А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 31)

   О Господи, этого просто не может быть!
   Крысолов снова и снова проворачивал ключ в замке зажигания, но сил мотора хватало лишь на то, чтобы жечь резину, но уж никак не пробиваться сквозь баррикаду.
   Крысолов вторично за последние сутки почувствовал, что попал по-крупному. Когда их окружили собаки у причала в Яготине, он чувствовал что-то подобное. И это был, знаете ли, вовсе не страх за свою жизнь… Стыд и укор. Стыд за то, что так легко попался в окружение четвероногим. За то, что, спасаясь от пули сумасшедшего, потерял бдительность и осторожность. За то, что не учуял вовремя чье-то присутствие, а ведь мог и должен был. И укор за то, что из-за его ошибки погибнут другие люди. Здесь же ситуация хоть и была немного другой, он переживал примерно те же чувства. Даже невзирая на то, что исход не зависел от его наблюдательности или осторожности. Вопрос жизни и смерти стоял ребром – либо ты прорываешься через преграждения, либо вязнешь в них, что и произошло. Но Крысолов все равно винил и стыдил только себя. «Нужно было тормозить и съезжать на обочину, – укорялся он, – они не могли перекрыть и ее… Теперь поздно».
   – Валерьевич, что это за херня? – зашипела рация. – Откуда они натаскали этой рухляди?
   – Бешеный, ты меня спрашиваешь?! Выйди спроси у них сам.
   – Небось катили с города, – озвучил догадку сталкер.
   Крысолов опустил окно, выглянул наружу, прищурившись, всмотрелся в темень.
   – Твою мать, – сплюнул он, – так и знал. – Нажал кнопку на рации: – Тут автопарк по левому борту.
   – У-у, блин, трудяги-извозники! – выпалил сталкер. – Как там у вас ситуация? Проехать сможете?
   – Завяз я, Бешеный, – тихо ответил Крысолов. – Без «Бессонницы» не выбраться.
   – Тюрьма вот говорит, что мы можем развернуть «Монстра» и вытащить вас задним ходом.
   – Как вы с двумя прицепами тут развернетесь? – с сомнением качнул головой Крысолов, отпуская руль. – Подождите, ничего не делайте. Дайте мне несколько минут, я что-нибудь придумаю. Здесь что-то не так. Не могли они настолько поумнеть за пару минут… На связь я выйду сам.

   Несколько зомби, не преминув воспользоваться подвернувшимся моментом, вскочили на капот «Чистильщика», а затем один, с виду молодой, дюжий парень в обрывках черной футболки с едва проглядываемой, выгоревшей на солнце надписью «Лучшее пиво – это водка», приблизился к зарешеченному лобовому стеклу и, размахнувшись, ударил по решетке кулаком. Второй зомби, в клочьях полосатой пижамы и с чудом уцелевшей копной грязных волос, одной рукой ухватился за торчащую из капота выхлопную трубу, а другую протянул своему приятелю, тоже вскочившему во время минутного замешательства на клин. Их солидарность не могла не умилять.
   Крысолов хмыкнул, нехотя щелкнул другим тумблером на радиомодеме, взял рацию, ткнул указательным пальцем на кнопку 16.
   – Костыль, ко мне тут кое-кто пытается пробиться. Срежь-ка гадов. Только по машине, смотри, не стрельни.
   – Как два пальца, командир, – весело ответил названный Костылем сталкер. – Не волнуйтесь, зомбаки – это наш профиль…
   Но еще до того, как Костыль забрался в свою капсулу и извлек из ящика пулемет, зомби сами слетели с капота «Чистильщика». Возникший на их месте оголенный до пояса здоровяк был похож на фронтмена какой-нибудь рок-группы. Невзирая на лицевую часть черепа, сгнившую до кости с левой стороны так, что левый глаз казался необычайно большим и обнажались желтые выщербленные зубы, на его голове все еще держались волосы – длинные, черные, слипшиеся, свисающие, как сосульки. Высокий рост, широкие плечи и все еще бугрившиеся, несмотря на длительный процесс разложения, грудные мышцы, свидетельствовали о том, что при жизни парень имел внушительную комплекцию. Возможно, это когда-то был атлет, тяжеловес, как Василий Вирастюк, а может, и еще крупнее? Во всяком случае, сомневаться в его недюжинной силе не приходилось.
   Все его заскорузлое, местами проеденное червями до костей тело украшали странные татуировки. На плече это была бульдожья голова в кепке и с шипастым ошейником, на груди что-то похожее на штрих-код с товарной упаковки, вокруг шеи словно обмотана цепь, а на всю длину руки – пылающий череп и руки, удерживающие мотоциклетный руль. Что все это значило, для не сведущего в нательных рисунках Крысолова было полной загадкой, но отчего-то ему подумалось, что этот парень наверняка был одним из тех чудил, что проводили свою жизнь верхом на мотоцикле, не слезая с него до тех пор, пока ревматический артрит не подкладывал им вместо удобного сиденья жесткую операционную каталку.
   Этот зомбак подошел к зарешеченному окну, встал на одно колено и заглянул внутрь кабины. Его волосы спали на лоб, улеглись на теплый капот, закрыв уцелевшую правую часть лица и оставив на виду лишь скелетированную левую. Крысолов сидел не шевелясь и наблюдал за тем, как двигается, словно сопло дефлектора воздуходува, глаз зомби, а затем потянулся к запасному пистолету, воткнутому в примотанную изолентой к рулевой колонке кобуру.
   «Вот и свиделись вновь, дорогой Кирилл Валерьевич», – послышался в его сознании несколько неприятный, принадлежащий мужчине, должно быть, лет шестидесяти, голос. Он напоминал озвучку удава из какого-нибудь мультфильма: шипящий, завораживающий, непротяжный, но излишне спокойный.
   – Костыль, отбой! – сказал Крысолов в рацию, и Костыль, непонимающе хмыкнув, ответил: «Есть отбой».
   Взявшись левой рукой за рукоять «хеклер и коха» модели Мк-23, которая тут же удобно улеглась к нему в ладонь, он сначала испытал прилив уверенности, но уже спустя мгновение от нее не осталось и следа. Это все равно что дойти пешкой до конца поля противника, но понимать, что «воскресший» ферзь сразу же попадет под удар сразу нескольких фигур соперника.
   – Опять ты? – словно пытаясь вспомнить, где же он видел раньше эту рожу, вгляделся во влажный глаз зомби Крысолов.
   – Видишь ли, в прошлый раз у нас разговор не сложился…
   – Да неужели? А мне кажется, ты тогда все сказал, – съехидничал Крысолов. – Вот только вместо слов прощания ты что-то другое проговорил… Дай припомнить… – Он наморщил лоб и изобразил задумчивость. – Кажется, ты сказал своим четвероногим друзьям что-то похожее на «Фас!». Или, может, я не правильно расслышал?
   – Признаюсь, мне по нраву твое чувство юмора, Кирилл Валерьевич. Оказывается, ты умеешь держаться, а не только хныкать как девчонка, заладив свое «пожалуйста, мы хотим уйти, мы хотим уйти, отпусти нас…». Или ты такой хитрый, потому что внутри этой железяки тебе не так боязно, как один на один с собаками?
   Крысолову, давно отвыкшему переживать чувство неловкости и забывшему, что такое полыхать со стыда, показалось, что его щеки сейчас просто сгорят дотла. Давно никто не смел так подкалывать его. Даже близким и друзьям он не позволял насмешничать над собой или предосудительно высказываться об его поступках, пускай даже порой нелогичных или откровенно смешных. Даже в тех немногочисленных случаях, когда он по-настоящему чувствовал на себе вину, зная, что сплошал, ему было проще позволить себя обвинить, чем дать возможность осмеять или подтрунивать. Может быть, именно поэтому его так взбесила хоть и на мгновение, но все же воссиявшая на лице зомби издевательская улыбка? Или это ему только показалось? Или это ныне такой улыбкой наделены все зомби, у которых сгнила и отпала часть лица, выставляя напоказ кривые костные образования? Даже если так, то в том, что выпуклый глаз подмигнул, Крысолов не имел никаких сомнений.
   – Чего ты хочешь? – тоном, не выдавшим внутреннего состояния, спросил Кирилл Валерьевич.
   – Во-от, уже и намечается конструктивный диалог, – довольно протянул голос.
   – Интересно, на какую это тему такая тварь, как ты, решила завести со мной диалог? Хочешь потешить свое самолюбие, насладиться господствующим положением, прежде чем отдать подчиненным команду рвать нас?
   – Опять пылишь, Крысолов? Я вот сколько лет уже ни с кем не говорил и то не забыл культуру общения, а ты как с цепи сорвался. Причем я ведь и родителей твоих постарше буду, а ты, еще не понявши что к чему, сразу ко мне с ругательствами. Нехорошо.
   – Знаешь, если бы ты был достойным врагом, я бы тебя уважал, – сморщил лицо Кирилл Валерьевич. – Если бы ты находился среди этих зомби, я бы тебя уважал. Но ты ведешь свою войну подло, исподтишка, боясь показать свое истинное лицо. Ты, как говорит мой напарник, дрейфло, а потому, насколько бы ты ни был старше моих родителей, я не могу к тебе испытывать ничего, кроме презрения.
   – Я понял, – спокойно ответил голос. – Ты все еще не можешь за столько лет перестроить себя, смириться с тем, что господство человека на Земле закончилось. Люди ныне на равных с остальными живыми существами, Крысолов, и каждый из видов сражается по-своему. Увы, не человек теперь определяет честность боя. Ты можешь сколько угодно презирать своих врагов, ненавидеть, обругивать, но от этого ничего не изменится. Лань может лишь убегать ото льва, и никогда не будет иначе.
   Обдумывая ответ, Крысолов потер подбородок, громко выпустил через ноздри воздух.
   – Я тебе скажу вот что: выжив после войны, мы думаем, что нам повезло. Что каждый уцелел благодаря своей индивидуальной исключительности. Что ногтями выскреб шанс на жизнь. Но жизнь ли это? Открой глаза, и ты увидишь, что мы давно стали как твои гнилозомби, только упорно отрицаем это. Еще считаем, что не окончательно потеряли рассудок. Да что там рассудок – мы ухитряемся верить, что способны управлять своими жизнями! Мы планируем, что будем делать завтра, в следующем месяце, на год наперед, погружаемся в личную жизнь, строим какие-то нелепые отношения, заводим семьи, рожаем детей. Для чего? Почему мы отбрасываем мысль о неминуемой смерти с такими лицами, будто это вообще никогда не случится? Ведь о том, что смерть ходит за нами как тень, знают все. Но никто не думает, что однажды ей надоест собирать нас по одному. Просто слепцы не видят яму впереди себя. Они считают, что если прошли по минному полю чуть дальше остальных, то это уже значит, что они выиграли! Живи, человек, живи, ты ведь пережил Великий День Смерти! Ты теперь будешь существовать вечно, ты выиграл путевку в рай, и считай, что уже идешь к его вратам по красной ковровой дорожке.
   Мало кто понимает элементарную истину: вымирать, как мухи, мы начнем уже тогда – а я тебя заверяю, что ждать осталось не так уж и долго, – когда наше оружие придет в негодность. Оружейного же завода у нас нет. Без своих карабинов мы не сможем подниматься на поверхность. Сталкеры не смогут выискивать нужные запчасти к генераторам и вечно ломающимся ротаторам, которые производят сухое горючее. Без генераторов не будет электричества, без горючего машины превратятся в груду лома. А закончится электричество – перестанет расти пшеница или то, что мы ею называем. Не станет хлеба. Не сложно поймать смысл следующего хода, не правда ли? Не сложно понять, что без хлеба, электричества, без машин, лишенные возможности подняться наружу… Я не могу с уверенностью сказать, что мы останемся людьми, что мы не станем пожирать друг друга как паразиты, не станем убивать за черствый кусок кныша!
   Но человек сам выбрал себе этот путь. И пускай, черт подери, – да! – он совершил самую крупную, самую бессмысленную и непростительную ошибку в истории человечества, но разве он не платит теперь за это? Кровью платит. Вопрос здесь в другом: откуда взялся, сука мать, гребаный палач, ты, требующий к себе еще уважения? Если бы ты был животным, я бы тебя понял. Но ты ведь не животное. Ты из такого же теста, как и мы, так зачем тебе истреблять нас сейчас, после всего, что с нами произошло?! Зачем ты ускоряешь нашу смерть – тех, кто рано или поздно умрет и без твоей чертовой клоунской помощи?! Чего ты добьешься, когда отправишь последнего из людей на тот свет?! Мы мешаем тебе, скажи?! Может, мы топчем твою территорию?! Или просто злим тебя тем, что мы есть на этой планете?!
   Зомби не шевелился, став похожим на загипнотизированного кролика, и даже его глаз-дефлектор застыл, вглядываясь в пустое пространство штурманского места. Крысолов же, закончив брызгать слюной, тяжело и нервно сопел, взмокшей ладонью продолжая сжимать рукоять «хеклера». Его глаза были полны ненависти, челюсти он сжал до онемения десен, а в груди долбило с такой силой, будто он проглотил отбойный молоток.
   – Людей? – после нескольких раздумий переспросил спокойный, шипящий голос. – Прости за бесцеремонность, Кирилл Валерьевич, но ты так называешь себя по привычке? Все никак не можешь смириться с очевидным?
   На лице Крысолова застыл вопрос. Он не понимал смысла сказанных голосом слов, но что-то черное и склизкое, залегшее на самом дне его существа, вздрогнуло. Так, словно голос произнес некую комбинацию букв или слов, открывающих ворота в пылающую преисподнюю души Учителя. Кирилл Валерьевич хотел спросить, что тот имеет в виду, но что-то помешало ему сделать это. Вероятно, то же, что мешает подозреваемому корчить из себя невиновного, когда следователь вдруг предъявляет прямую, неопровержимую улику, оставленную тем на месте преступления.
   – Ты на самом деле хочешь знать, почему это происходит? – полушепотом спросил голос. – Почему вы подвергаетесь уничтожению? Что ж, я готов дать ответы на изводящие тебя вопросы. Главное – готов ли ты услышать то, что я тебе хочу рассказать?
   Опустив плечи и уставившись на приборную доску, Крысолов молчал, словно прилежный ученик, впервые в жизни не выучивший домашнего задания. Даже сердце в груди, казалось, перестало биться. Глядя на него, можно было подумать, что он тайком плачет, скрывает побежавшие по щекам слезы, не в силах решить, хочет ли он услышать подтверждение тому, что так беспокоило его в последние годы. Хочет ли получить объяснение тому, что чувствовал, но никак не мог найти истолкования.
   Чувства в его трепещущей душе сбились в плотный ком. Он ненавидел того, кто прятался за телом зомби, но вместе с тем ощущал, будто у него развилась зависимость от его голоса. Его вера в то, что Не-Имеющий-Имени-Но-Подчиняющий-Разумом виновен в тысяче смертей его единокровников, не дала ни единой трещины, но вместе с тем что-то похожее на доверие проникало сквозь нее, подобно рентгеновским лучам.
   – Ты ведь еще не забыл историю с яготинцем, верно? – спросил голос.
   – Он-то каким боком к этому всему лепится? – не отрывая взгляда от покоящихся на нуле стрелок спидометра и тахометра, вопросом на вопрос ответил Крысолов.
   – Позже ты все поймешь. Но прежде я должен рассказать тебе о бункерах «первенцев» и о «Едином Смотрящем». Готов биться об заклад, ты ничего не слышал ни о первом, ни о втором.
   – Бункеры «первенцев»? – Кирилл Валерьевич выждал несколько секунд, хотя отлично знал, что раньше ему слышать подобное не приходилось. – Нет, а вот второе, смею предположить, твое имя?
   – Оставим предположения на потом. Сначала совершим небольшой экскурс в историю, так сказать, к истокам произошедшего. Примерно за полгода до тех майских деньков, которые навсегда изменили нашу с тобой жизнь. Как ты сам понимаешь, слухи о грядущей войне тогда могли не дойти разве что до глухонемого слепца или того, кому было насрать, что происходит у него за дверью. Но, если посмотреть на ситуацию с противоположной стороны, получается так, что знали все и одновременно не знал никто. Даже на самом высшем уровне. Никто не знал, у кого первого сдадут нервы и он спустит те несколько рычагов. В это же время в некоторых европейских странах, в число которых, по счастью, попала и Украина, достраивались специальные убежища для вип-персон, так называемые укрытия – подземные противорадиационные многоуровневые убежища, поделенные на целые комплексы для полноценного многолетнего жизнеобеспечения выживших – естественно, не простых смертных. Впрочем, не мне тебе рассказывать об этих подземных апартаментах. Но вот о бункерах «первенцев» знает мало кто, а может, и вовсе никто. Уж не знаю почему они оказались столь секретными, ведь это были, по сути своей, такие же укрытия, разве что рассчитанные на персонал численностью около десяти человек. Они, как и большие укрытия, были оснащены всем необходимым для того, чтобы человек мог беззаботно просуществовать взаперти двадцать, а то и все тридцать лет. Людей, которые должны были селиться в этих бункерах, называли «первенцами». Это были медики, инженеры, биологи, вояки. Десять человек, чуть реже – двенадцать-тринадцать. «Первенцы» должны были исполнить роль живых пробников, которые, после того как радиационный фон вернулся бы к допустимому уровню, первыми вышли бы в мир и провели начальную рекогносцировку. Они должны были стать предтечами для тех, кто дожидался своего часа в основных укрытиях. А кроме того, они были обязаны установить в городах высокочастотные датчики, которые посредством спутника передавали бы «Единому Смотрящему» информацию обо всех произошедших изменениях в биосфере. По крайней мере, так все выглядело в начальном плане. Двухтонные двери, которыми бункеры были отделены от внешнего мира, должны были открываться также со спутника и только в том случае, если бы он зафиксировал снижение фона до уровня, при котором человек не подвергался бы заражению. Оружейные сейфы должны были также открыться только по команде со спутника и только одновременно с дверью. Но, как я уже говорил, все это оставалось только на бумаге. В сущности же, из четырнадцати оборудованных на Украине бункеров «первенцев» шесть каким-то образом были самостоятельно вскрыты в течение первых десяти лет после удара. Еще три – в течение пятнадцати – двадцати. В двух отсутствуют жизненные показатели – спутник доложил, что там взломаны оружейные сейфы. В одном был зарегистрирован высокий температурный скачок. Возможно, это был взрыв, в любом случае, биоритмы человека перестали отражаться на тепловизоре. И еще в один, видимо плохо загерметизированный, проникла какая-то зараза. Сканер показывает лишь одно огромное пятно, оно не двигается, но признаки жизни в нем присутствуют…
   Должно быть, ты думаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Запасись терпением, еще немного, и ты все поймешь.
   Теперь о «Едином Смотрящем». Если выражаться понятным языком, то «Единый Смотрящий» – это научный проект, некий нейрокомплекс, объединивший в себе человеческий ум – так называемый «Брейнцентр» – и компьютерную систему с программой искусственного интеллекта «Афта-лайф». Основной составляющей «Единого Смотрящего» был именно «Брейнцентр» – специальная камера с двенадцатью колбами, внутри которых хранились умственные начала группы ученых одного московского НИИ, пожертвовавших собой перед началом войны и отдавших во имя науки свой головной мозг. Они сделали это, чтобы впоследствии анализировать поступающую со спутников информацию. Звучит безумно, знаю, но лучше существовать так, чем никак.
   – То есть, если я правильно тебя понял, ты всего лишь…
   – Да-да, всего лишь лабораторная колба с серым веществом «умника», ведь так вы называете ученых? – продолжил его мысль голос, не доставив Крысолову удовольствия сыпануть на незаживающую рану добрую лопату соли.
   Наступила короткая пауза, во время которой они оба старались все хорошенько обдумать. Мозг будто решал, что ему следует рассказать, а что лучше утаить. А Крысолов перелопачивал в памяти услышанное, раскладывая все по полочкам и пытаясь найти нить, невидимым образом удерживающую вместе слабо соотносящиеся между собой обрывки выданной «колбой» информации. Но поскольку обнаружить таковую пока что не представлялось возможным, он жаждал продолжения рассказа, и ученый, поняв его желание, продолжил:
   – Следует отметить, что компьютер, или, как мы, ученые, его по привычке называли, «робот», поначалу являлся всего лишь огромной зип-папкой, куда была вложена нужная для нашей работы информация и куда мы намеревались вкладывать все, что сочли бы важным. Основной же функцией программы «Афта-лайф» было отделять существо прежнее от так называемого неосущества – создания будущего, которое, возможно, появилось бы в результате влияния радиационного фона на его генетический код. В частности, для этого в память робота были внесены всевозможные физические данные на людей, живущих вне зон радиационной активности, а также тех, кто подвергался лучевой болезни, например работников урановых рудников. Все эти характеристики и физиологические показатели относились к понятию «общий модус» и означали, что человек нормален. Если же показатели отклонялись от нормы общего модуса хотя бы на единицу, это уже значило, что перед нами неочеловек – существо, которое шагнуло на новую степень развития и тем самым, по мнению ученых, то есть нас, вошло в стадию многофазной мутации.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 [31] 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация