А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Выход 493" (страница 10)

   Андрей поднялся с кровати и, к превеликому своему восторгу, обнаружил себя совершенно голым. Постоял с минуту возле зеркала, покрутившись, и не без восхищения тщательно осмотрел свое совершенное, здоровое тело. После чего окинул беглым взглядом комнату. Ничего, что напоминало бы его сложенную одежду. Он всегда ее укладывал на табуретку – привычка с учебки, – но табуретки в комнате не было, а те одежды, что лежали на полу у кровати, совсем не были похожи на его военную форму.
   Вдоволь налюбовавшись собой и осмотрев комнату, Андрей подошел к окну и, отодвинув занавеску, открыл фрамугу. Сначала верхнюю ее часть, затем нижнюю. В ноздри ударил едкий запах гари. Так смердело возле комбинатов на нижних уровнях, и Андрей всегда поражался тем людям, что могли там жить и работать. Но здесь не было видно труб комбинатов – наоборот, стену многоэтажного дома с той стороны улицы украшали цветные щиты с красочными надписями и изображениями, вдоль улицы пышно зеленели деревья, и еще…
   …о боже, сколько же там людей…
   И одежды у всех какие… цветные, легкие, изящные, совсем не похожие на те, что выдают в Укрытии военным или шьются обычными работягами из расползающихся в руках лохмотьев. Нет ничего общего с убогими власяницами граждан из Укрытия. И на лицах многих людей улыбки, в отличие от тех, на которых, кроме усталости и изнеможения, пожалуй, ничего другого и не отражается. А эти все довольные, словно беспокоиться не о чем, словно ничто им не угрожает. Идут, разговаривают с кем-то, заглядывают в киоски с газетами; толкая турникеты, заходят в здания; выходят с полными пакетами продуктов из магазинов, группируются под навесами остановок и ждут, когда к ним подкатит троллейбус или маршрутка.
   Андрей удивился тому, как эти машины могут быть такими незащищенными: никаких решеток, никаких клиньев спереди, никаких щитов и пулеметов, а окна – что вход в лачугу, где они жили с матерью. Их же дыхарю выбить – раз клешней взмахнуть.
   Люди еще беспечны. Они еще живут вовсю. Работают, отдыхают, мечтают…
   От ворчливых стариков – не военных, а простых гражданских, – которые обычно только и зудят о своем прошлом, часто можно было слышать это выражение – «жизнь бурлила». Раньше Андрей не понимал, как жизнь может бурлить. Как вода в котле? Эта ассоциация ему тогда казалась не вполне удачной, но теперь он понял, что тот, кто придумал это словосочетание, был прав на все сто, ибо более точного определения происходящему внизу и не сыскать. Жизнь бурлит, кипит, бьет ключом, а не копошится червями в теле дохлого животного по имени Укрытие.
   Но вот, громко завывая сиреной, по проспекту пролетела какая-то легковушка с включенными на крыше мигалками, заставив остальных участников движения прижаться к обочине, а за ней, держась на почетной дистанции, прошмыгнула большой черной крысой другая машина, отличающаяся особым лоском и изяществом.
   Лимузин – пришло на ум малопонятное слово.
   Андрей еще пытался привести в покой растревоженные громкими завываниями сирены мысли, как на дороге появился еще один такой же кортеж, только легковушек с мигалками было уже три, а черных лимузинов – пять. Один за другим они проехали у Андрея под окнами и скрылись за поворотом. На этих уже, похоже, мало кто обратил внимание, люди шли по своим делам. Но когда минуту спустя показалось еще несколько кортежей, численностью лимузинов около десяти штук, по людям прошла волна беспокойства. Что это? Куда они так спешат? Почему их так много?
   Андрей почувствовал, как в груди тревожно забилось сердце. В голове на фоне облака сизого неведения возникло слово «эвакуация». Что это значит, Андрей точно не знал, но неприятное предчувствие тупой иглой кололо внутри, оно звучало словно предупреждение. Эй, братишка, давай-ка побыстрее убирайся отсюда! Живо давай! Ну, не стой как истукан! Ведь, знаешь, эти на лимузинах уже опоздали.
   …уже опоздали…
   Дважды полыхнуло на горизонте, а потом вдруг взорвалось солнце. Ярко-ярко, до ослепления. Где-то натужно взвыла сирена, но ее вой тут же поглотился глухим раскатом грома, таким долгим, таким невообразимо долгим и близким. Он звучал не в небесах – этот гром поднимался от земли. А потом поверхность сотрясли мощные толчки, так, словно исполинский кузнец, на миллион лет прикованный к ядру земли, вдруг разорвал удерживающие его цепи и, решив пробить кувалдой путь наружу, долбит… долбит… долбит…
   И огонь, отовсюду огонь, всепоглощающий, истребляющий все живое на своем пути. Он испепелял людей и, впившись когтями в небеса, с неистовой яростью раздирал его на кровавые лоскуты…
   Пламенная волна подхватила Андрея и с неимоверной скоростью понесла в глубь комнаты. Так, словно он встретился с поездом. Боль, жгучая боль пронзила все тело миллиардом раскаленных осколков, опалила перекошенное в немом ужасе лицо, выдавила глаза.
   Но он не погиб. Лишь бренная плоть обратилась в пепел, а сознание уцелело, оставшись на прежнем месте у не существующего теперь окна, несуществующего дома на несуществующей улице…

   Глава 5

   Стахов склонился над извивающимся, как угорь на сковородке, юношей и несильно похлопал его по щекам. Глаза парня под сомкнутыми веками продолжали свой безумный бег, дышал он часто-часто, лицо лоснилось от мельчайших капелек пота, а руки подрагивали, словно через них проходил ток.
   – Да-а, пробрало тебя, однако, – протянул Илья Никитич и присел рядом, положив ладонь парню на лоб. Тот был горячим и омерзительно липким, но отвращения комбат не испытал, лишь еще раз бережно похлопал юношу по щекам.
   Андрей открыл глаза. Резко отняв голову от подушки, испуганно осмотрелся вокруг, сглотнул застрявший в горле ком и уставился на Стахова, будто тот перенесся в мир яви из его сновидений.
   – Кошмары мучают? – полюбопытствовал Илья Никитич.
   – Взрыв, – прямо ответил Андрей, спустив с кресла ноги и испытав дикое облегчение, прикоснувшись ступнями к холодному железному полу.
   – Какой еще взрыв? – нахмурил брови Илья Никитич.
   – Не знаю. Наверное, первый. Я видел людей, машины, дома, все еще было целым, как на тех фотографиях из прошлого. А потом завыла сирена и… Взрыв. Но не в самом городе, а где-то на окраине. Такое впечатление, будто специально бомбили так.
   – Как «так»? – вопросительно повел бровью Стахов.
   – Чтобы не умерли все сразу, мгновенно. Сбросили бы на Киев – и всё, все трупы. А так специально били по окраинам, чтобы те, кто уцелел, еще мучились, глотая радиационную пыль…
   – Мнительные вы, молодые, – заключил Стахов, дослушав Андрея. – Психоблок хлипкий. Стоит узнать чуть больше, чем нужно, так сразу и кошмары сниться начинают. Вот потому я считаю, что рано вам открывать всю правду. Уж поверь, иногда избыток информации куда хуже недостатка.
   Андрей остыл, но щеки по-прежнему полыхали. Пропитанная горячим потом «белуга» неприятно прилипла к спине, ощущение мокрых от пота ладоней стало до ужаса противно, а по затылку, изначально такой благостный, а теперь пронизывающий до костей, холодной струей скользил сквозняк.
   Но гораздо хуже ему было от того, что вдруг вспомнилось все, о чем они говорили, о чем поведал ему Василий Андреевич, и то, как он потом незаслуженно сдерзил ему…
   Но Стахов, догадавшись, отчего Андрей вдруг поник и спрятал за длинными лохмами глаза, поднялся, похрустел шеей и повернулся, чтобы идти на выход.
   – Ты это… не болтай никому. То, что тебе рассказал Щукин, должно в тебе умереть, понял? Такой дисциплины, как «История Укрытия», не будет. По крайней мере, до тех пор, пока живы наши старейшины и все, кто имел отношение к маю шестнадцатого года. – Стахов прошел к ступеням, оглянулся, словно для того, чтобы убедиться, что Андрей уразумел сказанное. – Ты сейчас заступаешь стражником на дежурство в «Базу-2». В одиночестве оно думается лучше, но ты не сильно забивай себе голову. От этого с ума сходят…
   Стахов вышел из фургона и сбил пепел с истлевшей за половину самокрутки. Махорка сдымилась зазря, и Илья Никитич мысленно выругал себя за такую небывалую расточительность: его кисет опустел почти на четверть, а пути пройдено – кот наплакал. Придется немного завязывать, а то, упаси господи, придется стрелять табак у новобранцев.
   Эх, молодой да ранний этот Андрей, подытожил Стахов и вздохнул. Сколько уже таких было? Сто, двести, триста? Скольким из них были видения, скольким давались откровения? Сколько считали себя избранными, баловнями судьбы, умеющими быстрее учителей заряжать оружие и точнее бить в цель? Э-э-э-э… было их, было.
   Илья Никитич еще раз вздохнул, через квадратное окошко в куполе посмотрел на тающее на горизонте небо и в последний раз затянулся, пропустив в легкие ядовито-приторный дым…
   Крысолов сидел у маленького костерка, над которым была протянута жердина для котелков, и вслух читал раскрытую примерно на середине книгу. Вероятно, какое-то художественное произведение, поскольку читал выразительно, с чувством, стараясь речь каждого персонажа произносить другим голосом и интонацией, а слова автора – легким, воздушным тоном. Вокруг него расселись, сложив по-восточному ноги, с десяток сталкеров и внимательно прислушивались к каждому слову Кирилла Валерьевича.
   Крысолов прекратил читать, и последние его слова утонули в неожиданно громких аплодисментах, смехе и свисте.
   – Давайте еще одну главу, Кирилл Валерьевич, – попросил кто-то из сталкеров-слушателей.
   – Да, Валерьевич, хотя бы несколько первых абзацев, – присоединился к просьбе еще кто-то.
   Крысолов посмотрел на часы, постучал пальцем по стеклу, подкрутил стрелку, а потом взглянул через окно в куполе на нахмуренное небо и покачал головой:
   – Не, мужики, сворачиваемся. Барометр показывает, дождь собирается.
   Хотя сам купол демонтировался при помощи десяти соответствующих рычагов, чтобы полностью разобрать «коробку» и развернуть машины в походную колону, уходило не меньше двадцати пяти – тридцати минут. Поэтому, как бы ни тщились сталкеры успеть собрать купол сухим, первая молния, преломившая небо с запада на восток, блеснула гораздо раньше, чем они могли этого ожидать.
   – Быстрее, быстрее! – подгонял метущихся сталкеров Крысолов. – Секач, помоги им со щитами… Никитич, Каран, прикройте со своих точек, вдруг что… и осторожно там, в героев не играть… Змей, снимай подпорку… Давай я здесь подержу… так… так… опускай! Берите следующую… Да окна же, аккуратнее!!! Лек, ровнее угол держи.
   Первые тяжелые капли загрохотали по крышам машин, когда уже велись заключительные работы.
   – Быстрее!!! – орал Крысолов. – Чего вы там елозите, как хреновы клоуны?!
   Непонятно почему, но Крысолов считал, что клоуны медлительны, – сам-то он никогда их вживую не видел, хотя и был рожден в прежние времена. Одни говорили, что он был из неблагополучной семьи и потерял своих родителей во время эвакуации, другие – что он из приюта. Правда это или нет, выяснить так никому не удалось – он никому не рассказывал о своем происхождении, как и о том, каким путем попал в Укрытие, ведь его, безродного, явно никто туда не приглашал.
   Поначалу, когда править бал брались каждый день сменяющиеся представители озверевшей «толпы», до беспризорников никому не было дела. Они праздно шатались по Укрытию в поисках пищи, высматривали, где бы что украсть. Но потом, когда все утряслось и в Укрытии стало более-менее спокойно, его даже пытались отправить на работу. Сначала в цеха, потом на водоочистную станцию, а позже и на самые нижние уровни – рыть котлованы для отходов. Но со временем поняли, что проку от этого немного – малец был словно из другой галактики: ни с кем не разговаривал, постоянно искал места для уединения, читал не по возрасту заумные книги, которыми, кстати, в основном разжигали костры на кордонах, а возложенные на него обязанности выполнял кое-как, нередко вовсе сбегая с рабочего места.
   То, что парень «немного того», со временем поняли все. Да, собственно, не без оснований. Образ жизни отщепенца наводил на мысль, что у мальчишки не все в порядке с головой: спал он на генераторах, питался отходами и не боялся бродить по вентиляционным шахтам. Он нежно гладил облезших щенков, давал облизывать себя их раздвоенными языками, разговаривал с птицами, ловил мух для разводимых им пауков…
   Потом к нему привыкли. Стали кормить человеческой пищей за то, что он отлавливал в шахтах крыс – вредоносные зверьки постоянно перегрызали проводку. А позже стало известно, что парень неплохо ладит с представителями наружной фауны: собаки, даже взрослые особи, его не грызут, плеста он может погладить, а дыхари, так те вообще берут мясо у него с рук, не говоря уже о давиглотах и печерниках, которые обходят его, как чумного, стороной. И все это происходило не в шахтах – на поверхности. Мелкий Кирюха не боялся радиации. Выходил наружу через свои вентиляционные шахты без специальной химзащиты. Черт его знает, как ему это удавалось – ни один биолог и физик-ядерщик не взялся объяснить этот феномен. Радиоиммунитет? Звучит как бред, но, похоже, так и было. Если, конечно, облучаться в разумных, как ни дико употреблять этот термин, пределах.
   Опытные сталкеры сразу смекнули, что парнишка-то на вес золота. И побоку, что многие принимают его за шизофреника, что читает он всякую муру на тему биологии-анатомии в свободное время и упорно продолжает жить в коллекторах и разводить там своих пауков. Взамен они получали универсального сталкера, как раз такого, который и нужен им на поверхности, – чтоб и с тварями разными ладил, и радиации не боялся.
   Так Кирилл Валерьевич стал проводником у сталкеров. Наземные существа, даже самые хищные и яростные, его почему-то не только не трогали, а, едва лишь учуяв его запах, либо отходили на безопасное расстояние, либо дружественно мели хвостами (у кого они были), выказывая свое почтение. Что они в нем чуяли? Кого они в нем видели? Вряд ли кто-то дал бы внятный ответ. Думается, даже сам Кирилл не смог бы объяснить этот феномен ни тогда, ни уж тем более сейчас. Самое важное – «бесплатным проездным» вместе с Кириллом пользовались и ведомые им группы сталкеров.
   Оракулы даже успели рассмотреть в юном сталкере творение Высшей силы, из потомства которого произойдет новый вид людей, способных жить при радиации и в гармонии с видоизменившейся биосферой.
   Правда, продлилось сталкерское счастье недолго. Парня по возвращении с поверхности постоянно изучали, пытаясь найти ответ, почему критические дозы радиоактивного излучения не оказывали воздействия на структуру его ДНК и почему, всего несколько раз пописав, он полностью освобождал организм от накопленных радионуклидов. Не раз ему приходилось слышать восклицания докторов типа: «Так почему же он не умирает?», «Любой другой умер бы» или «Он пока жив, но как надолго это?».
   И пришел день, когда место бесстрашия вполне логично занял страх. Кирилл наотрез отказался подыматься наружу без необходимой защиты. И все просьбы и попытки его переубедить не возымели нужного результата – парень понял, что даже при всей его инаковости, при всем его иммунитете рано или поздно без необходимой защиты ему придет конец.
   Ничего не оставалось впавшим в отчаяние сталкерам, как просить мастеров создать подростковый костюм, напихав в него – по желанию самого подростка – дополнительных свинцовых пластин, и сконструировать специальный шлем. Но даже после этого ухищрения сказать, что выход из сложившейся ситуации найден, можно было лишь с существенной оговоркой. Представители новых видов фауны, ранее принимавшие Кирилла за друга и привыкшие к его запаху, более не чувствовали в облаченном в толстый защитный костюм человеке «своего». Они бросались на него, больше не распознавая ни его запаха, ни его голоса.
   Это был конец «золотого» сталкерского проводника, но не конец самого Крысолова, как его уже давно называли.
   Да, контакт с живыми существами на поверхности был безвозвратно утерян, но набранный за время пребывания снаружи опыт подтолкнул Кирилла к занятию аналитической работой. Теперь, выходя на поверхность исключительно в исследовательских целях, он старательно расписывал поведение каждого изучаемого им вида: повадки, привычки, часы активности, тактику нападения. Именно он, а не все эти заучки из лабораторий открыл тайну о телепатических способностях собак и их Высшем Разуме, как он это назвал, который управлял ими и разрабатывал тактику боя, причем каждый раз новую, особенную, с учетом локальных особенностей местности.
   А со временем Крысолов принялся и за людей. Сначала он отбирал самых толковых, тех, кого стоило посвящать и обучать таинствам общения с природой. Тех, кто внимал бы каждому его слову, а не ходил бы на занятия просто для галочки, будто на курс лекций «Как выжить на поверхности и сэкономить боеприпасы и время». А позже появилась им же основанная школа выживания, прозванная простолюдинами учебкой, где Кирилл разрабатывал особые методики обучения, проводил изнурительные тренировки с курсантами и писал специальные тесты, выбирая самых способных.
   А сам он стал тем, кем является сейчас. Учителем Крысоловом.

   Дождь бил все сильнее. Дворники даже на максимальной скорости не успевали сметать хлещущий по стеклам водный поток, вынуждая Бешеного всматриваться сквозь зарешеченное лобовое стекло с особой тщательностью, дабы не упустить из виду мерцающие вдали габаритные огоньки «Бессонницы». Тюремщик мирно похрапывал сбоку, разлегшись своим громадным телом почти по всему сиденью. На его лице застыла ангельская безмятежность. Раскаты грома и время от времени озаряющая черные тучи молния, похоже, его нисколько не волновали, как и все остальное, что осталось по эту сторону его отключенного сознания.
   В кабине было темно, подсветка приборной панели работала с перебоями, мерцала попеременно с полыхающими над крышей молниями (эх, Тюрьма, Тюрьма, когда еще ты обещал проверить контакты?), и единственным постоянным источником подсветки оставался дисплей включенного MP3-проигрывателя. Правда, громкости в этот раз Бешеный решил не добавлять, так, оставил, чтобы фонил привычный «трэш». Настроение у него было явно не музыкальным.
   – Одинокий-два, как обстановка? – Он взял в руки рацию. Спросил только ради того, чтобы хоть как-то отвлечься.
   – Все нормально, – незамедлительно ответил Андрей, заступивший стражником. – Видимость, правда, оставляет желать лучшего.
   – Опусти прожектор ниже, – посоветовал Бешеный, – будет лучше дорогу видно.
   – Понял, сейчас попробую.
   – Одинокий-один, не спишь? – клацнул Бешеный тумблером под цифрой 2.
   Стражник ответил, но не сразу. Вероятно, все же спал.
   – А? Не, не сплю, просто в капсулу влезал… это… проверить…
   – Рыжий, ты там смотри у меня! Уснешь – прибью. Понял?
   – Да не сплю я. Говорю же, в капсулу забраться хотел.
   – Совсем одурел? Может, еще и люк откроешь?
   – Товарищ Бешеный, а что это за уроды за «Бессонницей» увязались? – изменившимся вдруг голосом спросил Рыжий.
   – О черт!!! Борода! – переключив радиомодем на общую волну, завопил Бешеный. – Борода!!! За тобой хренова куча мизерников! Твою мать, откуда они здесь?
   – Я вижу, – раздался из динамика спокойный голос командира БМП. – Хрен его знает, сначала один бежал. Думал, отстанет чучело, а оно увязалось за мной.
   – Валить их? – Бешеный вопросительно посмотрел на радиомодем и, не дожидаясь ответа от Бороды, щелкнул кнопкой над «внешней связью» и цифрой 1. – Крысолов, мизерники насели на «Бессонницу». Что делать будем?
   – Пока не стрелять, – раздался холодный голос Крысолова. – Надолго их не хватит, постараемся уйти.
   Мизерники были похожи на сгорбленных пигмеев. Когда-то они были людьми. Сейчас же эти существа, ростом всего около метра, лишь отдаленно напоминали человека. Они жили в городских канализационных коллекторах, избегая подниматься на поверхность, в основном питаясь тем, что ползает и растет в земле.
   Сами по себе мизерники не представляли никакой опасности. И даже если на вас набросилось бы два десятка этих маленьких человекоподобных мутантов, чревато это было бы лишь ушибами и синяками. Их тупые когти и зубы не способны были прорвать плотный материал «защитки», да и надоедало им это занятие достаточно быстро, особенно если не оказывать никакого сопротивления.
   Бояться, причем очень сильно, стоило тех летающих паразитов, без которых не обходился ни один мизерник.
   На стенах в учебке, где висели плакаты с самыми распространенными мутантами, мизерники выглядели как согбенные старцы, с потрескавшейся кожей на лице, будто кора на ветхой иве. Без отличительных черт они все были как один: посаженные глубоко глаза, вместо носа две каплеобразные дыры, а вместо рта – лунообразный вырез, всегда в одном и том же положении, с черными пнями зубов. Ну и неотъемлемый атрибут всех мизерников – рой крылатых насекомых, живой тучей нависший над покрытой клочьями волос головой. Даже просто смотря на тот плакат, можно было услышать, как отвратительно жужжат эти адские мошки – сикулосы.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 [10] 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация