А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 20)

   – Кыш, кыш! – снова кричал кто-то, размахивая за спинами у детей зажженным факелом.
   Послышался собачий лай, и к застывшему в недоумении с зажатым в руке ножом Леку из тумана выбежала огромная псина. У нее было все в порядке с челюстями и кожным покровом, у нее даже были глаза и виляющий хвост, но молодой сталкер все равно испуганно попятился назад, вытянув перед собой лезвие ножа.
   От страха дети завизжали, задергались, замотали головами из стороны в сторону с невероятной, нечеловеческой скоростью, как насекомые крыльями, но с места так и не сдвинулись. Черная слизь из их ртов разбрызгивалась во все стороны, словно вода из вращающегося опрыскивателя. А потом из их глоток вырвался неистовый вопль. Полный безудержной боли и адских страданий.
   От него задрожали окна, от него содрогнулся город, даже ламар со своими щупальцами отпрянул, а у сталкеров загудело в голове, будто кто-то дрелью высверливал им мозг, и до исступления заныли зубы.
   Потому что так могли кричать лишь… настоящие дети.
   Потом была тишина.
   – Эй, ну чего вы там?!
   Голос принадлежал действительно старику, Секач не ошибся. И хотя он совсем не был похож на того белобородого сторожа, которому сейчас лет было бы где-то под сто двадцать, все же глаза у него были такими же колючими, такими же въедливыми и пытливыми. Так смотрит суровый отец на шалопутного сына, пустившего по ветру родительские деньги. Так смотрит землероб на побитые градом ростки. Так смотрит Творец на человека, который выжил помимо его ожиданий и продолжает бороться за свою жизнь.
   Лек, упершись спиной во что-то твердое, все еще держал нож перед собой, готовясь защищаться вслепую, так как глаз у него был закрыт, а голова опущена едва ли не до колен. Когда немецкая овчарка подошла к нему безо всякой опаски, лизнула его в щеку, Лек от неожиданности отпрянул, вскочил на ноги и хотел было уже броситься наутек. Нет сомнений – он и побежал бы, если бы не чья-то могучая ручища, железной хваткой сомкнувшаяся на его запястье.
   Еще мгновение, и Лек оказался безоружным.
   – Потом расскажешь мне, как у тебя это получилось, – недовольно пробурчал Крысолов, пряча нож обратно в чехол и всучивая Леку в руки его шлем.
   – Я не… – Лек оторопело глядел на него своим глазом, не понимая, что тот имел в виду. Ничего, что происходило с того времени, как к ним выкатился трехколесный велосипед, он не помнил. Хотя старика с факелом он все это время видел. Будто сквозь стену дождя.
   – Ну вы идете или нет? – потоптался на месте старик. Факел в его руке горел уже не так ярко, но сквозь все еще не желающий сдаваться туман он испускал таинственное, завораживающее свечение, будто перст Божий в руке ангела, снизошедшего с небес для битвы с силами тьмы.
   Лет старику было под восемьдесят, но вид он имел довольно-таки опрятный и подобранный. Черный мундир с шевроном с изображением поезда на рукаве, петлицами на воротнике с таким же поездом казался немного потрепанным временем, но все же чистым и даже выутюженным. В частности, гордились острыми, прямыми стрелками штаны, хоть уже потертые на коленях, но все же подчеркивающие педантичное отношение к одежде своего хозяина. Куртка застегнута на все пять блестящих золотом пуговиц, из-под нее белой порхающей чайкой выглядывал воротник свежей рубашки, начищены до блеска черные штатские туфли на короткой шнуровке. Странно? Уже нет. Здесь никто ничему больше не удивлялся, а потому сталкеры приняли старика таким, каким он себя им явил. Был бы он в одежде Деда Мороза, значит, Дед Мороз; был бы в одежде летчика, значит, летчик. Они настолько измотались за эти несколько часов, что оболочка человека теперь не значила для них ровным счетом ничего. Роль играл лишь сам факт – перед ними человек или враждебно настроенный мутант. Вот и все различия, которые их могли беспокоить.
   Крысолов, пытаясь навести порядок в мыслях, растерянно уставился на него, как на возникший из ниоткуда каменный монумент внеземной цивилизации. С одной стороны, старик помог им выпутаться из не самой приятной ситуации, а Леку и вовсе жизнь спас. Даже ламар куда-то запропастился, так и не завершив свой акт возмездия за отстреленную конечность. С другой – донимал вопрос: что от этого седовласого аккуратиста можно было ждать? Он, конечно, подтверждал теорию о выживших в периферии людях, и это было хорошо, но… Кто он на самом деле? Еще один безумец, у которого вместо винтовки факел? Быть может, у него тоже есть «калькулятор», которым он просканирует мозги сталкерам, а потом пустит в расход? Что ожидать от человека, который оказался вторым жителем этого города? После полоумного, который отстреливал людей, потому что его дурацкий прибор определял их как мутантов?
   Тем не менее, когда старик поспешно зашагал внутрь территории, обнесенной бетонными плитами, все трое, переглянувшись, двинулись за ним, как пионеры за вожатым. А следом, приветливо помахивая хвостом, потрусил и «немец».
   Крысолов знал, что времени не оставалось, знал, что колонна уже двинулась на Пирятин и при благоприятном стечении обстоятельств преодолела четверть пути, знал, что впереди у них еще есть работенка и им нужно спешить, но старик как будто загипнотизировал их. Будто внушил им, что может останавливать время. А потому, когда он предложил им зайти к нему в дежурку на чай, они согласились.
   – Об убитом… – шепнул своим Кирилл Валерьевич и поднес палец к губам. Те кивнули.
   Подойдя к маленькому кирпичному сооружению, старик, извинившись, опустил факел в ведро с водой, на что тот незамедлительно отреагировал недовольным шипением, дождался, пока он полностью погаснет, а затем вставил его в специальный держатель у входной двери, предназначавшийся когда-то для древка флага. Затем бросил псу вынутую из кармана краюху черного хлеба и отворил дверь.
   – Проходите, устраивайтесь. А ты, – он взглянул на Секача, – снимай перчатку, сейчас промоем рану.
   Убрав шлем под мышку, Крысолов первым вошел в единственную комнатушку, вскользь осматривая на ходу ее убогую обстановку. Потемневшие от сырости стены, свисающая с потолка лампочка под самодельным абажуром из консервной жести, маленькие замызганные окошки, давно не видевшие краски, местами подгнившие, издающие запах гнили половицы – все это словно пудовая гиря на весах в противовес изящному мундиру обитателя сей комнаты. На стене несколько черно-белых фотографий в рамках: на одной, склонив друг к другу головы, стояли счастливые молодожены, на другой, строгой семейной фотографии, – двое взрослых и двое детей, а на третьей, единственной цветной карточке, – усмехающееся лицо девочки, слегка наклоненное к цветам, которые она держала в руках. Из мебели в комнатушке были лишь стол с четырьмя стульями, небольшой комод, над которым высились слегка покрывшиеся пылью горы книг и газет, одежный шкаф с перекосившимися дверцами и узкая железная кровать с кое-как наброшенным на нее старым голубым покрывалом и твердой подушкой в углу. Особняком, как раз под окнами, взгромоздился имеющий форму фортепиано пульт с несколькими телефонными трубками, множеством цветных лампочек, кнопок и тумблеров. Надписи над кнопками давно стерлись, оставив на железных табличках лишь обрывки непонятных буквосплетений. Сверху на нем стоял маленький телевизор, направленный экраном к кровати, а в углу комнаты, между кроватью и комодом, сыто потрескивая угольками, разогревала поставленный на нее чайник старенькая буржуйка.
   Они расселись кто на стулья, кто на кровать, и в комнатушке сразу же стало как-то темно и полно, будто только что пустовавший вагон под завязку заполнили пассажиры. Это создавало одновременно и уют, и неловкость.
   – Я прошу прощения за беспорядок, – сказал старик, садясь напротив Секача на вытащенную из-под кровати табуретку. – Все никак не найду время тут прибраться. Ну, давай сюда свою руку.
   Тот послушно протянул ему широкую, залитую кровью ладонь с разрезом, ровно протянутым по линии жизни, и вопросительно посмотрел на Крысолова. Кирилл Валерьевич лишь подернул губами, мол, хрен его знает, делай что говорят.
   Старик внимательно осмотрел рану, затем потянулся к комоду, извлек из верхнего выдвижного ящика аптечку и, плеснув себе в ладонь спирта, принялся растирать руки.
   – Чего приуныли, молодцы? Расскажите старику, куда хоть путь держите-то? – Его лицо, широкое, открытое, густо покрытое бороздами морщин, растянулось в приязненной улыбке, и у сталкеров немного отлегло от сердца. Его вид не вызывал у них и изначально опаски за его психическое состояние, но все же было в нем что-то, что настораживало. Но все подозрения отпали, как только он сделал это – если человек не утратил способность искренне, благожелательно улыбаться, значит, он еще человек.
   – В Харьков, – коротко ответил Крысолов, наблюдая за тем, как старик с щепетильностью хирурга приступает к обработке раны.
   – В Харьков? – переспросил он. – Далеко. Надеюсь, не будет наглостью, если я спрошу зачем?
   Крысолов тяжко вздохнул, нахмурился:
   – Длинная история. В двух словах и не расскажешь.
   – Понимаю. – Он удовлетворенно кивнул, будто ожидал именно такого ответа. – Сейчас не лучшее время для задушевных бесед. Но все-таки есть пара минут, – кивнул он на руку Секача, – пока я его перевяжу. Или предпочитаете помолчать? Да вы снимайте эти баллоны, в плечи же небось жмет?
   Жмет – не то слово, – хотел сказать Крысолов, но вместо этого лишь зашуршал лямками, отстегивая баллонное оборудование для резака и отставляя его подальше.
   – Люди из Харькова в помощи нуждаются. Гонца прислали. Вот мы в разведку и вышли, – пробубнил Секач, решивший, видимо, таким образом отблагодарить старика за медицинское вмешательство. – Поможем ли чем, еще не знаем, а кое-какое оружие и пищу для них везем. На месте, как говорится, разберемся, что там к чему. Может, к себе их заберем.
   – Благородная цель, – повел подбородком старик. – Мало осталось людей, которые могли бы вот так. Сейчас каждый за себя. Кто-то будет издыхать от голода, а кто-то рядом обжираться и куском крысиного мяса не поделится. Мы превращаемся в существ ниже, чем животные.
   – И часто приходится людей здесь видеть? – тут же задал Крысолов вопрос, который волновал его в последнее время даже больше, чем судьба экспедиции.
   – Нет, теперь уже не часто. Да и на людей они, честно сказать, мало похожи. – Все трое затаили дыхание, зная, какой истинный смысл может скрываться в этих словах. – Сгорбленные, ссутуленные, как неандертальцы, ей-богу. Правда, еще в одеждах, а не в набедренных повязках.
   – А общаться вам с ними давно случалось? – вытянул шею Крысолов.
   – Общаться? – Старик задумался. – В общем-то, да, давненько. Они с некоторых пор в город отчего-то не заходят. Так, в основном по району промышляют. В Панфилах вон, в Ничипоровке, Григоровке обитают. Там в деревнях целые лабиринты вырыли, все погреба между собой соединили и на глубину ушли. Так и выжили, люди подземелья, – улыбнулся старик. – А горожане до этого не додумались, вот и повымерли все. За пару месяцев… и отмучились.
   – Но вам же удалось выжить, значит, не все вымерли, – вставил Секач, которого так и подмывало рассказать старику об еще одном горожанине и поведать о том, почему люди из района не заходят в город.
   – Это как посмотреть, – вдумчиво протянул старик, но в следующий миг словно ожил: – Эх, дурья моя башка – чайник-то небось весь уже выкипел!
   Он вскочил с табуретки, оставив руку Секача протянутой, как для милостыни, а сам ринулся к буржуйке со всей прытью, которую ему позволяли развить скованные ревматизмом суставы. Поспешно набросил на ручку чайника полотенце, переставил его на стол. С неким автоматизмом, будто гостей он принимал каждый день, достал из-под стола четыре одинаковые чайные кружки – белые в красных кружочках – и сверток мелко порубленных веточек. Развернул его скрюченными пальцами и бросил в каждую кружку по обильной щепоти.
   – Вишневый, – объяснил он, заметив, как вытянули шеи сталкеры. – Из старых запасов. Сам собирал. Я еще из тех времен, знаете ли, когда к названиям больших предприятий добавляли почетные титулы ордена Красного Знамени или Красной Звезды, а на прилавках… – он рассмеялся, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку, – чай был лишь по талонам.
   – А как вас звать-то? – поинтересовался оживший Лек, силясь не встречаться взглядами с остальными сталкерами.
   – Иванычем кличут, – сказал он и одарил присутствующих извиняющейся улыбкой. – Сахара, правда, у меня нет.
   – Да ничего, – кивнул Крысолов. – Жизнь нам сахаром не подсластишь.
   Иваныч оставил кружки с чаем остывать, а сам возвратился на табуретку.
   – Да уж, – согласился он, взяв в руки ладонь Секача, будто собираясь ему погадать. – А как вы, позвольте спросить, узнали, что в Харькове есть люди и что им нужна помощь?
   – Наши обнаружили труп проклятого… – Секач втянул голову в плечи и зажмурился, когда старик начал втирать ему в рану какую-то зеленую жгучую мазь. – Не знаю, как у вас тут их называют… у него было сообщение от харьковчан. Вот мы и… – Он снова зажмурился, будто тот прикладывал ему к ладони раскаленную кочергу. – Ну а по дороге к вам вот заехали. А вы здесь, кстати, кем будете?
   – Я? – удивленно посмотрел на него Иваныч, затем посмотрел в окно, будто кого-то высматривал. – Думается, диспетчер железнодорожной станции, если еще не уволили, конечно.
   Все трое тут же посмотрели в то же окно, куда выглянул старик, но так ничего, кроме застилающего свет тумана и верхушек многоэтажек вдали, там не увидели.
   – А что же вы здесь делаете?
   – Ну, вокзал-то есть, никуда ведь он не делся? Стало быть, и нужен тот, кто за ним присматривал бы. Я вот и присматриваю по старой привычке.
   – И живете вы в этой конурке?
   – Да. – Старик снисходительно улыбнулся. – Здесь старый диспетчерский пункт. Когда-то он пустовал, а теперь я вот его занял. Новый, конечно, получше – большой, просторный, но я уже привык к этому.
   – А оружие ваше где? Неужто факелом от зверья всякого обороняетесь?
   – От зверья? Собак, вы имеете в виду? А зачем от них обороняться – они на меня не нападают. Тем более у меня есть защитник – видели моего Адольфа? Хороший пес, уже лет десять со мной. Иногда я думаю, что это его они боятся, а не меня. Озёрника вы, правда, здорово взбесили, – после этих слов Кирилл Валерьевич стрельнул в Секача язвительным взглядом, давая ему понять, что об игнорировании приказа он еще не забыл, – теперь он не успокоится, пока вас не затянет к себе в болото. Надеюсь, вы умеете бегать быстро? Да шучу я, – заметив, как лицо Секача приобрело пунцовый оттенок, добродушно улыбнулся Иваныч, – от него можно и так уйти. Главное – не застаиваться на месте.
   – То есть он не уполз обратно к озеру? – встрял Лек.
   – Не-ет, отцепиться от него будет не так уж и просто. Он вас чует, а поэтому, как только вы начнете идти, он тут же пустится за вами. Но уверяю вас, стрелять по нему не нужно. Достаточно просто идти быстрым шагом.
   Диспетчер железнодорожной станции… Без защитной одежды, без оружия, в простом домике без каких-либо укреплений и фортификации… Странно. Все это происходило будто не с ними – Крысоловом, Секачом и Леком, – а с их двойниками, чувства которых передаются даже на расстоянии многих километров или же из одного мира в другой.
   Это как, закрыв глаза во время просмотра телевизора, видеть уже воображаемое продолжение. Сталкеры чувствовали себя, будто закрыли глаза. Им казалось, что стоит захотеть, как все это исчезнет – и старик в мундире диспетчера вокзала, и стол с четырьмя кружками, и туман за окном. Но сколько бы они ни хлопали веками, сон не проходил.
   – А что это за дети были? – решился озвучить давно всех волнующий вопрос Лек.
   Иваныч остановился, пристально посмотрел на молодого снайпера, словно хотел просветить его насквозь, и от этого взгляда тому стало как-то не по себе. Такую неловкость чувствуешь, когда осознаешь, что к тебе протягивали раскрытую ладонь не для того, чтобы поздороваться, а чтобы показать, что у тебя расстегнута ширинка.
   – Вы ведь были на нашем Супое, не так ли? – Сталкеры сморщили лбы, и старик тут же поспешил объяснить: – На озере? Когда-то это было красивое, роскошное место, к нам сюда на отдых съезжались со всей области. Заметили там на берегу лодочную станцию? В те времена она пользовалась огромным спросом. Романтические покатушки и все такое. Дети очень любили там проводить время. Лодочник там был всего один, но детям никогда не отказывал. В тот день на противоположном берегу было много детей. Праздники, конкурсы, плескания, ну, как обычно проходят выпуски из детсадов, чтобы детям запомнилось… – Старик на мгновение отвел голову, будто пытаясь справиться с наворачивающимися на глаза слезами. – Когда со стороны Киева к нам неслась черная, внутри словно пылающая, туча, закрывающая все небо, а по магистрали в сторону столицы затарахтели танки и прочая военная техника, в городе началась паника. По телевизору объявили эвакуацию, вот только куда эвакуировать собрались – не сказали, у нас ведь, – старик горько улыбнулся, – не было космических ракет. – Старик отмотал с полметра бинта, аккуратно отрезал его, сложив вдвое, и принялся перематывать обработанную рану. – На берегу Супоя возникла сумятица. Почти всех детей вывезли, у озера остался лишь один микроавтобус. Уж непонятно, что там произошло, то ли машина поломалась, то ли водитель с воспитательницей приняли какое-то необдуманное решение, то ли еще что, но девять шестилетних детей оказались запертыми внутри. Им велели подождать, и они терпеливо ждали, ведь воспитательница обещала вернуться… Это же были шестилетние дети… – сокрушенно покачал головой старик. – Как она могла о них забыть?
   – Так что же с ними произошло-то? – нетерпеливо проговорил Лек.
   – Микроавтобус скатился в озеро, – ответил он, вскинув седые косматые брови. – Когда родители приехали на берег, из воды была видна только крыша. Те дети умерли страшной смертью, захлебнувшись в наполнившей салон воде… А потом они начали здесь появляться. То воспитательницу ищут, то водителя, то других детей, успевших уехать с берега. Они все еще остались детьми и хотят с кем-то играть. Но если найдут, тот обычно больше никогда не выходит из этого тумана… Хорошо еще, что мне пока удается их сдерживать. А вам повезло, что я в это время не спал.
   Затем его лицо повеселело, и он, еще раз ощупав наложенную повязку, несильно хлопнул Секача по колену:
   – Ну вот, теперь ты как новенький! Ой, да что ж я такой забывчивый-то? Вы это, подсаживайтесь к столу, чайком угощайтесь.
   Не сказать, что Крысолова поведанная Иванычем история потрясла, – он и слушал-то его через пятое на десятое (благо историй о призраках, как и их самих, он наелся по самое горло), но все же что-то заставило его пододвинуться поближе к источавшей домашнее тепло буржуйке и задуматься. Что-то в этом всем было. Что-то такое, чего он не слышал ранее. Что-то, что радикально отличалось от всех тех историй, которые ему приходилось слышать от подвыпивших сталкеров в «Андеграунде» или от блуждающих теней в помещениях университетов, которых ему выпадала возможность видеть самому. Даже от историй о мерзлых, самой распространенной формы потусторонщины, эта история неуловимым образом отличалась.
   Но вместе с тем разве она вызвала какие-то колебания в его душе? Разве ему стало жаль маленьких детишек? Разве мрачный холодок хоть краешком закрался ему под одежду? Нет. Наслышан. И о запертых в больницах людях, где они гибли дольше всех остальных, постепенно превращаясь в радиационную гниль. И о детях, которых попытались эвакуировать, а военные, получив приказ никого не выпускать из города, залпами из танков превращали переполненные «икарусы» в мясной фейерверк, и других, не менее рвущих сердце историй.
   Так что же тогда? Ответа на этот вопрос Крысолов так и не нашел, хотя он был так очевиден…
   Чай был вкусным. Лучше него сталкерам раньше пробовать ничего не приходилось. Бесцветные яблоки, выращенные на узловатых карликовых яблонях, считались в Укрытии самым ароматным деликатесом. Их спелый, вкусный запах ближе к середине лета витал по всем тоннелям, расплывался по всем уровням, проникал к каждому в дом, заставляя глотать голодные слюни их обитателей. Но аромат этого чая, без всякого преувеличения и на зависть укрытским садовникам, превосходил яблочный во сто крат.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 [20] 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация