А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Казино Смерти" (страница 15)

   Глава 25

   Поврежденная металлическая противопожарная дверь висела на двух петлях из трех. Стальной порог отражал свет фонаря в тех редких местах, где его не покрывала копоть.
   Если мне не изменяла память, именно в этом дверном проеме в давке погибло много людей, когда игроки рванулись к выходам. Это воспоминание вызвало у меня не ужас – только еще большую печаль.
   За дверью, раскрашенные дымом и водой, находились тридцать пролетов бетонных ступеней, которые выглядели так, будто их перевезли сюда из древнего храма давно забытой веры. Эта лестница аварийной эвакуации вела к северному торцу шестнадцатого этажа. Возможно, еще два пролета выводили на крышу.
   Я миновал только половину пути к первой лестничной площадке, прежде чем остановился, склонил голову, прислушался. Я не верил, что встревожил меня звук. Сверху до меня не донеслось ни треска, ни звяканья, ни шепота.
   Возможно, меня остановил запах. В сравнении с другими помещениями полуразрушенного здания, где я уже побывал, на лестнице меньше пахло чем-то химическим и совершенно не пахло древесным углем. И этот прохладный, чуть кисловатый воздух был достаточно чистым, чтобы я смог уловить этот новый запах, тоже необычный, но отличающийся от запахов пожарища.
   Что-то в этом запахе было от мускуса, от грибов. А еще от свежего мяса, но без крови, тот запах, который стоит в лавке мясника, когда он выкладывает на прилавок парное мясо.
   По причине, которую я объяснить не могу, перед моим мысленным взором тут же возникло лицо мертвеца, которого я оттащил к пешеходной дорожке в ливневом тоннеле и перевернул. Серая кожа различных оттенков, глубоко закатившиеся под верхние веки глаза.
   Я выключил фонарик и застыл в абсолютной, в какой только и могут жить монстры, темноте.
   Поскольку ступени с обеих сторон ограждали бетонные стены, резкий, на 180 градусов разворот лестницы на каждой площадке эффективно отсекал свет. Часовой, стоящий на этаж, может, два выше, еще мог уловить отсвет луча фонарика, но на более высокие этажи отсвет этот проникнуть никак не мог.
   Через минуту, не услышав ни шуршания одежды, ни скрипа подошвы по бетону, не дождавшись, пока чешуйчатый язык лизнет мне щеку, я осторожно спустился вниз, к металлической двери. Переступил стальной порог, включил фонарик только в казино.
   Через несколько минут я нашел южную лестницу. Здесь металлическая дверь висела на всех трех петлях, но, к счастью, тоже открытая.
   Прикрыв стекло фонаря пальцами, чтобы луч не был таким сильным, я переступил порог.
   Меня встретила та же тишина, что и на северной лестнице, чего и следовало ожидать, хотя, возможно, вслушивался в нее не только я. И здесь через какие-то мгновения я обнаружил едва заметный и тревожащий запах, который удержал меня от дальнейшего подъема по северной лестнице.
   Как и прежде, мысленным взором я увидел мертвое лицо мужчины, который стрелял в меня из «тазера»: выпученные белые глаза, раззявленный рот, проглоченный язык.
   Отталкиваясь от предчувствия беды и от запаха, реального или воображаемого, я решил, что обе лестницы аварийной эвакуации находятся под наблюдением, а потому я не могу ими воспользоваться.
   И, однако, шестое чувство подсказывало мне, что Дэнни удерживают где-то там, наверху. Он (магнит) ждал, а меня (стружку) какой-то неведомой силой тянуло наверх, да так настойчиво, что игнорировать эту силу я не мог.

   Глава 26

   В главном вестибюле я обнаружил нишу, в которой выстроились десять лифтов, по пять с каждой стороны. Восемь пар дверей были закрыты, хотя я не сомневался, что смог бы их раздвинуть.
   Но в двух последних лифтах по правую руку двери и так были утоплены в стены. За одной парой дверей стояла кабина, ее дно находилось на фут ниже пола ниши. За второй зияла пустота.
   Заглянув в шахту, я посветил фонарем вверх-вниз. Увидел направляющие, тросы, крышу кабины, которая спустилась на два этажа ниже, в подвал. Справа по стене шахты к самому верху уходили перекладины служебной лестницы.
   Вытащив из рюкзака держалку для фонаря, какими пользуются спелеологи, я затянул хомут на его рукоятке, а потом застежкой-липучкой закрепил на правом предплечье. Теперь фонарь напоминал оптический прицел, установленный на руке-стволе, и его луч, рассекая темноту, поднимался вверх, вдоль тыльной стороны ладони и пальцев.
   Поднявшись на несколько перекладин, я остановился, смакуя присутствующие в шахте запахи. Не обнаружил того, который остановил меня что на северной, что на южной лестницах аварийной эвакуации.
   Правда, шахта очень уж походила на резонатор, усиливала каждый звук. Если где-то наверху были открыты двери, если кто-то оказался бы возле шахты, по которой я поднимался, мое присутствие обязательно бы обнаружили.
   То есть подниматься мне следовало максимально бесшумно, а сие означало, что быстротой предстояло пожертвовать, чтобы избежать тяжелого дыхания.
   Меня мог выдать и свет фонаря. Поэтому, ухватившись правой рукой за перекладину, левой я выключил фонарь.
   Перспектива подъема в кромешной тьме не радовала. Где-то глубоко-глубоко, возможно, на самых глубоких уровнях подсознания, в нас заложено: любой подъем должен вести к свету. А тут, сколько бы я ни поднимался, меня окружала все та же темнота, и это дезориентировало.
   По моим прикидкам, высота первого этажа составила восемнадцать футов, всех остальных – по двенадцать. На эти двенадцать футов приходились двадцать четыре перекладины.
   Я поднялся уже на два этажа, когда по шахте прокатился урчащий грохот. «Землетрясение!» – в ужасе подумал я и застыл, ухватившись за перекладины, ожидая, что вниз из стен шахты полетят куски бетона.
   Но шахта не затряслась, тросы не завибрировали, и я понял, что услышал раскат грома. Все еще далекий, но определенно приблизившийся. Гроза надвигалась на «Панаминт».
   Перехватывая перекладины руками, переставляя ноги, фут за футом я продолжил подъем, гадая, как мне удастся спустить Дэнни вниз из его высотной тюрьмы, при условии, что я смогу его освободить. Если вооруженные часовые стояли на обеих лестницах аварийной эвакуации, этим путем мы покинуть отель не могли. И, учитывая его физические особенности, он, конечно же, не мог спуститься по лифтовой шахте.
   Всему свое время, решил я. Первое – найти его. Второе – освободить.
   Не стоило заглядывать так далеко вперед, такие мысли парализовали меня, поскольку любой из вариантов, которые приходили в голову, сводился к необходимости убить одного или всех моих противников. Убийства никогда не давались мне легко, даже если от этого зависело выживание, даже если мне противостояло абсолютное зло.
   Я – не чета Джеймсу Бонду. Жажда крови у меня даже меньше, чем у мисс Манипенни[31].
   На пятом этаже я впервые столкнулся с открытыми дверями, темно-серым прямоугольником на иссиня-черном фоне.
   Ниша за утопленными в стену дверями выходила в коридор. Я видел, что двери в некоторые номера распахнуты, в другие – выбиты пожарными или сгорели. Окна в номерах не забили листами фанеры, как на первом этаже, так что какая-то толика дневного света попадала и в коридор, и в нишу у лифтов.
   Интуиция подсказала мне, что я поднялся еще недостаточно высоко. Очередной раскат далекого грома донесся до меня, когда я находился между седьмым и восьмым этажом. Поднимаясь мимо девятого, я задался вопросом: а сколько бодэчей наводнило развлекательный комплекс перед катастрофой?
   Бодэч – мифическое существо с Английских островов, которое ночью проникает в дом через печную трубу, чтобы унести непослушных детей.
   Помимо бродячих мертвых, я иногда вижу и опасных призраков, которых называю бодэчи. Они – совсем не те проказники из английских мифов, но должен же я как-то их называть, а это слово вроде бы им подходит.
   Маленький английский мальчик, единственный встреченный мною человек, который обладал тем же даром, что и я, в моем присутствии назвал их бодэчами. А через несколько минут после того, как он произнес это слово, потерявший управление грузовик размазал его по стенке.
   Я никогда не говорю о бодэчах, если они находятся поблизости. Притворяюсь, что не вижу их, не выказываю на их счет ни любопытства, ни страха. Подозреваю, если они узнают, что я их вижу, потерявший управление грузовик найдется и для меня.
   Эти существа совершенно черные, лица у них просто нет, они такие тонкие, что могут проскользнуть через любую щель, проникнуть в помещение через замочную скважину. Субстанции в них не больше, чем в тени.
   Двигаются они бесшумно, часто бегут, как кошки, но только кошки размером со взрослого человека. Иногда они бегают и на ногах (или задних лапах), напоминая получеловека-полусобаку.
   Я уже писал о бодэчах в первой рукописи, так что здесь тратить на них много слов не буду.
   Они – не человеческие души, вообще не принадлежат к нашему миру. В той реальности, откуда они приходят к нам, подозреваю, царит вечная тьма и слышны постоянные крики.
   Их появление в каком-либо месте всегда говорит о том, что скоро там начнут гибнуть люди, и в большом количестве… как при стрельбе в торговом центре в прошлом августе. Одиночное убийство, такое, как доктора Джессапа, их не привлекает. Им подавай природные катастрофы или человеческое насилие, сопровождаемые многочисленными жертвами.
   За несколько часов до землетрясения и пожара они, конечно же, кишели в казино и отеле сотнями, если не тысячами, предвкушая страдания, боль, смерть – свою любимую трапезу из трех блюд.
   Две смерти, связанные с моим расследованием, доктора Джессапа и мужчины, похожего на змею, у бодэчей интереса не вызвали. Их отсутствие указывало на то, что мое противостояние с похитителями Дэнни может обойтись без кровопролития.
   Тем не менее, пока я поднимался все выше и выше, мое богатое воображение населило темную, как глубокая пещера, лифтовую шахту множеством бодэчей, которые, словно тараканы, облепили стены и мелко подрагивали.

   Глава 27

   Добравшись до следующих утопленных в стену дверей лифтовой шахты, уже на двенадцатом этаже, я точно знал, что часовые на лестницах аварийной эвакуации остались ниже. Более того, я чувствовал, что прибыл именно на тот этаж, где похитители держат Дэнни.
   Мышцы рук и ног горели, и не потому, что подъем потребовал огромных усилий. Просто сказывалось сковывающее меня напряжение. Даже челюсти болели, так сильно я стискивал зубы. Чего там, скрипел ими.
   Я предпочел не перебираться со служебной лестницы на этаж в темноте. Но зажечь свет решился лишь на короткие мгновения, чтобы найти упоры для рук и опоры для ног, позволяющие приблизиться к дверному проему.
   Включил фонарь, быстро оценил обстановку и тут же выключил.
   Ладони, хотя я постоянно вытирал их о джинсы, были скользкими от пота.
   Пусть я и давно чувствовал, что готов присоединиться к Сторми на службе, нервы у меня не железные. Будь на мне сапоги, а не кроссовки, боюсь, они бы свалились с моих трясущихся ног.
   Уже в кромешной темноте я протянул руку, нащупал первый из выступающих из стены упоров (на такие, только диаметром поменьше, в иных общественных туалетах вешают рулоны туалетной бумаги). Сжал его правой рукой, на пару мгновений замер, с тоской вспоминая гриль, сковороду, нержавеющую емкость с кипящим маслом для жарки картофеля фри, затем уцепился за второй упор левой рукой и покинул лестницу.
   На мгновение повис на руках, обхватив упоры потными пальцами и ладонями, мысками перебирая по стенке в поисках опор для ног. Нашел их, когда уже подумал, что никогда не найду.
   После того как расстался с лестницей, в голову пришла мысль, что я совершил глупость.
   Крыша кабины лифта находилась в подвале, тринадцатью этажами ниже. Тринадцать этажей – падение долгое при любом освещении, но перспектива лететь в кромешной тьме повергла меня в дикий ужас.
   Страховочного троса у меня не было, ничто, кроме потных ладоней, не связывало меня с упорами. И парашют я с собой не захватил. Так что обрек себя на свободный полет.
   Впрочем, в рюкзаке лежали бумажные салфетки, пара шоколадных батончиков с изюмом и кокосовой начинкой и упаковка влажных салфеток с лимонной отдушкой. Я мог только похвалить себя за предусмотрительность.
   Шлепнувшись на крышу лифта, находящуюся тринадцатью этажами ниже, я по крайней мере мог высморкаться, перекусить напоследок и вытереть липкие пальцы, то есть умереть без соплей на верхней губе и с чистыми руками.
   Однако к тому времени, когда я сначала ухватился одной рукой за дверную коробку, поставил одну ногу на порог и перебрался в нишу для лифтов, мысли эти уже выскочили из головы, точнее, их выгнал оттуда психический магнетизм, который с огромной силой потянул меня в коридор.
   Но мне пришлось постоять, привалившись к стене, отделявшей меня от черноты лифтовой шахты, дожидаясь, пока ладони перестанут потеть, а сердце – бухать, как паровой молот. Я то сжимал, то разжимал пальцы левой руки, чтобы справиться с легкой судорогой в бицепсе.
   Если лифтовая ниша пряталась в тени, то справа и слева от меня с обеих стен в коридор вливался грязновато-серый свет.
   Голосов я не слышал. А судя по телефонным разговорам с этой загадочной женщиной, поболтать она любила. Ей нравился собственный голос.
   Я осторожно подошел к боковой стене ниши и выглянул из-за угла. Увидел длинный пустынный коридор. Свет попадал в него из открытых дверей номеров, как я и предполагал.
   В силу L-образной конфигурации отеля, в каждом конце главного коридора перпендикулярно ему располагались более короткие коридоры, также с номерами. Охраняемые лестницы аварийной эвакуации, по которым я подниматься не стал, находились в этих крыльях.
   Нормальному человеку, оказавшемуся в моем положении, пришлось бы выбирать, куда идти – направо или налево. Тот же вопрос встал бы перед ним и в ливневых тоннелях. Я же руководствовался шестым чувством и сразу повернул направо, к югу.
   С фундамента до самого верхнего этажа отель построили из монолитного железобетона. Пожар был не столь интенсивным, чтобы повредить каркас здания, не говоря уж о том, чтобы разрушить его.
   В газетах писали, что огонь поднимался вверх по технологическим желобам для скрытых в стенах трубопроводов и электропроводки. И только шестьдесят процентов этих желобов были оснащены автоматизированной системой пожаротушения в полном соответствии с требованиями противопожарной безопасности, четко прописанными в проектной документации.
   В результате некоторые этажи полностью выгорели, а другие остались практически не тронутыми огнем.
   Двенадцатый этаж затянуло дымом и залило водой, но ничего здесь не обгорело, не обуглилось. Ковер покрывали копоть и грязь, обои в водяных разводах во многих местах отклеились, несколько стеклянных плафонов, которые висели под потолком, разбились, так что идти приходилось с осторожностью, чтобы не проткнуть подошву острым осколком.
   Один из стервятников Мохаве залетел через разбитое окно и не смог найти выход. Птица металась по коридору, пока не сломала крыло, ударившись о стену или дверную коробку. И теперь обезвоженный труп, превратившийся в сухом горячем воздухе пустыни практически в мумию, лежал посреди коридора.
   Я осторожно передвигался от одной открытой двери к другой, оглядывая каждую комнату с порога. Все пустовали.
   При землетрясении мебель сдвинуло с места, сместило в один угол, что-то перевернуло. Дым, сажа и вода нанесли мебели непоправимый урон, теперь ее могли отправить только на свалку. За разбитыми или более-менее чистыми окнами я видел грозовое небо. Свободной от облаков оставалась лишь южная часть небосвода, которая с каждой минутой уменьшалась в размерах.
   Закрытые двери меня не волновали. Скрип заржавевшей ручки или петель предупредил бы меня, если бы кто-либо попытался открыть одну из них изнутри. Кроме того, они не были ни белыми, ни филенчатыми, а только за такой дверью меня могла поджидать смерть.
   На полпути между нишей для лифтов и пересечением с другим коридором я подошел к очередной закрытой двери и остановился, не в силах двинуться дальше. За дверью находился номер 1242, как следовало из тусклых металлических цифр, закрепленных на дереве. Словно у марионетки, управляемой невидимыми нитями, за которые дергал кукольник, моя правая рука потянулась к ручке.
   Я все-таки смог сдержаться, прижался ухом к двери, прислушался. Ничего не услышал.
   Прислушиваться, стоя у двери, пустая трата времени. Ты слушаешь и слушаешь, а когда проникаешься уверенностью, что путь свободен, и открываешь дверь, какой-нибудь мордоворот с татуировкой на лбу «РОЖДЕННЫЙ УМЕРЕТЬ» наставляет на тебя огромный револьвер. И это почти такая же аксиома, как три закона термодинамики.
   Однако, открыв дверь, я не столкнулся с татуированным мордоворотом, и сие означало, что в скором времени перестанет действовать закон всемирного тяготения, а медведи покинут леса, чтобы справлять нужду в общественных туалетах.
   Как и в других номерах, землетрясение пятилетней давности сдвинуло мебель в один угол, взгромоздило кровать на стулья и комод. Чтобы определить, оказались ли под этой грудой люди или нет, наверняка пришлось прибегать к помощи специально обученных собак.
   Из груды извлекли один стул и поставили на очищенное землетрясением место по центру комнаты. На этом стуле, привязанный к нему изоляционной лентой, сидел Дэнни Джессап.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 [15] 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация