А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 26)

   Он был точно таким же, как и тот, что он видел почти три недели назад, такой же марки, такой же модели, разве что еще больше потрепанный. Ручка для ношения держалась только с одной стороны, решетки, защищающей динамик, не было, а из ряда серебристых кнопок осталось всего несколько, торчащих, словно стариковские зубы.
   Стахов нажал на кнопку питания, потом на «Пуск», и белый диск, безоговорочно повинуясь, начал свое вращение.
   Из динамика послышался все тот же мужской голос, только звучал теперь он немного будто бы живее и увереннее.
   «Помогите! Слышите?! Мы не верим, что в большом киевском метро не осталось никого, кто бы мог нам помочь. Десятки наших посланников год назад отправились к вам с просьбой о помощи. В этот раз их всего лишь трое, но мы надеемся, что хотя бы один из них доберется и сможет передать это сообщение… – голос затих, наступила пауза, нарушаемая только иногда слышащимися из динамика потрескиваниями. – Мы готовы поверить во все, только не в то, что вас нет. Вы ведь должны быть! Господь подсказывает нам, что раз есть мы, значит, есть и вы, братья! Мы ведь не могли выжить одни… А потому мы всем сердцем верим и надеемся, что вы нас слышите. Слышите! – снова короткая пауза. – Вы не отвечаете, но, возможно, вам нечего нам сказать. Вы не помогли нам, но, возможно, вам нечем нам помочь… Мы не таим на вас злобы, мы верим, что, если бы у вас была бы возможность, вы не отказали бы нам в помощи… Мы готовы поверить во все, только не в то, что вас нет. Мы ведь не могли выжить одни…
   Братья, мы на великом распутье. У нас давно закончились боеприпасы. Нам нечем обороняться. Эти существа, мы называем их ходоками… кто-то умышленно истребляет их, чтобы они не могли нам служить. И теперь единственная наша защита – это стены. Мы взорвали выходы на поверхность в обоих направлениях и сгруппировались на „Спортивной“. Нас осталось чуть больше сотни человек, включая детей и стариков, половина из которых неспособна самостоятельно обороняться. Мы вынуждены признать, что не знаем, как проистекает рост посаженного нами растения и выжило ли оно под солнцем вообще, потому что уже больше трех месяцев не покидаем пределы станции. Наш духовный наставник отец Василий сказал, что мы должны взорвать еще и вход на „Спортивную“, дабы всяческая нечисть прекратила проникать в наши жилища. Но мы боимся, братья. Боимся остаться навсегда отрезанными от мира. Мы понимаем, что это единственный способ выжить, потому что наши копья ломаются, а щиты не выдерживают натиска враждебных тварей, ежедневно и еженощно прорывающих наши посты. Но быть погребенными заживо нам куда страшнее. Вся наша надежда – на вас! Нам удалось убедить отца отложить дату взрыва на пару месяцев, но больше нам не продержаться. Мы ждем вас, как никогда раньше. Мы все еще, уповая на Божью милость, ждем от вас ответа.
   Начиная с сегодняшнего дня у нас осталось восемьдесят дней надежды, братья, после чего последний канал с миром будет навсегда разрушен. Сегодня двадцать четвертое мая две тысячи сорок седьмого года от Рождества Христова».
   Округлив глаза, Стахов ткнул пальцем на кнопку обратной перемотки, потом вновь на «Пуск».
   «Двадцать четвертое мая две тысячи сорок седьмого года…» – послышалось из динамика.
   Перемотал снова.
   «…мая две тысячи сорок седьмого года…»
   – Твою мать, что это значит?! – воскликнул Бешеный.
   – Да они там сбрендили, – послышался сзади голос Тюремщика.
   – Нет, – всматриваясь опустевшими глазами в замершие кассетные катушки, сказал Стахов. – Не сбрендили. Они записали это пять лет назад…
   – О Господи, так куда мы едем? – развел руками Борода. – Они ведь уже давно взорвали все выходы! И за столько времени под землей им по-любому настал капец…
   Внезапный шорох в придорожных кустах заставил их всех переметнуть внимание туда и на мгновение забыть о послании харьковчан.
   – Давайте-ка к машинам, – первым поднялся на ноги Стахов и, не спуская глаз с шевельнувшегося сухого куста, попавшего под перекрестный огонь сразу нескольких фонарей, попятился назад, зажав под мышкой магнитофон. – Нужно Крысолову все это показать, пускай решает, что нам делать.
   – Да, мужики, что-то мы и вправду расслабились на дорожке-то, – озираясь по сторонам, сказал Бешеный. – Двигаем отсюда, пока тут тихо. – И несколько раз провернул в руках, блеснув длинными лезвиями, ручки своих мачете.
   – Тюрьма, Беш, садитесь, подброшу вас к вашей «Монстрятине», – пригласил Борода, выпрыгнув на гусеницу бронемашины и протянув руку Стахову.
   Габаритные огни «Монстра» оттуда казались всего лишь маленькими мерцающими искорками, словно те, что были в глазах проклятого, фонарей «Чистильщика» же не было видно практически вообще.
   – Да, будет неплохо, – согласился Тюремщик и вскочил на машину без помощи Бороды.
   По пути обратно они все трое сидели на холодной броне. Стахов мог, конечно, залезть внутрь, заняв дружелюбно предоставленное Бородой место командира экипажа в башне. Но чертова солидарность пробивалась, как сорняк сквозь асфальт, даже сейчас, когда натянутые между ним и Тюремщиком струны все еще продолжали звенеть, грозя порваться в любой момент. Тюремщик же, хоть и сидел к комбату спина к спине, будто чувствовал на себе его полный укоризны взгляд, отчего краснел, как юнец в стриптиз-баре, и ловил себя на мысли, что все еще продолжает умственный спор с ним, угрожая, доказывая или оправдываясь.
   До «Монстра» оставалось около двух десятков метров, когда двигатель «Бессонницы» начал чихать и давать перебои. Машина запрыгала, словно растолстевшая лягушка, и тут же начала замедляться до полной остановки. Заглох двигатель. Погас головной свет.
   Крышка люка над водительским отсеком со скрипом откинулась назад, и из него показалось чумазое лицо Змея. Оглянувшись, он окинул троих сталкеров недовольным взглядом, будто если бы их здесь не было, машина не поломалась бы, и те, будто поняв намек, спрыгнули на дорогу.
   – Топливный, – сказал он, не обращаясь к кому-либо конкретно. – С-сука, опять топливный фильтр забился! Ну и дерьмо же нынче это сухое горючее! Ну и дерьмо.
   Из башенного люка показалась черная борода, и Стахову, в юные годы увлекавшемуся историей, командир БМП напомнил кубинского повстанца, приготовившегося декламировать бунтарские речи перед многотысячной публикой. Но декламировать ничего Борода не стал. Он лишь с негодованием посмотрел на Змея и что-то пробурчал себе под нос.
   – Вам помощь нужна? – спросил Тюремщик.
   – Да, может, Рыжего дать? – предложил Бешеный. – Он вроде в технике шарит.
   – Нет, справимся, – ответил Змей, выбравшись из люка и захватив с собой высокий, продолговатый ящик с инструментами, на котором белыми буквами было написано: «Рем. цех». Спрыгнул вниз, поставил ящик на землю и, присев возле него, открыл. Заглянул внутрь, потыкал пальцем, пересчитал что-то, закрыл. Снял висящий на поясе шлем, надел на голову, проверил фонарь – работает.
   Стахов облизал пересохшие губы, втянул через ноздри холодный воздух, посмаковал на языке привкус влажного асфальта.
   – Я с вами останусь, – сказал он. – Ариец там сам справится.
   – Нет-нет, – запротестовал Борода, – езжай, Илья. Тут недолго, минут десять займет. Мы вас нагоним, или уже в Пирятине пересечемся.
   – Тюремщик! – не обратив внимания на протесты Бороды, выкрикнул Стахов в спину уже было схватившегося за дверную ручку кабины «Монстра» боксера, и тот повернулся в его сторону. – Поведешь. Ариец за тобой, я останусь здесь.
   – Так, может, подождем и поедем все? – предложил он.
   – Нет времени, – отрезал Илья Никитич. – Крысолов уже больше часа ждет нас под Пирятином на машине без крыши. Давайте, давайте, жмите.
   – Тогда я с вами, – сказал кто-то.
   Из темноты грациозно, словно укротительница тигров, переступая через тела сраженных ее величием животных, вышла Юлия. Как всегда, неотразимо красивая, хоть и чересчур самоуверенная, обворожительная в своем спецкостюме, с подчеркнутой налитой грудью и дерзкими линиями бедер. Ее точеная фигурка, полностью отделенная от выдохнувшей ее темноты, пленяла своей изящностью и великолепием.
   – А-а-а… – Борода что-то хотел спросить, но потом либо передумал, либо так и не подобрал слов, потому лишь выдохнул: – Ладно.
   Змей, явно не приветствующий новость о присутствии на борту женщины, уничижительно посмотрел на нее, но, так ничего и не сказав, пошел к задней части машины, где под десантным отсеком располагался двигатель.
   Стахов удивленно окинул взглядом Юлю, одной рукой удерживающую свой «штайр», положив его дуло себе на плечо, и отступил на шаг назад, как бы освобождая ей путь.
   – За пулеметом стояла когда-нибудь? – спросил он, проводив взглядом огоньки удаляющегося «Монстра».
   – Илья Никитич, а для этого что, какие-то особые навыки нужны? – ответила она, скривив губы и вопросительно подняв бровь, будто ее спросили, умеет ли она пользоваться душем. – Мне встать за орудие?
   Не будь у Юли личного послужного списка, благодаря которому она снискала себе авторитет и признание в сталкерской среде, и не выполняй она той работы, за которую в Укрытии мало кто хочет браться, Стахов охотно сказал бы ей, куда пойти и в какой позе стать. Но вместо этого он лишь громко выпустил ноздрями воздух и кивнул – тот день, когда они с отцом спустились на самый нижний уровень, где перерабатывались отходы, многое что в нем переменил. И хотя с тех пор он больше так никогда туда не ходил, мусорщиков – грязных, небритых, вонючих, похожих на первобытных людей – он запомнил на всю жизнь. Они упаковывали сбрасываемый сверху мусор в специальные тележки и катили их к подъемнику, попутно перебирая и выискивая что-то для себя. Они ругались, матеря другу друга, а заодно незваных гостей, но отец Ильи Никитича тогда повернул его к себе и сказал: «Молись за их здоровье, сынок; благодари Бога за то, что здесь есть эти люди. Потому что, если завтра их не станет, здесь можешь оказаться ты».
   Получив добро, Юля забросила автомат на плечо, лихо вскочила на машину и опустилась в башню.
   Борода молчал, уставившись в темноту, и прислушивался к тоскливому, зябкому, завывающему ночному ветру. Как он раскачивает зловеще потрескивающими и постукивающими сухими ветвями, зло сопит, облизывая башню «Бессонницы», посвистывает в костяках двух столкнувшихся на трассе машин, похлопывает обломком дорожного указателя…
   …олтава… 200.
   Часы указывали без четверти девять. Для второго месяца лета даже не сумеречное время, но на дворе уже темно, как у колдуна в чулане. Говорят, в былые времена сегодняшний день почитали за праздник, который проходил почти с такими же почестями, как и Новый год, – феерии, пляски, народные гулянья. Он назывался праздником Ивана Купала…
   Современным людям все эти праздники, понятное дело, абсолютно ни к чему, и радуются они теперь далеко не по поводу наступивших именин, Яблочного спаса или Восьмого марта. Но людям, помнившим прошлую жизнь, на сердце хоть мимолетно, но все же становилось теплее и радостнее от одного только воспоминания о тех веселых и необычайно ярких празднованиях. Лесные мавки, водяные, русалки – словно на миг мелькнувшие кадры из старого черно-белого кино, в котором второстепенные, но все же довольно значительные роли были отведены им – преемникам нынешнего мира, а тогда просто наивным, от всей души верящим в сказки детям.
   Борода помнил это. А еще помнил отца – тогда еще жизнерадостного, веселого – и сестренку свою помнил, Анютку, годков ей тогда было всего пять. Тот день был первым и последним, когда они всей семьей что-либо праздновали…
   Отец Рустама умирал долго и мучительно, пролежав в канализационной грязи больше суток. Рустам был слишком напуган, чтобы что-то предпринять, чтобы хоть как-то помочь отцу. Он все время плакал и жался к стенам, закрывая уши и глаза, чтобы не видеть его мучений и не слышать обезумевших криков тех, кто носился по утопающим в огне улицам. Ему просто повезло, что люди, пробиравшиеся через тот канализационный тоннель к шлюзу Укрытия-2, взяли его с собой… Отца же Рустама они оставили на произвол судьбы – раненых не брали.
   – Борода, ты меня хоть слышишь? – Змей почему-то всегда обращался к командиру машины на «ты», хотя был как минимум на добрых лет десять его младше. Этой вольностью он здорово дразнил ровесников Бороды, но самому горцу, пожалуй, было все равно. По крайней мере, недовольства своего по поводу несоблюдения субординации он никогда не проявлял. А Змей, и без того не страдающий излишней скромностью и застенчивостью, воспринял это в знак приязненности и дружбы. И хотя Борода всегда говорил, что друзей у него нет и впредь не будет, ибо слишком много он их похоронил, все равно раз за разом называл его именно другом…
   – А? Что? – Борода недоуменно уставился на Змея. Затем осознав, насколько придурковато он, должно быть, выглядит, мотнул головой и провел ладонью по лицу, снимая с себя паутину воспоминаний. – Что ты говорил?
   – Спрашиваю, ты можешь светить мне сюда, а не втыкать на ту рухлядь? – имея в виду две разбитые вдребезги легковушки, недовольно прогудел Змей.
   – Да, да, извини. – Он направил фонарь на моторный отсек, сторожко оглядываясь.
   Обещанные десять минут прошли уже давно.
   Спрашивать в двадцатый раз, как долго продлится ремонт, значило довести Змея до белого каления. Ведь было видно, что он старается, умело манипулируя сверкающими хромом инструментами из ящика с надписью «Рем. цех» и время от времени приправляя свою работу острыми словечками.
   Зажав в руках неразлучного друга по имени «феня»[3], Борода стоял возле Змея, вонзаясь взглядом в непроглядную темень и вслушиваясь в зловещее, леденящее кровь вытье ветра.
   – Тсс, – приложил палец к губам Борода и направил свой автомат на обочину. Быстро оглянулся на Юлю, указал рукой в ту сторону, перехватил оружие поудобнее, крепче прижал приклад к плечу. Желтый луч прожектора скользнул в ту сторону, на миг задержался на вросших в дерево обломках спортивного мотоцикла, затем пошарил рядом – ничего.
   – Ты это слышал? – не оборачиваясь, обратился Борода к Стахову.
   – Что именно?
   Борода вдруг вскинул руку, как хорошо выучивший домашнее задание прилежный ученик, и резко обернулся в противоположную сторону, посветил Стахову за спину. Из ста самых неприятных моментов, которые приходится переживать сталкерам, этот по праву входит в первую десятку. Или даже пятерку. Когда светят за спину и при этом у того, кто светит, глаза начинают округляться, а ствол в руках дрожать, испытать можно самую богатую палитру неприятных ощущений, начиная от укола миллионом игл и заканчивая охватывающим все тело пожаром.
   Стахов оглянулся так быстро, как только мог. Осмотрел врезавшиеся лоб в лоб «Ланоса» и «Калину», облегченно выдохнул.
   – Что ты увидел? – спросил он у Бороды.
   – Я… не знаю, оно движется слишком быстро, – ответил тот и снова перевел свой свет на обочину. Затем снова на слившиеся в вечном поцелуе легковушки.
   Прожектор на башне незамедлительно повернулся вслед за узкой, тонкой стрелкой света, которая, словно лазерный указатель, показывала ему направление для атаки. Но, как и прежде, в груде бесполезного железа угрозы обнаружено не было. Все мертво, как в немецком бункере времен Второй мировой.
   Даже возбужденному, получившему добрый впрыск адреналина воображению не удавалось разглядеть признаки жизни ни в трепыханиях оборванных, обгорелых внутренностях сидений, ни в обвисшей обшивке потолка, ни в брызнувших бисером осколках усеявшего асфальт триплекса. Жизненных форм не обнаружено. Все, что попадало под свет прожектора, оказывалось неживым – но отчего же тогда так яростно затрепыхалось в груди сердце, а во рту стало сухо и появился этот отвратный стальной привкус? Все верно, это называется предчувствием. Оно бывает разным, но по большей части плохим. И уж совсем худо, если оно было таким же мерзопакостным, как сейчас у всех троих.
   Если бы взглянуть на ту часть дороги, где замерла с открытым моторным отсеком «Бессонница», с высоты птичьего полета, можно было бы подумать, что там вращают своими отражателями три обезумевших береговых маяка: два с тонким лучом и один с широким. Только перемещали они их не по кругу, как положено, а кто куда – беспорядочными рывками то в одну, то в другую сторону, то задерживаясь в какой-то точке, то, наоборот, безостановочно мельтеша, будто именно в этом заключался их смысл. Длился этот светопоиск ровным счетом одну минуту. Затем лучи остановились. Не перекрестившись на какой-то одной точке, а по-прежнему устремившись в разные стороны света. Но… Что это? Почему так дрожит замерший на одном месте широкий луч? Почему так гулко, что стало слышно аж в вышине, забилось сердце у стоящей за пулеметом девушки? Что она увидела там, вдали, в пыльном вихре?
   – Там, – указала Юлия в направлении, куда выстреливал луч ее прожектора. – Оно там.
   Позабыв о прикрытии Змеевой задницы, Борода сделал пару шагов к середине дороги, встал на разделительную полосу и всмотрелся в то место, куда указывала лучом Юлия. Мелькнувшее вдали огромное существо напомнило ему о том, что они видели минут двадцать назад возле автозаправки.
   Клокочущий рык прозвучал у него за спиной.
   Что-то выкрикнул Стахов. Никто не разобрал, что именно. Ветер унес его слова. Или его поглотил отчаянный крик девушки?
   Жгучая боль пронзила его спину и плечо. Борода коротко вскрикнул и упал ничком, оказавшись прижатым к земле чьей-то мощной когтистой лапой.
   Загромыхал над головой пулемет. Пули с характерным причмокиванием входили в живое тело, но казалось, что они просто бесцельно отправляются во тьму. Ибо если они и наносили существу хоть какой-то урон, то он явно был недостаточным.
   Тем не менее давление, с которым оно удерживало прижатого к земле Бороду, ослабло. Рустам тут же освободился из-под лапы, поднялся на ноги и, как-то по-звериному ощерившись, оглянулся. Он не почувствовал никакой боли. Только неприятное жжение в плече, словно его укусила псевдопчела. Он все еще не понимал, что произошло, снова и снова отдавая своей руке приказ направить оружие на возвышающуюся прямо перед ним продырявленную десятками пулеметных пуль светло-коричневую, поросшую короткой серебристой шерстью громадную тушу, но все было тщетно. Его автомат исправно стрелял. Палец все еще сдавливал курок, на лету рассеивая пули по ночному небу. Но при этом они уже были далеко от самого Бороды – его рука, по самое плечо, более не принадлежала ему.
   Стахов отпрыгнул назад, самокрутка выпала изо рта.
   – Оборотни… – прошептал он.
   И в этот момент одна из этих огромных, раза в три крупнее человека, тварей оказалась у него за спиной.
   Рожок в его «калаше» был увеличен мастерами Укрытия до сорока пяти патронов, но сейчас ему казалось, что, напротив, урезали не менее чем на четверть. Ибо слишком короткой оказалась его роль в первом акте этой смертельной пьесы. Слишком быстро он истощился. Слишком мало нанес урона существу, которое одним смыканием челюстей отхватило Бороде руку.
   Между тем широкий луч прожектора метнулся в другую сторону. Теперь за спину самому Илье Никитичу, и у того вновь все похолодело внутри. Рожок был сменен с такой скоростью, которой позавидовали бы и самые опытные военные инструктора. Загрохотал пулемет, посыпались на асфальт пустые гильзы, из темноты раздался чей-то яростный рев. Полностью доверившись интуиции, Стахов в последнее мгновение, прежде чем длинная когтистая лапа просвистела у него над головой, бросился на землю, перевернулся навзничь и ударил огнем по двуногому существу.
   – В машину! – закричал Змей, закрывая моторный отсек и хватая ящик с инструментами. – Никитич, в машину!
   Илья Никитич перекувырнулся, вскочил на ноги, выстрелил еще раз, целясь в клыкастую физиономию, напоминавшую одновременно волчью морду и злобное человеческое лицо. И посветил на то место, где только что стоял лишенный руки Борода. Там было пусто. Лишь лужа крови и плавающий в ней клок СЗК. Не было нигде и трупа первого оборотня, в которого только Юля всадила по меньшей мере пол-ленты. Даже крови его не было видно.
   Юля что-то кричала, но голос ее тонул в пулеметном грохотании. Она стреляла в сторону обочины, туда, где обрели свой вечный покой обломки врезавшегося в дерево мотоцикла.
   – В машину!!! – заорал Змей так, что Юля вздрогнула. – Закрой этот хренов, твою мать, люк! Никитич, сюда!
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 [26] 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация