А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 28)

   – Ну а что мы будем в городе делать?! Их же там наверняка валом! – взвизгнул Секач, но оспаривать приказ не решился. Машина с рыком сорвалась с места, оставив на перекрестке пару черных полос, и устремилась в левый поворот.
   – Это точно. – Крысолов оглянулся назад и с надеждой в глазах снова всмотрелся в темень перпендикулярно идущей дороги. – Попробуем где-то забаррикадироваться и подождать.

   Пирятин – небольшой городок, раза в два меньше соседнего Яготина, казался покинутым еще задолго до всемирной катастрофы. Одна главная улица, пересекающая город по диагонали, была на диво пустой. На ней почти не было машин: ни столкнувшихся, ни застывших посреди дороги, ни стоящих у тротуара. В свете фар промелькнули лишь покореженный мотороллер и врезавшаяся в железный забор частного дома «газель».
   Город был угрюм, сыр и неприветлив. Без рекламных билбордов, ярких неоновых вывесок и развлекательных заведений он казался реликтом советских времен. Будто начиная с восьмидесятых цивилизация остановилась в развитии и сомкнулась вокруг него плотным, непроглядным кольцом, создавая иллюзию пребывания в Стране Советов.
   Здесь все осталось прежним. Отделанный выцветшим бежевым кафелем магазин «Все для женщин» с окнами в деревянной раме и рисунками модниц с прическами а-ля бунтарские девяностые на стекле. Гастроном – такой же, родом из восьмидесятых, с буквами на крыше, каждая на отдельном серебристом щитке; в одном из разбитых окон виднелись пустой прилавок и пара высоких многоярусных тележек, в которых когда-то развозили хлеб. Рядом низкий, угрюмый дом быта с большим щитом над входной дверью, из-под ржавчины на котором все еще проглядывал список услуг: фото, индпошив, парикмахерская…
   Сырой ветер, облизывая городские постройки, приносил с собой запах гари и влажного бетона.
   В свете фар наконец появился первый многоквартирный дом. Высящаяся аккурат над дорогой пятиэтажка в целостности своей выглядела гораздо страшнее, чем разрушенные столичные высотки.
   Никто и предположить не мог, что уцелевшие дома когда-то будут нагнетать ужаса больше, чем руины, но в действительности это было именно так. Руины открыты, они предоставляют возможность разглядывать свои вывороченные внутренности. Стоя в двадцати метрах от девятиэтажки, половину которой снесло взрывом, можно увидеть все, что она в себе когда-либо таила. Вот комната психопата, обклеенная газетными вырезками и плакатами с одним и тем же лицом, в которых он вырезал глаза; вот гостиная ценителя искусства, на стенах выжженные картины, старомодная мебель и чудом устоявшая на журнальном столике древняя амфора; вот спальня молодоженов с зеркальными потолками, навечно отразившими съеженные скелеты; вот заурядно обставленная кухня семьи обычных работяг с одним ссохшимся шкафчиком для столовой утвари и холодильником, на котором детские ручонки когда-то выставили буквами на магнитах слово «мама»…
   В разрушенном доме издали видно, где чье обиталище, где какая тварь облюбовала себе теплое местечко, а посему входящий в него сталкер мог иметь общее представление о том, с чем ему придется столкнуться внутри. Целый же дом – как ящик Пандоры, неожиданную смерть в котором сыскать гораздо больше шансов, нежели спасение.
   Крысолов указал пальцем Секачу на ржавую автобусную остановку, возле которой десятилетия напролет ждал своих пассажиров дырявый «Ивеко» с распахнутыми настежь дверьми, и тот плавно нажал на тормоза, сворачивая к карману остановки.
   – Габариты оставь, – кивнул Кирилл Валерьевич и, не дожидаясь полной остановки, выскочил из машины. Быстрым шагом приблизился к ступеням первого подъезда.
   Деревянная дверь без ручки и с нехотя отражающим свет фонарика квадратным окошком была предусмотрительно приоткрыта, словно оставленная девушкой, намекающей на возможное пикантное продолжение вечера. Зато первые несколько ступеней раскрошились до основания, превратившись в пригорок, усыпанный мелкой каменной крошкой, а на уцелевших последних головой вниз лежал скелет четвероногого, скорее всего собаки. Глядя на него, верящий во всяческие знаки Крысолов сразу понял, что гостеприимность этого дома всего лишь приветливое помахивание хвостом твари, оскалившей пасть.
   По тротуару к нему приближалась пошатывающаяся, словно после похмелья, тучная мужская фигура. Свет от светильника Лека падал на него сбоку, но и этого было достаточно, чтобы понять – выглядит этот человек малосимпатично. Пепельного цвета сморщенная кожа местами потрескалась, взбугрилась дозревающими очагами гнойников, отвисала на щеках целыми лоскутами, словно старая кора. Само же лицо было исполосовано целой сетью узких, неглубоких траншей – это оставленные трупными червями дороги, проделанные до того, как процесс преображения вернул в тело зомби жизнь. На громадном, как коровье бедро, плече зияла черная дыра, вторая же рука у него заканчивалась обожженной в локтевом суставе культей. В повисших лохмотьях угадывался прежний строительный комбинезон.
   Подоспевший Секач наставил на него двустволку и уже готов был выстрелить, но Крысолов тихо окликнул его и, когда их взгляды встретились, отрицательно качнул головой.
   – Не шуметь, – тихо сказал он.
   Тогда Секач решительно шагнул вперед и еще до того, как зомби-строитель потянул к нему руки и открыл полный черных пней рот, прикладом ружья ударил его в лицо. Послышался треск ломающегося носа, зомби взревел от боли, исступленно замотал головой, сделал пару шатких шагов назад, споткнулся и упал.
   – Быстро сюда, – бросил через плечо Крысолов и вскочил по рассыпающимся под ногами ступеням к дверям, осторожно посветил внутрь и, не увидев ничего опасного, толкнул их дальше. Оглянулся назад, с недовольством отметил, что строитель уже вновь стоял на ногах, а дорогу, аккурат по пешеходному переходу, пересекала хромая женщина, издавая нечеткое гортанное мычание, и прошмыгнул в глубь подъезда.
   – Ищите открытые квартиры, – сказал он и первым ухватился за алюминиевую ручку на дверях с цифрой 1, кротко ответившей ему отказом.
   Леку с Секачом повезло не больше – две другие квартиры были также заперты, а у третьей дверь хоть и была не заперта, на месте дверного замка зияла огромная дыра.
   – Не подходит, – пустив луч по пустым стенам, пробубнил Секач и поспешил за Крысоловом на второй этаж. Квадратная площадка второго этажа, с четырьмя запертыми дверями, была завалена разноцветным тряпьем, брошенными чемоданами и котомками, из которых торчали разнообразные вещи: и корешки книг, и полукруглые бока консервов, и что-то обмотанное проводами, и кухонные принадлежности, – словом, все, что можно было вынести из дома в руках. Картина, привычная для столичных сталкеров, а потому они окинули все это равнодушными взглядами и, проверив все двери, потащились выше.
   Обычно сталкерам не присуще подниматься выше второго этажа. Незачем им это. Ведь там ни сохранки путной, чтобы переждать день, не найдешь, ни уцелевших полезных вещей никаких не отроешь. Никому не нужный бытовой мусор, покоробленная мебель, пыль и кости – вот и все, что гарантированно можно обнаружить почти в каждой второй квартире. Да и чем выше подымаешься, тем больнее будет приземляться, выпрыгивая в окно, не так ли?
   Среди суеверных сталкеров на эту тему даже бытует поговорка, что если в комнату есть лишь одна дверь, то это обычно только вход.
   Именно поэтому сталкеры избегают высоток. Не загонишь их туда ни за какие коврижки. Ни под каким предлогом. Ни за горы патронов, ни за ресторанную еду. Ни за женщину, ни за ребенка. Ни за что. В темный, мрачный подвал – еще куда ни шло, на третий этаж – ни в жизнь. Бессмыслица? Возможно, но только на первый взгляд.
   Сегодняшней же ночью трое сталкеров нарушали все правила и запреты.
   Внизу хлопнула входная дверь и послышался шум возни, будто двое не могли поместиться в дверном проеме и никто из них не хотел уступить дорогу. Лек свесился с поручня и посветил вниз. Толстяк в строительном комбинезоне прошел на площадку первого этажа и резко поднял залитое густой черной кровью лицо, встретившись с ним взглядами. Снайпер оторопело отвел луч фонаря и ухватился за поручни – то, как зомби это сделал, как поднял голову и посмотрел на него, ему совсем не понравилось. Он почему-то думал, что они все будут такими же медлительными, как та первая, с обмотанной головой, что они будут двигаться не быстрее улитки и их можно будет по нескольку раз обойти, прежде чем найти удобную позицию и отрезать голову…
   – Сюда, – послышалось сверху, и Лек опрометью бросился на третий этаж.
   Дверь квартиры под номером 11 на удивление оказалась незапертой, а целых три замка, не считая цепочки, – неповрежденными.
   Крысолов осторожно продвинулся в коридор, держа автомат на изготовку, и поводил им по всем углам примыкающей к коридору развилки, уводящей с одной стороны на кухню, а с другой – в две жилые комнаты. Затем перешагнул порог спальни, осмотрел пустую кровать, пустившую миллион трещин довоенную мебель и, не найдя никаких признаков чьего-либо обитания, возвратился в коридор.
   Секач как раз запер последний замок и набросил цепочку, когда из зала донесся звук, напоминающий хриплый старческий кашель…
   Крысолов направил луч фонаря в зал и обмер, глазами выискивая того, кто мог бы издавать подобный звук. Секач с Леком также, словно по команде, в сию же секунду вскинули оружие и направили стволы в дверной проем, но сделали это настолько неуклюже, что, казалось, только одним своим бряцаньем могли разбудить всех остальных дремлющих зомби.
   Кирилл Валерьевич оглянулся и одарил их укоряющим взглядом, на что они ответили глупым выражением лица, выражающим извинение и наивное детское «Ой!».
   Затем Секач положил руку стрелку на плечо и подвинул его к стене, мол, постой-ка в сторонке, пока я разберусь, но молодой вовсе не собирался пасти задних. Без колебаний сделав шаг, он оказался наравне с Крысоловом, и как только тот вошел в зал, он тут же прошел за ним след в след, оставив пораженного небывалым нахальством Секача у себя за спиной.
   Большая прямоугольная комната, заканчивающаяся широким трехсекционным окном, была обустроена ничем не хуже и не лучше остальных комнат в подобных домах, где жили преимущественно семьи со средним достатком, не отягощающие себе жизнь соблюдением законов моды в области домашнего интерьера. Все предельно просто и, если по отношению к бывшим (или нет?) хозяевам это не будет звучать оскорбительно, даже немного безвкусно. Несколько плотно придвинутых к овальному, накрытому по старинке выцветшей скатертью со свисающей бахромой, письменному столу деревянных стульев. На полу лежал зеленый, местами покрытый белыми очагами тления квадратный ковер с загнувшимися краями, словно выражая готовность к взлету. Всю ширину противоположной стены занимала запыленная, с расслоившимися, ссохшимися, а оттого кажущимися неродными дверями стенка. За ее стеклами виднелись ряды ровно выстроенных, как солдаты на параде, стопок, фужеров и стаканов, а между ними все еще продолжали сиять лучезарными улыбками, невзирая ни на что, несколько запечатленных на фотографиях радостных лиц.
   На диване, с обеих сторон обставленном большими креслами, лежал человек. Три луча обшарили его с ног до головы не менее дюжины раз, прежде чем сталкеры убедились, что лежащий не представлял для них опасности.
   С той стороны входной двери ударили. Сначала один раз и достаточно слабо, будто кто-то случайно натолкнулся в темноте на дверь, но потом удары умножились, стали все сильнее, громче и настойчивее.
   Лежащий на диване старик с трудом облизнул похожие на две высохшие пиявки губы и снова кашлянул.
   По всем признакам старик был похож на мертвеца, но его выпученные глаза – отнюдь не от удивления или боязни, а оттого, что мертвенно-белая, тонкая кожа провалилась внутрь глазных впадин, – свидетельствовали об обратном. Лишь понаблюдав за ним какое-то время, можно было предположить, что, несмотря на визуальное сходство, он все же не оживший мертвец. Он напоминал человека, очнувшегося после многолетнего анабиоза.
   Кирилл Валерьевич вспомнил о записке лежащего на столе заведующего кафе человека, вспомнил прочитанные там слова: «…оно все-таки действует. И действует не так, как говорили. Мы все равно умираем, а потом…»
   Что-то хрустнуло у Лека под подошвой ботинка, и старик нервно вздрогнул. Снова кашлянул, сжал старческие, узловатые пальцы вытянутых по швам рук в кулаки.
   Крысолов направил свет на пол, осмотрел крохотные осколки стекла, отпавшие от подошвы Лекового ботинка, и увидел несколько валяющихся рядом пустых ампул. Поднял их, подбил в бок Лека, чтоб тот посветил ему, и внимательно, как прибывший на место происшествия криминалист, изучил название, покручивая их в руках. Потом его лоб сморщился, глаза подозрительно сузились, и он обернулся к Секачу.
   – Помнишь Красного? Того чудака, что говорил, будто знает, откуда взялись зомби? – Секач утвердительно кивнул. – Смотри, это и есть тот «Рад-эссент»…
   Не спуская глаз со старика, Секач протянул Крысолову ладонь, взял ампулы и только теперь поднял оружие, положив его на плечо. Затем не спеша изучил надпись на ампуле, понюхал ее и вновь перевел взгляд на старика.
   – Так это что, правда, что ли?..
   Красный был странным человеком. Они все были странными – те, кто попал в Укрытие на десять, а то и все пятнадцать лет позже остальных. Где они были все то время, где пряталась, где жили, что ели, как отбивались от мути разной – не знает никто. Одни скрывают, будто в том есть что-то постыдное, другие, как, например, тот же Бешеный, несут какую-то чушь, третьи вроде бы рассказывают что-то правдоподобное о подвалах, ПРУ и прочем, но когда сталкеры приходят на те места, чтобы проверить, были ли они когда-нибудь обитаемы, находят там лишь сплошные завалы. А потому и относятся в Укрытии к таким людям с недоверием. И тому, что они рассказывали, не очень хотят верить. Красный рассказывал о «Рад-эссенте» – препарате, уменьшающем негативное воздействие излучения на организм. Он-де распространялся солдатами химвойск в первые дни после бомбежки. Уж неизвестно, что побуждало их лгать, но они утверждали, что эта сыворотка – лучшее средство от лучевой болезни. И что она может спасти даже тех, кто подхватил больше четырехсот рад/сек, словом, тех, на ком «гейгер» трещал, словно его направляли на открытый реактор. В пропагандистских целях они делали себе показательные прививки, но это было лишним. Потому что, как утверждал Красный, без всякой рекламы желающих получить инъекцию находилось больше, чем просто много. Информация о «спасительных прививках» расползалась с сумасшедшей скоростью. Тем более в условиях всеобщей паники и смятения, когда людская молва упорно распространяла слухи о мучительных смертях от лучевой болезни даже в стокилометровых зонах от мест бомбежек, а официальные лица с экранов телевизоров (до тех пор, пока телевышки не сгорели от электромагнитного излучения) успокаивающим голосом заверяли, что все под контролем, дикий страх толкал людей на немыслимые поступки.
   Беспомощно барахтаясь в захлестывающем по самое горло информационном потоке, пропитываясь разнообразными слухами, заявлениями политической элиты, ужасающими прогнозами ученых-ядерщиков, наставлениями гошников, рекомендациями медиков и слезными восклицаниями (а чаще мольбами или проклятиями) обычных людей-респондентов, они боялись только одного – подвергнуться радиационному заражению и вследствие этого умирать долгой, мучительной смертью, подвергая опасности остальных членов своей семьи. Они не понимали или не хотели понимать… что это было неизбежно. Уберечь себя и своих родных можно было, только уйдя глубоко под землю или запершись в свинцовом бункере, но уж никак не посредством экспериментальной сыворотки… Но никто об этом не думал. А потому, не тратя времени на размышления, они соглашались испытывать новую вакцину на себе, своих женах, мужьях, своих новорожденных детях, они готовы были безоговорочно принимать на себя роль подопытного кролика, лишь бы сберечь тот маленький и призрачный, но все же еще теплящийся в их сердцах лучик надежды, который с каждым днем и часом угасал, не в силах бороться с накрывающими мир штормовыми волнами отчаяния.
   Люди, услышав о «спасительной прививке», съезжались к расположению базы химвойск отовсюду. Они все соглашались на прививку, надеясь на свершение чуда. И чудо, можно сказать, произошло. Те, кто был привит, действительно продержались в живых, как им и было обещано, дольше остальных. Они не умерли от лучевой болезни в первые же недели или месяцы, как те, кто знал, что никакого такого средства от радиационного излучения нет и быть не может, и посылал великодушных военных в задницу. Или те, кому по приговору судьбы «прививки» банально не хватило. Или же как те молодые лентяи, привыкшие к тому, что все улаживается само собой, без их вмешательства, и продолжающие за всем наблюдать с экранов мониторов. Или те, кто попросту проигнорировал призывы военных к употреблению диво-препарата, потому что им было «в падлу», – ведь были же такие! Или как те, кто стоически принял смерть естественной. Или те, кто надеялся на Божью милость и избавление…
   Привитые пережили их всех.
   Правда это была или нет – не могут подтвердить или опровергнуть даже ученые-медики, но в том, что все зомби появились в результате влияния какого-то внешнего фактора, они единодушно согласны. А уж «Рад-эссент» это был или что-то другое…
   Как бы там ни было, но на научном уровне доказано, что все биологические процессы зараженных неизвестным вирусом людей, поддерживающие жизнедеятельность их организмов, сначала сокращались до минимума. Фактически они становились обычнейшими мертвецами. Вот только с какого времени?.. Возможно, с тех самых пор, когда умерли перечисленные выше категории людей, а может, и еще раньше – с того момента, как игла выскользнула из их вен на военной химбазе? Тем не менее существование привитых по необъяснимым причинам продолжалось. При этом их мышечные ткани, их кожное покрытие не старели в привычном понимании этого слова. Они перешагнули ступень старения и сразу вошли в стадию отмирания. Синхронного, постепенного отмирания, которое протекало гораздо быстрее, чем обычное старение, вызванное наступлением соответствующего жизненного этапа. А позже, на какой-то стадии, это отмирание остановилось. После этого у них не осталось ни мозга, ни сердца, ни души. Они перестали быть людьми, они стали зомби. Люди стали их едой. Люди стали их врагами. Люди стали их мишенью…

   В двери долбили с таким упорством, будто в квартире закрылся насильник, над которым горожане решили совершить самосуд. Старик прокашлялся в очередной раз, приподнялся на кровати, и нижняя челюсть у него бессильно отвисла, открывая черный проем, окруженный несколькими редкими кривыми, необычайно длинными зубами. Его лицо исказилось в гримасе боли, и он опустил сухие босые ноги на пол.
   – Я… не они… – едва произнося слова, сказал старик, подымаясь, чтобы сесть. – Хотя если честно, то мне жаль… Эта вакцина… – Он покосился на спешно выброшенные Секачом на пол пустые ампулы. – У меня побочное явление…
   Крысолов отвел в сторону руку – жест, красноречиво объясняющий остальным, чтобы не двигались, оружие опустили, но бдительности не теряли.
   – Кто вы? – спросил он, немного удивившись, что задает вопрос шевелящему губами высохшему трупу.
   – Я не знаю… Не помню… – Он прокашлялся и поднял на Крысолова глаза. – Я больше сплю, чем живу… Я не стал как они, но и не сдох… Я столько раз засыпал… думая, что не проснусь… но просыпаюсь всегда, когда слышу запах пищи… – Лек нервно зашмыгал носом, поняв, что под словом «пища» он подразумевает их, людей. Но старик, заметив это, поспешил его успокоить: – Не бойтесь, молодой человек… Мой побочный эффект как раз в том и заключается, что я… – он снова закашлялся, словно силясь заглушить начинающие давить на психику усилившееся мычание и удары в дверь, – не утратил способности думать. Не потерял рассудок. Я не они, но они меня почему-то не жрут, хотя каждый раз я их об этом умоляю… Они были здесь тысячу раз… но меня не трогают…
   – Почему вы здесь? – спросил Крысолов, не спуская с него глаз.
   – Я здесь умер, – ответил он, и у Секача неприятно зачесалась, покрывшись легким морозцем, ладонь, «перебинтованная» станционным смотрителем в Яготине. – И проснулся таким… Я когда-нибудь срастусь с этой тахтой, черт бы ее побрал… Понятия не имею, сколько так уже провалялся. Сколько лет после войны прошло-то?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 [28] 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация