А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Банды Нью-Йорка" (страница 34)

   3

   Банды гангстеров на территории Чайнатауна почти не воевали, но в Китайском квартале было полно притонов, управляемых белыми, где гангстеры отдыхали и восстанавливали силы. Скотчи Лэвелл, отказавшись от трудной жизни речного пирата ради работы вышибалой в танцевальном зале «Кэллахэн» на Чэтэм-сквер, открыл свой собственный кабак на Дойерс-стрит, 14, примерно в то же время, когда среди бандитов появился Монах Истмен. Напротив «Кэллахэна» находилось заведение Барни Флинна, который приобрел большую популярность среди ирландцев, когда заказал одному художнику нарисовать портрет Джорджа Вашингтона и отказывался принять работу, пока у ног генерала не были нарисованы несколько мертвых англичан. В доме № 6 по Дойерс-стрит располагался «Чэтэм-клуб», где иногда пел и обслуживал столики Ирвинг Берлин, что происходило по специальному разрешению Ниггера Майка Солтера, в чьем заведении на Пелл-стрит, 12 тот работал поющим официантом, пока не изобрел регтайм. Сейчас в передней комнате старого «Чэтэм-клуба» расположен склад, но внешний вид здания не изменился: это любопытное здание с множеством фронтонов, невероятно грязное и украшенное всевозможными архитектурными безделушками.
   Эти кабаки, особенно «Чэтэм-клуб» и заведения Барни Флина и Ниггера Майка, являлись также средоточием белых тунеядцев, которые стекались в Чайнатаун и зарабатывали на пропитание как «лоббигоус», или гиды по кварталу. Одной из известных личностей района в конце 1890-х годов был Большой Майк Абрамс. Когда-то он держал опиумные курильни на Пелл-стрит и Кони-Айленде, но в последние годы просто бродил по Китайскому кварталу, посвятив себя преимущественно дракам с китайцами, иногда принимая заказы на избиение или убийство и занимаясь перепродажей краденого. В последние дни жизни Большой Майк безумно гордился тем, что не меньше десяти китайцев встретили смерть от его руки. Троих он обезглавил складным ножом на Пелл-стрит перед приведенным в ужас сборищем их сородичей. Но Большой Майк выглядел уже не таким страшным, когда один из головорезов Хип Синг, известный как Сэсси Сэм, подстегиваемый рисовым бренди и розовым вином, гнался за ним вдоль Пелл-стрит с длинным кривым мечом. Вскоре после этого Большой Майк отрубил голову Линг Чену, и Хип Синг собрали совет по этому поводу, так как Линг Чен был не последним человеком в клане и его убийство требовало ответных действий. Через месяц Большого Майка нашли мертвым в постели, а его комната была заполнена газом, накачанным через тонкий садовый шланг, который тянулся от открытого крана в холле к замочной скважине в спальне.
   Наиболее известным из всех белых бездельников Чайнатауна был Лопатка Чак Коннорс, который родился на Мотт-стрит в уважаемой ирландской семье и был окрещен как Джордж Вашингтон Коннорс. Он получил свое прозвище из-за любви к говяжьим лопаткам, которые в дни своей буйной молодости жарил на пруте над огнем, разведенным в канаве. В то время о нем много писали в газетах, особенно после того, как он стал признанным королем курильщиков опиума и удостоился титулов «Мудрец с Дойерс-стрит» и «Философ Бауэри». Он был одним из родоначальников характерного жаргона низов американского общества и имел устоявшуюся репутацию остряка и прекрасного рассказчика. В ранней молодости Чак был перспективным боксером в легкой весовой категории, но в последующие годы превратился в завсегдатая баров и бродягу. Часами он мог сидеть на стуле напротив «Чэтэм-клуба» не шевелясь, пока толпы туристов с благоговением взирали на него.
   Весьма вероятно, что большинство крылатых выражений, приписанных Чаку Коннорсу, если не вообще все они, зародились в головах Фрэнка Уарда О'Мэлли и Роя Л. Мак-Карделла, которые писали тогда для «Сан» и «Уорлд». Коннорс считался благодарным источником для сочинений; от него можно было ожидать чего угодно, и он всегда удосуживался прочесть газету и узнать из нее, что именно он делает и думает. Когда больше не о чем было написать, Чак Коннорс всегда оказывался под боком, и таким образом, будучи постоянно на виду, он вскоре стал известен на всю страну. Его словечки, или, по крайней мере, те, что приписывали ему О'Мэлли и Мак-Карделл, пробились на сцену и даже сегодня воспринимаются как жаргон Бауэри.
   Наверное, единственный период, в который Чак Коннорс работал, пришелся на тот год, когда он ухаживал за девушкой, которая впоследствии стала его женой. Чак устроился кочегаром на один из небольших локомотивов, которые возили поезда надземки до того, как линии были электрифицированы, и оставался полезным гражданином, пока его жена не умерла. Затем он вернулся к своему прежнему состоянию, став достопримечательностью Чайнатауна. Жена научила его читать и писать, хотя не очень хорошо, и он восхищал всех в «Чэтэм-клубе» своей эрудицией, проговаривая алфавит в обратном порядке и демонстрируя знание таблицы умножения. Коннорс часто появлялся в различных театрах Бауэри, а однажды был заявлен в афишах в известном театре-варьете Оскара Хаммерстейна «Виктория» на Бродвее. Вскоре после смерти жены вербовщик с Уотер-стрит обманом заманил Чака в матросы, и тот против своей воли отправился в Англию кочегаром. Когда корабль пришел в порт, Коннорс тут же сбежал и провел две недели в Уайтчепеле, где его очаровали манеры и нравы уличных торговцев. Особенно ему приглянулась их одежда, и по возвращении в Нью-Йорк Чак заказал модному портному на Дивижн-стрит пару широких моряцких рейтуз и синий, в горох квадратно скроенный пиджак, украшенный двумя рядами очень больших перламутровых пуговиц. Он их носил с синей рубашкой и ярким шелковым матросским шарфом. Чак Коннорс пытался сделать шапку торговцев с перламутровыми пуговицами частью джентльменского гардероба Чайнатауна и Бауэри, но эта идея была принята без восторга, и вскоре он заменил ее на черное или коричневое дерби, которое было тогда в моде.
   Поскольку его имя широко эксплуатировалось газетными репортерами и сам он таким образом приобрел известность, Чак организовал «Клуб Чака Коннорса» и по нескольку раз в год давал благотворительные вечера в «Таммани-Холл». Он приобрел политическое влияние в Чайнатауне и Бауэри, продавая голоса курильщиков опиума, и часто консультировался с такими выдающимися светилами «Таммани-Холл», как Большой и Маленький Тимы Сэлливаны. Оба этих государственных деятеля были почетными членами клуба, как и Ал Смит, губернатор Нью-Йорка, Ричард Мэнсфилд, актер, Джон Л. Салливан, чемпион по боксу, Джонни Келли, игрок, Уолт Б. Мак-Дугл, мультипликатор, Джим Корбетт, Боб Фицсиммонс и многие другие. Много лет Чак Коннорс прожил в двухкомнатной квартире в доме № 6 по Довер-стрит около Ист-Ривер, в многоквартирном доме, который называли «квартирами Фокса», потому что построил его К. Фокс, владелец «Полицейской газеты». Чак никогда не платил за квартиру, и тот факт, что Фокс не предпринимал никаких попыток, чтобы выгнать его, привел к появлению слухов о том, что издатель пожизненно избавил его от квартирной платы. Но Чак редко бывал дома, разве что приходил иногда на ночь: он проводил все свое время в Чайнатауне, и почти в любое время дня и ночи его можно было найти в «Чэтэм-клубе».
   Чак Коннорс умер в больнице на Гудзон-стрит в 1913 году, в возрасте 61 года. Врачи сказали, что у него была болезнь сердца, но на самом деле его убила потеря общественного внимания. Чак стал старым, болтливым и не представлял больше никакого интереса; он жаловался на ревматизм и теперь частенько не появлялся в своих любимых заведениях по нескольку дней. Репортеры, исчерпав его как источник интересных публикаций, забыли о нем, а без рекламы Чак Коннорс вскоре был забыт и всеми остальными. Последний гвоздь был забит в его крест, когда Фрэнк Салватор, итальянский чистильщик сапог, известный как Майк Даго, стал называть себя молодым Чаком Коннорсом и организовал «Общество молодого Чака Коннорса». Он приобрел политическое влияние, поскольку престиж настоящего Коннорса снизился, и, когда Даго возвестил, что проведет званый вечер в противовес мероприятию старого «Клуба Чака Коннорса», король курильщиков опиума выразил готовность отречься от престола или, по крайней мере, разделить свой трон с новичком.
   Чак продержался после этого еще несколько лет, но болезнь сердца давала о себе знать. Когда он умер, его похоронили члены «Пресс-клуба» и тысячи других, кто знал его гораздо хуже тех 40 человек, что присутствовали на похоронах.

   4

   Пока Чайнатаун приобретал дурную славу поля битвы тонгов и места сомнительных развлечений, Бауэри тем временем претерпевал одну из своих метаморфоз, стремительно опускаясь на дно порока и нищеты. От Астор-Плейс до Чэтэм-сквер концертные, танцевальные залы и театры, которые продолжали борьбу за превращение Бауэри в район развлечений, уступили место таким же низкопробным кабакам, как те, которые были в старом Бауэри и Четвертом округе времен крысиных боев Кита Бернса. Подобные же места процветали на Парк-роу к югу от Чэтэм-сквер до парка при городском управлении, на улицах, пересекающих Бауэри, и вдоль улиц Вишневого холма. Вероятно, ни один из американских городов не мог похвастаться наличием таких же притонов, как «У доктора», «Чума», «Адская дыра», «Дом с арфой», «Дом инвалидов» и «Козел Билли», которые находились на Парк-роу, или «Свалка», «Принцесса Кафи» и притон Джона Келли в Бауэри, или «Инферно» на Уорт-стрит, «Друг рабочего» на Мотт-стрит, «Юнион-Холл» на Элизабет-стрит, «Грузовой порт» на Эстер-стрит и «У мамаши Вудс» на Уотер-стрит. Заведениями чуть более высокого класса были «Спальный мешок» Чика Трикера и «Зал самоубийц» Мак-Гуирка, расположенные в Бауэри. Заведения Мак-Гуирка и мамаши Вудс были излюбленным местом проституток и воровок из прибрежных районов Бауэри, и Мак-Гуирк часто хвастался тем, что в его заведении свело счеты с жизнью больше женщин, чем в любом другом доме в мире.
   Посетителями этих заведений были не только гангстеры, находящиеся в тяжелом финансовом положении, карманники, грабители и всевозможные мошенники; кабаки кишели попрошайками, нищими, кокаинистами и морфинистами и теми бездомными отбросами человечества, которых никогда не называли иначе как «бездельники из Бауэри». Виски, по сравнению с которым современный самогон – просто нектар, продавалось там по 5 центов за большой стакан, а для тех, чье горло не могло воспринимать необработанное зелье, имелась отвратительная смесь воды и жидкой камфоры, представлявшая собой еще более адское пойло, чем та смесь, которую когда-то продавал Джонни Камфин. Имелся еще «горячий пунш», составленный из виски, горячего рома, камфоры, бензина и остатков кокаина, продававшийся по 6 центов и гарантированно обеспечивавший приступ белой горячки. В некоторых притонах, например «У доктора», с каждой порцией выпивки выдавался купон; накопивший шесть купонов получал седьмую порцию бесплатно. В «Козле Билли» тому, кто приходил от 5 до 5.30 утра, за 5 центов продавались две порции выпивки. Иногда собиралась такая очередь воспользоваться подобным великодушием, что для поддержания порядка среди дерущихся пьяниц приходилось вызывать полицейских.
   Многие из завсегдатаев притонов Бауэри и Парк-роу когда-то были состоятельными людьми. В 1910 году репортер «Нью-Йорк уорлд», проведя час в притоне «У доктора», встретил там за это время и бывшего богатого торговца из Балтимора, и отпрыска известной бостонской семьи, выпускника Гарварда, и человека по кличке Ученый, утверждавшего, что он окончил Йельский университет. Ученый не попрошайничал; он пользовался своей грамотностью и сочинял жалостливые обращения для профессиональных нищих за одну порцию выпивки или небольшую сумму денег. За две порции он писал стихотворение. Один из его шедевров, который с большим успехом использовали попрошайки, притворявшиеся слепыми, звучал так:

Помогите слепому, лишенному глаз,
Дайте пенни, он будет молиться за вас;
С каждым может случиться, не ровен час.
Помогите слепому, лишенному глаз.

   Бар «У доктора» любили также нищие, которые попрошайничали, притворяясь калеками, и хозяин притона Барли Бохан предусмотрительно выделил им отдельный стеллаж, где хранились костыли и трости, пока их владельцы тратили свой заработок на виски, ром и жидкую камфору. Одним из наиболее преуспевающих попрошаек был старый Том Фриззел, известный в Бауэри человек, к которому звание короля нищих перешло от Джима Фаррела, сошедшего с ума от пьянства и умершего в палате для алкоголиков в больнице Бельвью. Старый Том обычно сидел за столом, откуда видны были портреты 14 президентов США, висевшие над барной стойкой. Том говорил, что вид президентов всегда придавал ему смелости и благодаря этому в течение 20 лет он никогда не оставался без денег на кровать, то есть без монеты в 5 или 10 центов, на которые снимал себе койку на ночь.
   Вдоль дальней стены бара «У доктора» стояло два длинных стола. Это была «гостиничная» часть заведения; спальные места на столах и под ними продавались за 5 центов. Но самый темный угол под столом всегда оставался за Джеком Демпси, древним попрошайкой, который отрабатывал за жилье мытьем стаканов и разбрасыванием опилок по полу. Демпси был, наверное, самым нищим в Бауэри. Он гордился тем, что у него нет нижнего белья и носков в течение пяти лет – это было в 1910 году – и что в течение восьми лет он ни разу не спал на кровати. У него было пристрастие к камфоре и кокаину, и, получая стакан виски, он всегда добавлял в него от восьми до пятнадцати капель жидкой камфоры, и, пока выпитое истощало его тело, он погружал себе в руку иглу шприца, заполненного кокаином. Демпси сидел на игле, что считалось аристократическим среди наркоманов. Ниже по рангу находились «нюхачи» – те, кто вдыхал наркотик через нос, и еще ниже – «мороженщики», которые жевали кристаллы кокаина, морфия или героина. «Мороженщики» получали более быстрый результат, но презирались за жадность; считалось, что они теряют много восхитительных предварительных ощущений.
   «Свалка», расположенная в доме № 9 в Бауэри и управляемая Джимми Ли и Слимом Рейнолдсом, была любимым прибежищем нищих в течение многих лет, и именно там были разработаны многие из их планов. Гоут Хинч и Уайти Салливан, которые в конечном итоге искупили свои грехи на электрическом стуле, были среди известных клиентов «Свалки»; о первом говорят, что это он разработал технологию глотания смеси, которая временно делала его больным и вызывала сочувствие у людей на улицах. Иногда Гоут жевал зловонное мыло, что позволяло ему воспроизводить устрашающие симптомы, которые неизменно приносили ливень монет. Так же как и другие притоны, «Свалка» тоже предлагала жилье, но Рейнолдс и Ли были более изобретательны в размещении своих постояльцев. В пол в 7 футах от тыльной стены были ввинчены короткие железные подпорки, а к стене прикреплен железный каркас. От каркаса к подпоркам была натянута сеть из толстых канатов, и, когда бродяга терял сознание от наркотика, виски или камфоры, его просто бросали на сеть.
   Частые полицейские рейды в течение нескольких лет, непосредственно предшествовавших Первой мировой войне, привели к постепенному исчезновению как большинства притонов Бауэри, так и самих нищих Бауэри. Конечно, еще остались в небольшом количестве и те и другие, но теперь выпивки за 5 центов здесь больше не купишь. Сейчас цены там не меньше 15 центов за кварту. Одним из последних нищих является Хоаки, утверждающий, что он выпускник Гейдельбергского университета, и с гордостью показывающий шрамы на лице, якобы полученные на дуэли в Германии. Зимой и летом Хоаки ходит в длинном тяжелом пальто, перетянутом струной под подбородком и перепоясанном толстым шнуром. Он дребезжит и позвякивает на ходу, потому что под пальто у него на поясе висят кастрюля, оловянная кружка, фляга с выпивкой, ложка, вилка, нож и всевозможные объедки, добытые им в основном среди мусора. С помощью всего этого Хоаки готовит себе еду под пристанью на Ист-Ривер, где его никто не видит.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 [34] 35 36 37 38 39 40 41

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация