А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Альфред Йодль. Солдат без страха и упрека. Боевой путь начальника ОКВ Германии. 1933-1945" (страница 4)

   Изнурительная служба в ставке

   После увольнения главнокомандующего армией генерал-фельдмаршала Вальтера фон Баухича в середине декабря 1941 года Гитлер взял на себя непосредственное главное командование сухопутными войсками и руководил ими, как до этого вермахтом с ОКВ и штабом оперативного руководства. Сухопутными войсками он управлял вместе с руководителем Генерального штаба сухопутных войск. Штабу оперативного руководства Йодля он доверил принятие решений касательно Восточного фронта и другие принципиальные решения.
   Бук в «Немецком солдатском ежегоднике 1970 года» пишет: «Началось разделение между театрами военных действий, находящимися в сфере компетенции ОКВ и ОКХ. В то время как Генеральный штаб армии отвечал за Восточный театр военных действий, Йодль и его штаб руководили остальными театрами военных действий. Йодль не выказал никакого сопротивления этому разделению управления вермахта. Кажется, что он его даже приветствовал. Ясно сознавая границы собственных возможностей, Йодль перестал заниматься серьезными вопросами общего руководства, все больше ограничиваясь оперативной областью, в которой он прекрасно разбирался. Тем самым он, возможно сам того не подозревая, поддержал склонность Гитлера вмешиваться в оперативное и тактическое руководство».
   Изнурительная служба в ставке фюрера не проходит без последствий для здоровья Йодля. С 11 мая по 26 июня болезнь вынуждает его взять паузу и отдохнуть в Бад-Гаштайне. Это его единственный «отпуск» в течение шести тяжелейших лет.
   1 февраля 1944 года, за несколько месяцев до своего 54-летия, Йодль становится генерал-полковником. 17 апреля 1944 года умирает его жена Ирма, урожденная графиня фон Буллион. В эти роковые военные годы – и на Родине, страдающей от бесчеловечных бомбежек, и на фронте, где идут тяжелейшие бои, – не остается времени, чтобы роптать на судьбу и горевать. Йодль всегда чувствовал себя тесно связанным со сражающимися войсками и всегда стремился на фронт. Он был солдатом до мозга костей и не мог позволить удару судьбы сломить себя.
   Военное положение на фронтах, где немецкие войска с большим самопожертвованием и не меньшим мужеством защищают свою Родину от превосходящего их оснащением противника, каждое мгновение требует новых планов, размышлений и решений. Оно позволяет забыть сознающему свой долг солдату, который работает в ставке фюрера «круглые сутки», невзирая на изнурение и нервное напряжение, что, кроме телефонных разговоров, радиограмм, ситуационных планов, обсуждения положения на фронте и приказов фюрера, есть еще что-то за границами «мира войны».
   После своей болезненной потери Йодль еще больше, чем раньше – если такое, конечно, возможно, – погружается в работу. Каждый, начиная с помощниц на телефоне, секретарш, караульных, радистов, офицеров до Верховного главнокомандующего вермахтом, знает свое дело и выполняет свой долг в борьбе за Германию. Действительно ли каждый?…

   20 июля 1944 года

   Лето 1944-го: почти на всем протяжении фронта немецкие войска участвуют в жесточайших оборонительных боях. Солдаты-ополченцы выполняют свой долг, а народ на Родине стойко выдерживает многочисленные смертельные бомбежки жилых кварталов. Фронда офицеров считает, что на пятом году войны пришло время сделать то, что они не успели совершить во время экономического и политического подъема Германии и большого военного успеха в первые годы войны, в которые они получили от Гитлера высшие знаки отличия. Они решают попытаться убить Верховного главнокомандующего вермахтом и главу государства – Гитлера, а затем устроить путч.
   20 июля 1944 года полковник граф Клаус фон Штауффенберг приносит портфель с бомбой замедленного действия в ставку фюрера «Волчье логово» в Восточной Пруссии. Во время совещания он ставит его рядом с Гитлером и исчезает так быстро и незаметно, как только может.
   Бомба взрывается в комнате для совещаний среди военных – товарищей Штауффенберга, но Гитлера она не убивает. От полученных ранений умирают полковник Брандт из оперативного отдела Генерального штаба сухопутных войск, генерал Кортен – начальник Генерального штаба военно-воздушных сил, генерал Шмундт – шеф-адъютант Верховного главнокомандующего и стенографист Бергер. Среди многочисленных раненых числится и генерал-полковник Йодль.
   Генерал артиллерии в отставке Вальтер Варлимонт, до осени 1944 года бывший заместителем начальника штаба оперативного руководства ОКВ, пишет в 1964 году («В ставке Гитлера, 1939–1945 гг.»), что этот взрыв бомбы во время совещания казался тогда «после всех ударов и ужасов, которые с начала вторжения испытали фронт и руководство вермахта, почти логичным концом…».
   Этот «логичный конец» Варлимонт выдержал и стал экспертом по 20 июля на телевидении… Были ли его четыре изувеченных товарища также «почти» убеждены в «логичности» такого конца?
   Очевидец Варлимонт описывает в книге свои впечатления следующим образом: «В одно мгновение мирная картина превратилась в сцену бедствия и разрушения. Там, где еще совсем недавно беседовали люди и лежали какие-то вещи, теперь раздавались стоны раненых, доносился запах гари и в воздухе летали обгоревшие клочки карт и документов. Люди с трудом поднимались на ноги, пошатываясь, медленно двигались к окнам и старались выбраться наружу. Затем уцелевшие поняли: срочная помощь требуется в первую очередь полковнику Брандту, всеми уважаемому офицеру Генерального штаба, который с раздробленной ногой тщетно пытался подняться к окну и покинуть ужасное место.
   Снаружи, где потерпевшие, бледные и испуганные, собирались вместе, внешне не получившие никаких повреждений люди помогали раненым до приезда санитарного автомобиля. А человек, которому предназначался этот удар, покинул строение гораздо раньше, опираясь на руку Кейтеля. Он не получил ранений. Порвались лишь его черные штаны.
   Потом, уже оправившись от первого шока и убедившись, что взрывов больше не будет, автор отправился обратно в комнату для совещаний, чтобы по возможности спасти ценные документы. Затем силы оставили его. Он почувствовал головокружение и шум в ушах. Потребовалась помощь водителей и ординарцев, которые, как истинные немецкие солдаты, безраздельно преданные своей Родине, были готовы ее оказать».
   К сожалению, в этих сведениях, приведенных Варлимонтом, есть кое-что нелогичное и неясное: какие документы и от кого хотел он спасти? Пожар не распространился дальше, а место взрыва было оцеплено и тщательно охранялось. Сумел ли Варлимонт спасти ценные документы, которые, естественно, имели отметку о секретности? Где он их оставил? После покушения были выставлены внутренний и внешний «круг оцепления». Каждый, кто хотел выбраться наружу, должен был пройти тщательную проверку. Почему Варлимонту потребовалась помощь «водителей и ординарцев»?
   Эти пробелы и неясности в выпущенных в 1964 году мемуарах так образцово исполнявшего свой долг «второго человека» в штабе оперативного руководства Йодля очень досадны. Противоречивы и некоторые другие данные в его мемуарах, в которых он потом в своем лишь ему свойственном стиле «поквитался» со своим бывшим шефом – повешенным в Нюрнберге генерал-полковником Йодлем.
   Сразу же после рассказа о взрыве бомбы 20 июля 1944 года он пишет, какие мысли пришли ему тогда в голову: «Вопрос «Почему произошло покушение на убийство?» стоял не первым. Слишком часто возмущение, порождаемое несчастьями, которые военное руководство фюрера вермахтом, народом и страной навлекало на отечество, таило в себе искушение воплотить в жизнь эту смутную мысль».
   Даже Варлимонт, который, несмотря на свою «бесцветность», полагал, что делал в ставке фюрера все гораздо лучше, чем Йодль, конечно, когда ему это позволяли, как заместителю руководителя штаба оперативного руководства, пусть только в «смутных мыслях», но тоже «слишком часто» сам думал о покушении на убийство. В одной из глав книги он пишет, что крайне возмущен тем, что после покушения каждый его шаг тщательно контролировался и его собственный руководитель, Альфред Йодль, ему не доверял. Казалось, будто бы Йодль умеет читать чужие мысли.
   Эту нелогичность каждый волен толковать по-своему: Варлимонт признает «смутность мысли» о покушении на Гитлера и его приближенных, но спустя некоторое время жалуется на надзор за собой, который начался после 20 июля.
   Чтобы завершить портрет этого офицера и «второго человека» после Йодля, который в своих эгоцентрически написанных мемуарах разобрал по косточкам генерал-полковника Йодля, здесь нужно процитировать известного британского историка Дэвида Ирвинга. В своем интересном докладе «Нюрнберг. Последняя битва» (Мир в воскресенье. 1971. 10 октября) после изучения тайных бумаг и личных записей главного обвинителя от США в Нюрнберге главного судьи Роберта Х. Джексона он пишет следующее:
   «Что касается главных обвинителей, то несколько немцев продемонстрировали пример их национальной одаренности, работая на другую сторону. Генерал Варлимонт выдвинул американцам подробнейшие предложения о том, как следует вести процесс. Говорят, что Гизевиус даже по данным документов, которые автор лично видел, от руки составил список из 24 генералов, которых, по его мнению, должны были обвинить в военных преступлениях, среди них оказались его начальники в ОКВ: фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль (Гизевиус работал в военной разведке в ОКВ)».
   Гизевиус, один из главных свидетелей обвинения в Нюрнберге, во время войны был американским агентом внутри абвера, которым руководил адмирал Канарис. Волк в овечьей шкуре около «волчьего логова» ставки фюрера, Гизевиус был штатским человеком…
   …Варлимонт был немецким генералом и с начала войны до осени 1944 года заместителем руководителя штаба оперативного руководства. В сентябре 1944 года был снят с занимаемых постов, переведен в «запас ОКХ» и с этого времени больше не призывался на службу. Во время суда Линча в Нюрнберге, к облегчению победителей, изобличил своего шефа, генерал-полковника Альфреда Йодля.
   Варлимонт и Гизевиус – два приведенных Дэвидом Ирвингом примера «национально одаренных людей, работающих на другую сторону».

   Братоубийственная война минует Германию

   Как может человек, бывший фронтовик, относиться к поступку заговорщиков 20 июля 1944 года, считать ли их героями или предателями? Ведь если бы им удалось покушение на Гитлера и его военный штаб, то за спинами сражающихся на фронте неминуемо началась бы кровавая братоубийственная война и, вероятно, тогда Советский Союз стоял бы на Рейне, а не на Эльбе.
   Чего не учли заговорщики при их дилетантских попытках переворота, так этого того, что своей целью союзники провозгласили не ликвидацию «нацистского режима», а подавление и уничтожение Германии.
   Эта военная цель была известна государственным изменникам 20 июля благодаря английскому сообщению, переданному во время войны одному из посланников Сопротивления: «Вы должны знать о том, что эта война идет не против Гитлера или национал-социализма. Она идет против силы немецкого народа, которую многие хотят уничтожить навсегда. И все равно, в чьих руках она находится: в руках Гитлера или отца-иезуита».[11]
   О кровавой гражданской войне, которая неизбежно началась бы в дополнение ко всем несчастьям после успешного покушения и путча, большинство офицеров думало уже тогда. Вот что пишет известный во всем мире, выдающийся и вызывающий всеобщее восхищение военачальник и стратег генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн в своей работе «Из жизни солдата»:
   «…При таком положении вещей государственный переворот, проведенный с военной стороны мирно, означал падение вермахта и гражданскую войну, исход которой никто не мог предвидеть. Переворот в те годы, когда государство боролось за свое существование, означал, что военные руководители собственной рукой приближают крах фронтов и поражение после того, как они в течение многих лет требовали от своих солдат выдержки в борьбе и готовности пойти на величайшую жертву. Осудить то, на что они сами не решились, так же несправедливо, как не признать мотивы и жертвы людей, которые 20 июля 1944 года попытались совершить переворот. Как бы там ни было, речь идет о решении совести, для которой оценка человеческого правосудия кажется недостаточной».
   Такую же точку зрения высказывает и гросс-адмирал Карл Дениц в своей книге «Моя замечательная жизнь»:
   «Фронт стоял в кольце внешних врагов, прежде всего на востоке, и поэтому не мог помешать превосходящим силам русских занять Восточную Европу и Германию. Помочь могла лишь выдержка солдата на фронте, который ничего не желал так сильно, как очутиться дома в мире, но, несмотря на это, был всегда готов самоотверженно рисковать своей жизнью, отбивая удары внешнего врага.
   И главнокомандующий, который всегда обязан был требовать от своих подчиненных этого риска, не мог собственной рукой сделать то, что должно было по меньшей мере ослабить фронт и подвергнуть жизнь солдат еще большему риску.
   Без сомнения, в случае успешного покушения обострились бы и внутренние противоречия. А в требовании о безоговорочной капитуляции, выдвинутом союзниками, ничего бы не изменилось. Это условие не могло принять ни одно немецкое правительство, так как оно повлекло бы за собой, например, выдачу Сталину 3,5 миллиона солдат Восточного фронта и населения восточных немецких провинций».
* * *
   Потом многие годы во многих речах будут вспоминать осужденных заговорщиков. А убийство нескольких человек в ставке фюрера всегда будет замалчиваться. Это называется – в смерти все люди равны. Убитые заговорщики кажутся еще более «равными», чем равные… Четырех жертв, погибших во время взрыва бомбы Штауффенберга, нет в списках памяти погибших «победителей прошлого». В Бонне на телевидении, радио и в прессе, благодаря манипуляторам общественного мнения, их обходят молчанием. «Это, мол, была их личная неудача, – кажется, думают люди, – почему они были столь близко от Гитлера, когда бомба взорвалась? Сами виноваты…»
   К сожалению, и сегодня еще нет мостов между «героями государственной измены» и преданными бойцами фронта…
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация