в заборе. Саймон мог поставить автомобиль в проулке за территорией участка.
   Но меня тем не менее тянуло на кухню. Там горели только лампочки под полками, освещая поверхность столов, расположенных по периметру кухни. Однако света хватало, и я видел, что на кухне никого нет.
   Но, что бы ни видели мои глаза, я чувствовал чье-то присутствие. Этот «кто-то» мог прятаться за центральной стойкой.
   Вооруженный щеткой, сжимая ее, как дубину, я двинулся вокруг стойки. Натертый пол из красного дерева чуть поскрипывал под резиновыми подошвами моих кроссовок.
   Я обошел уже три четверти стойки, когда услышал, как за моей спиной разошлись двери кабины лифта.
   Развернулся, но увидел не Саймона, а незнакомца. Он таки ждал у лифта, а когда не обнаружил меня в кабине, как того ожидал, понял, в чем причина. Соображал он быстро и спрятался в лифте еще до того, как я прошел на кухню из прихожей.
   Он напоминал сжатую, готовую в любой момент распрямиться пружину. Его зеленый взор сверкал мудростью зла. Я смотрел в глаза того, кто знал много дорог, выходящих из рая. Его чешуйчатые губы изгибались в лживой улыбке, с них только что не капал яд.
   Прежде чем я успел придумать змеиную метафору, чтобы описать его нос, незнакомец нанес удар. Нажал на спусковой крючок «тазера»[8]. Два дротика вылетели синхронно и, таща за собой тонкие проводки, пробив мою футболку, впились в тело и разрядились.
   Я понял, что чувствует высоко летящая над землей ведьма, внезапно лишившаяся магических способностей: до земли далеко, а толку от метлы никакого.
Чтение онлайн



1 [2] 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация