А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 21)

   – …вот так вот и живу воспоминаниями, – закончил свою мысль Иваныч, так и не поняв, что никто из троих, пребывающих в состоянии некой прострации – каждый по своим причинам, – ни слова не слышал, о чем он только что говорил.
   И лишь Секач, так до конца и не понявший, зачем ему далась эта повязка на руке, ведь разрез был по его меркам всего лишь неглубокой царапиной, автоматом спросил: «Какими?»
   – Да разными. Иногда веселыми, иногда не очень, как какое настроение. Обычно вспоминаю молодость. Тогда и петь хочется. А придет на ум что-то связанное с семьей – хоть плачь. Уже столько лет прошло, а все помню. Все до мелочей. Кажется, могу каждый день расписать, что было в нем особенного. То Леночка упала с качели, то Юрка в школе кому-то кнопку на стул подложил. Ох, всяко было. А потом р-раз… и не осталось никого. Поэтому я больше люблю вспоминать о юных летах: как в армии служил, как учился в институте, как поступал сюда на работу…
   – Я прошу прощения, – поднялся на ноги Крысолов, бережно отставив пустую чашку на стол. – Мы благодарим вас за чай и за помощь, – он кивнул на руку Секача, – но нам пора идти.
   – Как, уже? – вскочил старый диспетчер, и его лицо приняло такое жалкое, несчастное и беспомощное выражение, что Крысолов почувствовал на себе вину за то, что они оставляют его одного на этом пустынном, полностью скрытом в дымке вокзале.
   Он даже думал предложить ему присоединиться к их экспедиции – мало ли, свободные руки никогда не помешают, – но здравый смысл, вовремя напомнивший ему, что старик всего лишь диспетчер, а не солдат, что он не умеет обращаться с оружием и ничего не смыслит в военной тактике, взял верх, и Крысолов, лишь неопределенно угукнув, поднял свой автомат, шлем и направился мимо старика к выходу. Забряцали своими погремушками и Секач с Леком.
   – Жаль, что вы так быстро уходите, – встал в дверном проеме диспетчерской Иваныч и почесал за ухом пригорюнившегося на пороге Адольфа. Он улыбался, но при этом был похож на человека, у которого сгорел дом, а он пытался убедить всех, что только рад этому обстоятельству, потому что теперь у него появится возможность построить новый.
   – Покажете нам, где самая короткая дорога на магистраль? – пересиливая впервые за столько лет заслезившуюся в нем жалость, попросил Кирилл Валерьевич. – Нам нужно к тому месту, недалеко от дороги… в общем, там сооружения, обнесенные колючей проволокой и с зарешеченными окнами. Знаете, что это за место?
   – Да, конечно. Там вроде как военная лаборатория была или что-то в этом роде. Одним словом, на перекрестке свернете направо и никуда не сворачиваете, пока не дойдете до реки, а там – вниз по руслу и выйдете ровно на то место.
   – Спасибо, отец, – поблагодарил его Крысолов. – Удачи тебе.
   И они двинулись. Шли молча и в тишине. Озёрник их не преследовал, не было видно и других тварей, которые обычно просыпались ближе к вечеру. Туман медленно таял, постепенно возвращая городу обычный, нелюдимый вид. И чем дальше они отходили от озера, тем ниже он опускался, тем больше увеличивалось расстояние между клоками ваты, похожими на путающихся под ногами бездомных щенков.
   – Ну елки! – чертыхнулся Крысолов, остановившись. – Баллоны забыл, надо вернуться. Я сейчас, ждите меня здесь.
   – Может, все вернемся? – предложил Лек. – Он же говорил, что ламар от нас не отстанет?
   – Нет, оставайтесь здесь. Я постараюсь быстро.
   Возвращаться Крысолову не хотелось. Он шел, по пути придумывая, что он скажет старику, но кое-как сложенные в предложения слова тут же выпрыгивали из головы, как патроны из рук новичка, впопыхах пытающегося снабдить первую в жизни обойму. Нет, объяснить причину возвращения будет несложно, да он, наверное, уже и сам заметил постороннюю вещь у себя в доме. Труднее всего будет снова уходить, снова оставлять его на пороге одного, добровольно отдавшегося на растерзание бесконечной тоске и суетливому унынию. Уходить, затылком чувствуя на себе его взгляд, полный съедающей его горести и затягивающего на самое дно ощущения покинутости, и не в силах чем-либо ему помочь…
   Это было бы поистине трудно.
   Было бы, если бы еще на подходе к обветшалому домику Крысолов не заметил, что в его очертаниях что-то непонятным образом переменилось. Это как рассматривать две на первый взгляд одинаковые картинки и пытаться найти в них одно, причем самое каверзное, умело ускользающее от цепкого взгляда отличие. Усложнял задачу и сменившийся фон. Теперь за этим домиком, словно одиноко стоящей средь поля пешкой, высились другие станционные фигуры-здания и сам его величество перрон, с обретшим здесь вечный покой, поданным на посадку, но так и не отправившимся в путь поездом.
   Окончательно убедился в неправильности увиденного Крысолов, когда подошел к домику вплотную. Из трубы не шел дым, а факел казался таким старым, будто им освещали себе ночной путь еще степные казаки, основавшие этот город.
   Ни хозяина, ни его пса нигде не было видно. Двери подались с трудом – но чему тут удивляться, они давно просели и перекосились под непосильной тяжестью времени. Обстановка внутри знакома. Все так же, как они и оставили, – четыре пустые кружки на столе, комод, полупустой одежный шкаф, телевизор на старинном диспетчерском пульте, беспорядок на кровати…
   Все так, но и не так. Крысолов подошел к столу, взял свою кружку, поднес к глазам. На прямоугольном столе осталось круглое белое пятно, словно дырка в именном солдатском жетоне. В кружке было сухо и пыльно, и лишь сухие мелкие веточки вишни подсказывали, что когда-то давно здесь был вкусный, пахнущий летним садом чай.
   А от буржуйки тянуло холодом, как от могильной плиты, и уж совсем не верилось, что на ней когда-нибудь мог разогреваться тот закопченный, хоть и азартно вздернувший кверху нос чайник.
   Пыль. Все укрыто ею как мягким, ворсистым ковром. Она везде. Она на всем. Она засеивалась здесь, равномерно ложась, слой за слоем, на протяжении многих лет. И никто… никто ей не мог помешать. Никто не мог уничтожать, ежедневно стирая ее влажной тряпочкой. Никто… Никто, потому что здесь давным-давно никого нет. Потому что нет никакого Иваныча, нет никакого Адольфа, они всего лишь продолжение мрачной легенды об ушедших на дно озера детях. Они прекратили свое существование так же давно, как тот поезд, который начал умирать, когда его навсегда оставил машинист…
   Как же он сразу не смог сообразить это? «Вишневый… сам собирал». Это же ясно как божий день. Какие вишни? Где он мог бы их собрать, если все деревья ныне напоминают замерших при исполнении какого-то бессмысленного фанданго танцовщиц, вскинувших к небу свои иссохшие, костлявые руки с растопыренными пальцами? Может, кто-то подумает, что раз они похожи на танцовщиц, то это должно выглядеть красиво. Да только нет в этом никакой красоты. Нет в их неестественно выкрученных, обветренных до костей стеблях ничего, кроме боли.
   «Я еще из того времени, когда… чай был по талонам…»
   Господи, с тех пор же целая эпоха прошла… Когда еще был чай по талонам? В девяностых, восьмидесятых?
   Крысолов поставил кружку обратно, закрыв ею ровный белый кружок, взял свои баллоны и уже направился было к выходу, на ходу напяливая их на едва отдохнувшие от тяжести плечи, как его внимание вдруг привлекла статья в лежащей на комоде газете. Он остановился, взял ее в руки, автоматически взглянув на дату выхода (6 июня 2016 года, восемь дней после первого акта войны; господи, они еще печатали газеты), и прочел:
   «…загоревшийся прямо на платформе поезд забрал жизни тридцати двух людей, еще около ста доставлены в городскую больницу с тяжелыми ожогами. Также трагически погибли при содействии в эвакуации пассажиров и двое сотрудников железной дороги. Среди трагически погибших и семидесяти семилетний начальник железнодорожной дистанции Рокотов Булат Иванович и…»
   И внизу фотография Иваныча, в том же мундире, в котором он их и встретил, только еще с фуражкой на голове.
   Крысолов бережно, словно вещь человека, который давно умер, но память о котором ценишь и хранишь, отложил газету, взглянул на фотографии на стенах, аккурат над комодом, и прикипел к земле. С цветной фотографии, где раньше была запечатлена усмехающаяся девочка, наклонив голову к цветам, в ошарашенного Крысолова вместо глаз вперились глубокие провалы, а отвисшая чуть ли не до груди челюсть исторгала черную слизь.
   – Это моя внучка, – послышался сзади голос Иваныча.
   Крысолов оглянулся, потрясенный, не зная, что и сказать. У него в горле словно застряла воздушная пробка, которую было не по силам ни проглотить, ни выплюнуть. Он знал, что сказать что-то обязательно должен, хотя бы то, что ему жаль, что так получилось с его внучкой, но те звуки, что издало его пересохшее горло, больше походили на скрип старых ставней.
   Теперь он и понял, что именно заставило его призадуматься, когда он выслушивал историю о канувших в Лету детях. Ее рассказывал призрак, и утонченное чутье Крысолова уловило в его голосе этот холодок.
   – Идите, Кирилл Валерьевич, идите, – спокойно, как отец неизлечимо больного ребенка, смирившегося с неизбежной его утратой, сказал Иваныч. – Вам пора.
   И он вышел.
   Трогательный момент расставания, который волновал Крысолова по дороге сюда, обратился во что-то презрительно-насмешливое, как улыбка джокера, которая не вызывает никакого другого желания, как врезать ей по зубам. А все заготовленные им слова будто перевернулись вверх ногами и стали задом наперед, словно в тех заковыристых шарадах. Но Крысолова это больше не волновало. Как бы там ни было, а от сердца отлегло и дышать стало легче. Он знал, что старик стоит на пороге – точь-в-точь как десять минут назад, – поглаживает своего приунывшего пса и смотрит ему в спину своими глубокими, истомленными глазами. Возможно, он печалится, а возможно, и наоборот, радуется, что скоро его одиночество вновь примет свою обычную форму, но для Крысолова ничего этого уже не существовало. Для него имели значения лишь люди – живые люди и их судьбы; судьбы же мертвых он всегда предпочитал оставлять мертвым.

   Глава 10

   Двигатель «Бессонницы» завелся лишь с шестой или седьмой попытки, заставив Бороду понервничать и вспомнить кое-какие давно забытые и выдумывать новые ненормативные выражения. Зафурчал и «Чистильщик», ритмично поднимая клапан на выхлопной трубе и тем самым словно подтрунивая над посрамленной «Бессонницей»: мол, видишь, вояка, я десять лет жизни плуг тягал по сельским полям и завожусь с пол-оборота, а ты… салабон армейский! Не того танком прозвали, эх…
   «Зато ты выглядишь как перекормленный бегемот, – огрызнулась „Бессонница“, приведя в движение гусеницы, – и тянешь свой вагон, как теща чемоданы. Тоже мне герой нашелся! Дер-р-р-рёвня!»
   «Монстр» со своей устрашающе-зубастой карикатурой на клине решил не соваться в их разборки. В последнее время он тоже чувствовал себя не лучшим образом. Давал о себе знать спринт, в котором они участвовали утром. Бежать на всех парах ему оказалось не так уж и легко.
   В дверь «Базы-1» постучали.
   Андрей от неожиданности подпрыгнул на месте, будто ему в задницу воткнули иглу. Выругавшись, соскочил с кресла, подобрался к правому панорамному иллюминатору и выглянул наружу. Кто-то стоял спиной к двери, провожая взглядом уезжающие машины, в черном сталкерском костюме, уперев руки в бока и нетерпеливо притопывая ногой. Невысокого роста и с торчащим из-за спины «штайром» – автоматической винтовкой, которой в Укрытии награждали только самых отважных сталкеров. Кто именно это был, Андрей узнать не мог – из опознавательных знаков у того была лишь нарукавная нашивка с так называемым цветком Радия (черно-желтым пропеллером) и цифрой тринадцать под ней.
   «Вот идиоты, – мысленно выругался он, – ну почему не сделать так, чтобы мне было понятно, чье грызло прячется под тем шлемом? Написал бы сбоку, как тебя зовут, или что?»
   «По инструкции, – тут же вспомнились слова Крысолова с одной из лекций, – если „коробка“ уже расформирована, вы не должны никому открывать дверь, не получив надлежащей инструкции от старшего по борту. Даже если на шлеме у того будет написано: „Я – братан из «Монстра»!“ Без прикрытия с других „Баз“, предварительной проверки и разрешения на открытие дверей вас в „Базе“ просто нет».
   Сзади зашипела рация:
   – Одинокий-один, форма одежды номер четыре, готовься на выход. За тобой сейчас придут.
   – Одинокий-один понял. Выполняю.
   Он уже отложил в сторону ненавистный шлем и взялся натягивать штаны СЗК-5656М, как в дверь снова нетерпеливо постучали.
   – Секунду! – выкрикнул он, в спешке облачаясь в костюм, который делал его похожим на боевого киборга.
   То, что перед ним не обычный сталкерюга из «Форта», с каким-нибудь дерзким прозвищем, который будет обязательно идти первым, многозначительно молчать, громко сопеть и периодически подавать команды, которые ему, Андрею, нужно будет, как послушной собачонке, незамедлительно выполнять, он понял сразу. Нет, возможно, насчет команд он и ошибся, а что до остального – угадал. Ведь не нужно обладать сверхсообразительностью, чтобы, увидев, как плотно облегает спецкостюм налитую грудь, как вырисовываются на фоне плывущего тумана крутые бедра, как грациозно, царственно и победоносно отставлена в сторону изящная ножка, не сообразить, что за зеркальным забралом шлема скрывается лицо девушки. Да и насчет опознавательных знаков – промах, потому что, если внимательнее присмотреться, на левом рукаве костюма вышита оса с торчащим из полосатого брюшка жалом.
   Юля!
   Такого сюрприза Андрей никак не ожидал. В жуткой растерянности сделал шаг назад. Мысли в его голове спутались в один разноцветный клубок.
   – Пошли, – произнесла девушка и, не дожидаясь, пока Андрей обретет дар речи, в считаные секунды растаяла в тумане.
   Андрей спохватился, словно отойдя после цыганского гипноза, и, хлопнув за собой дверью, ринулся вслед за исчезнувшей в молочно-желтых клубах Юлией.
   – Э, молодежь! – Из кабины «Монстра» высунулось суровое, изборожденное шрамами лицо Тюремщика. – У вас в запасе минут двадцать, не больше! Постарайтесь успеть, чтоб я за вами не шел. Возникнут проблемы – запускайте «сигналку». – Потом добавил мрачно: – Если я ее увижу, считайте вам повезло.

   Юля шла молча и, ясное дело, впереди.
   Андрей все норовил поравняться с ней, но как только их плечи становились на одном уровне, тут же либо возникали какие-то помехи на дороге, отталкивающие его назад, либо она сама меняла направление, словно специально не давая возможности Андрею догнать ее. Утешительным призом для него оставались лишь ее вкусный, божественный запах, который он втягивал через приподнятое забрало, будто ничего лучше в жизни ему вдыхать не проходилось, и не менее приятное созерцание ее сочных ягодиц. О, ради одного этого стоило идти позади нее.
   Они направлялись, судя по всему, за город, но Андрея это совсем не настораживало. Он был словно та крыса из мультфильма, одурманенная запахом сыра.
   – Как тебе музыка? – спросила она, когда Андрею все-таки удалось поравняться с ней.
   – А… Что?
   – Музыка. – Она указала большим пальцем назад, и тогда до него дошло, что она говорит о тех мракобесных запилах гитар, что проникали наружу из приоткрытого окна в кабине «Монстра».

…это в моей жизни заключительный каприз —
Разбежавшись, прыгну со скалы,
Вот я был и вот меня не стало,
И тогда себя возненавидишь ты,
Лишь осознав, кого ты потеряла…

   – Меня она так заводит, – сказала она и, качнув несколько раз в такт тяжелому ритму головой, продолжила путь.
   – В каком смысле? – непонимающе пожал плечами Андрей.
   – Когда я ее слышу, у меня появляется такое необоримое желание… убить кого-то.
   – В каком… смысле? – заевшим коммутатором повторил Андрей, облизав пересохшие губы.
   – А разве в этом есть несколько смыслов?
   Она взглянула на него, и он опять встретился с глупым выражением собственных глаз, отраженным зеркальным забралом ее шлема. И Андрей вдруг как-то понял, что она улыбается. Нет, не добродушной, как и подобает девушке, улыбкой, а той, которой награждают человека, утверждающего, что связался с Богом и тот сказал ему, что их всех скоро заберут в рай.
   «О, черт! Да она не в своем уме», – подумал Андрей и для чего-то перетянул автомат со спины на грудь. Одурманенность у него как рукой сняло.
   – А куда мы идем? – поинтересовался он, стараясь не выдать своего беспокойства.
   – На охоту, – коротко ответила Юля и прибавила шагу.
   Они покинули русло реки и вошли в маленькую, ничем не приметную улочку, где с одной стороны горбились вросшие в землю по окна хаты с обнажившими хребты крышами, а с другой – тянулась бетонная стена. Местами плиты покосились, кое-где были видны проломы и трещины. Периодически на ней всплывала одна и та же надпись на синем квадрате: «Реализуем стройматериалы со склада. Широкий выбор, низкие цены. Тел. 8-067-…» В одной из плит зияла огромная дыра, но никаких строений или хотя бы даже темных пятен, намекающих на их присутствие, там не было. Просто туман, и все.
   Не останавливаясь и особо не осматриваясь по сторонам, Юля вынула из кармана какой-то полукруглый прибор с большим черным экраном, на котором от центра расходились пульсирующие круги, и принялась тыкать им в разные стороны. Словно пыталась взять интервью у скрывающихся в тумане людей.
   – Что ты делаешь? – наблюдая за всем этим с нескрываемым интересом, спросил Андрей.
   – Пытаюсь найти рыбное место.
   – А кого мы ловить будем?
   – Ламара. Или ты уже забыл, на кого истратили последнего?
   «Всего-то? – разочарованно подумал Андрей. – Я здесь только потому, что на меня пустили последнего осьминога?»
   «Эй, братишка, очнись, не будь смешным, – рассмеялся внутренний голос. – Посмотри на ее оружие. Видишь, на прикладе выгравирована такая же оса, как и на рукаве? Гравировка качественная, сделанная мастером. Это говорит тебе о чем-нибудь? Это ее „штайр“, именной, понимаешь? Значит, она его заслужила. И наградили ее не за красивые глазки, поверь. Так что, ежели бы она действительно нуждалась в прикрытии, на твоем месте был бы кто-нибудь постарше и поопытней. Ты здесь, скорее всего, для других целей».
   – Я, между прочим, не просил, – уязвленно ответил Андрей. – Смог бы и обойтись без такой помощи.
   – А я и не говорю, что ты просил. Это была моя инициатива. – Прибор в ее руках издал три коротких пищащих сигнала, она остановилась. – Он все равно уже умирал, а так хоть на пользу пошел.
   – Стало быть, ты сразу двух зайцев убила: и применение издыхающему осьминогу нашла, и виновника его смерти к ответственности привлекла.
   – А ты умнее, чем кажешься, – оглянулась она на него, пряча прибор обратно в карман.
   Андрей не знал, принимать ли ее слова за комплимент или за насмешку, но в глубине души ему было приятно это слышать. Хотелось верить, что он действительно сумел удивить ее. Это здорово повышало самооценку и прибавляло ему уверенности в себе.
   – А чем они помогают, ламары эти? Ну… какими такими лечебными свойствами они обладают?
   – Откуда мне знать? Я что, похожа на биолога?
   – Но ты же работаешь в медблоке.
   – Я работаю там точно так же, как и ты. – Она сбросила со спины рюкзак, присела и принялась в нем рыться. – Я выполняю работу, когда меня об этом просят. Держи, – вытащив из рюкзака очередную электронную безделушку, смахивающую на игрушечную летающую тарелку, она протянула ее Андрею. – Включишь, когда я тебе скажу.
   Андрей взял увесистый прибор, с любопытством оглядел со всех сторон. Самое интересное, что в нем было, – пара круглых цветных кнопок, одна из которых была окрашена, конечно же, в яркий красный цвет, а вторая в не менее яркий зеленый. Снизу – решетчатое дно, сквозь которое серебристыми пупырышками проглядывали пайки микросхем и телескопическая игла, вытянув которую летающая тарелка превращалась в гигантскую канцелярскую кнопку. Все остальное – цельнометаллический корпус, кое-где помятый, словно это и вправду был неудачно приземлившийся летательный аппарат с маленькими зелененькими человечками на борту.
   – Убери автомат и воткни «ловца» в землю, – закрывая рюкзак, сказала она. Затем поднялась, хрустнула шеей, наклонив голову к плечу, и сделала пару шагов назад. – Я скажу, когда включить.
   Андрей теперь и вовсе пытался совладать с собой, чтобы не предложить Юльке самой воткнуть своего «ловца» в землю и самой включить его, когда посчитает нужным. Она-то должна лучше знать, что делать, это все-таки ее приборы – так ведь? А он постоит на подстраховке, если что.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 [21] 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация