А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Как узнать любовь?" (страница 12)

   Глава 14
   Агентства «Шерлок» не существует

   Утром в почте Олесю ждала записка от Вани:
   «Шерлок – Агате: скажи остальным, что до часу я занят. Потом выйду на связь».
   – Ну вот, еще и с Ваней не поговорить! – совсем расстроилась Олеся.
   Девчонки утешали ее весь вечер и все утро, но мало чего добились на этом поприще: Олеся была безутешна.
   – Я только одного не понимаю, из-за чего ты больше всего страдаешь: из-за того, что Сидоров оказался связан с мужиком из ларька и, стало быть, из преступной шайки, из-за того, что тебе не удалось у него уточнить, есть ли у него брат, или из-за того, что он сказал тебе, что ты ему отвратительна? – в очередной раз поинтересовалась Ташка.
   – Мне наплевать, что я ему отвратительна. Он мне сам отвратителен. Это он со своим Виталиком украл у Антоневича собаку и документы. Вместе с мужиком из ларька. И все они мне отвратительны – вот так! – в очередной раз высказалась Олеся.
   – Тогда почему ты так страдаешь?
   – Я? Я страдаю? Я страдаю из-за того, из-за того… что тебе такой гнусный парень попался. Что ты так обманулась. А еще переживаю, что он у тебя телефон не взял.
   – Так это я, что ли, страдать должна?
   – Конечно! Ты же доказывала, что он тебе нравится, что у вас почти уже любовь. Вот и страдай теперь.
   – А что мне страдать? Я ему не отвратительна.
   – А если ты ему не отвратительна, что же он тогда тебе не звонит?
   – Девочки, что же вы опять… – встряла Вера. – Вы опять ругаетесь. И мне кажется – попусту. Олеся имеет полное право расстраиваться – это всегда неприятно, когда кто-то тебе говорит такие вещи. А в том, что Сидоров как-то связан с компанией из гаражей, я, если честно, все-таки сомневаюсь.
   – И зря! Я видела, как они шушукались. Ты часто болтаешь с продавцами? Я нет. А он – разговаривал, – настаивала на своем Олеся.
   – Я не разговариваю с продавцами, потому что… Потому что… Потому что я глухая. Вот, я это сказала. Я стесняюсь разговаривать с людьми. Я стараюсь ни с кем не общаться.
   – Прости, – буркнула Олеся.
   Ей вдруг показалось, что она смертельно устала.
   Устала ото всей этой «любви», и от дурацкого расследования, и от громкой, гиперактивной Ташки, и от глухой Веры, рядом с которой все время надо помнить, что нельзя от нее отворачиваться, и от Ивана, который постоянно дает ей понять, что она дура, а сам тайно любит ее. И ничего она в жизни не хочет – только свернуться клубочком у себя на кровати, отгородиться от всего мира, лежать и о чем-нибудь думать. И чтобы никого не было рядом. Потому что никого ей не надо. Потому что она наконец поняла, почему вчера Ташка даже не взглянула на Антоневича. Потому что ее подружка на самом деле влюбилась в Сидорова. А она, Олеся, Сидорову ОТВРАТИТЕЛЬНА.
   – Знаешь, я, пожалуй, поеду домой, – вдруг заявила Ташка. – Расследуйте дальше без меня.
   – Да, я, наверное, тоже пойду, – сказала Вера.
   Олеся их не удерживала, а потому девчонки как-то поспешно собрались и моментально испарились из комнаты. Вот еще только что были рядом – и нету. Олеся, как и мечтала пять минут назад, завалилась на кровать, свернулась клубочком и… И почувствовала себя такой одинокой и такой ненужной.
   Ну почему, почему Димка Сидоров сказал, что она ему отвратительна? Он, конечно, и сам ей отвратителен, и вовсе он не парень ее мечты, но… Но все равно услышать такое было неприятно и, больше, очень оскорбительно. А главное – ни за что ни про что. Что она ему такого сделала? Ничего! Это было ужасно несправедливо. И обидно. И больно.
   «Так мне и надо! – мстительно подумала она. – Я – никто, ноль, ничтожество. Я не умею ни дружить, ни любить. Никому я не нужна. Я всем отвратительна. Даже самой себе». И Олеся расплакалась.

   «Шерлок – Агате: я освободился! Где вы? Есть информация! Приходите!»
   «Шерлок – Агате: почему не отвечаете? Почту надо проверять! Ладно, шлю смс, если вы так заболтались».
   «Шерлок – Агате: я тебе послал пять смс и три раза звонил. Что происходит? Миледи сказала, что она дома, Ватсон – что она тоже. А ты где?»
   «Шерлок – Агате: Агата! Вы проваливаете задание – возьмите себя в руки! Нам без вас никак! Я знаю, что происходит НА САМОМ ДЕЛЕ. Требуется все обсудить».
   «Шерлок – Агате: Агата! Выходите на связь немедленно! Я приказываю!»
   «Шерлок – Агате: Олеся, что-нибудь случилось? Напиши, перезвони или зайди ко мне. Я всегда готов тебе помочь».

   На седьмом писке имейл-агента Олеся сдалась и села проверять почту. И прочитала все сообщения разом. А потом включила мобильный и прочитала эсэмэски. И ей стало стыдно-стыдно-стыдно. А еще она поняла, что у нее есть один самый-самый настоящий друг. Хотя почему «один»? Или почему «друг»?..

   «Агата – Шерлоку: я – отвратительна».
   «Шерлок – Агате: с чего ты это взяла? Ты – замечательная девчонка!»
   «Ваня! Мне это сказал один человек! И я сама это знаю! Это все видят. Я обидела Ташку, я обидела Веру! Я – ничтожество. Я недостойна вашей дружбы».
   «Олеся, какая чушь! Ни Ташка, ни Вера на тебя не обиделись. Они ушли, потому что поняли, что ты устала и хочешь побыть одна. ОНИ МНЕ САМИ ЭТО СКАЗАЛИ. Мы все тебя очень любим и ценим. Ты – наш друг. Почему бы тебе, кстати, не зайти к своему тоже, надеюсь, другу на чашечку кофе?»
   «Нет, Ваня, прости, я не могу. Давай я зайду завтра?»
   «Хорошо, как скажешь. Буду ждать. Не грусти!»

   Олеся сама не знала почему, но общаться с Ваней ей не хотелось. Переписываться она с ним могла, а общаться… Ваня был такой милый, такой добрый, но… Но это был Ваня. Просто Ваня. А не парень ее мечты.
   – Олеся, ты обедать будешь? Иди давай, а то уже ужинать скоро. Сколько можно без дела за компьютером сидеть? – В комнату заглянул папа, и пришлось идти на кухню.

   А потом Олеся сидела и размышляла над тем, стоит ли ей писать или звонить Ташке и Вере и извиняться. Точнее, в том, что писать и звонить надо, она не сомневалась, но делать это ей было боязно. А вдруг они на нее все-таки обиделись? А вдруг они решили с ней больше не дружить? Ведь получилось так, что у Веры она увела Ваню, а у Ташки… А у Ташки она никого не уводила. Но писать все равно было страшно…
   Из подобных безрадостных размышлений Олесю вывела эсэмэска. Она посмотрела на дисплей и попыталась понять, радоваться ей или нет. Это проявился Антоневич: «Олеся, пойдем прогуляемся с Керри. Жду тебя у подъезда через полчаса».
   С детективным агентством ничего не вышло: собака нашлась, а они все поссорились. Так, может, хоть с любовью получится? – подумала Олеся. «Надо пойти проветриться», – уговорила она сама себя.

   Антоневич снова болтал о собаках, слонах, дельфинах и прочей живности. Сообщил ей массу занимательных фактов. Рассказал пару смешных историй из жизни Керри. В общем, беседа выходила интересной. Если, конечно, не считать того, что Олеся почти все время молчала, а если и говорила что-нибудь, то это были только «ага», «угу» и «как интересно!».
   Она шагала рядом с ним и чувствовала какое-то новое волнение. И думала о том, что так оно, наверное, и бывает, когда ты идешь рядом с парнем, со своим парнем, и вы разговариваете, и ты при этом знаешь, что потом он проводит тебя до подъезда и… И поцелует. Хотя, если честно, Олеся почему-то не вполне была уверена, что Антоневич собирается еще раз ее целовать.
   С ней происходило что-то странное. То ей было страшно, что он как-то уж слишком по-дружески треплется рядом с ней, да еще на такие дурацкие темы, как слоны и дельфины, а потому однозначно целовать ее не собирается. То, наоборот, ей было страшно, что целовать он ее собирается, а треплется специально просто так, чтобы она расслабилась. Вся проблема была в том, что она понятия не имела, как должны происходить свидания. И свидание ли это вообще. Он ведь не в кафе ее пригласил, как, например, Виталик, а погулять с собакой. Романтично это или нет, Олеся понять не могла, а потому шла, волновалась и мучилась.
   – Смотри, сейчас я тебе покажу, что умеет моя собака! – радостно огорошил ее Антоневич. – Керри, ко мне. Хорошо. Стоять. Лежать. Сидеть. Дай лапу. Ермолаева, попроси у нее лапу! – Олеся попросила, Керри лапу подала. – Вот видишь, какая она умная! А еще смотри, – он поднял со снега палку, – апорт! Принесла! Молодец, моя девочка хорошая.
   – Слушай, а правда меня в классе считают серой мышью? – вдруг неожиданно для себя самой спросила Олеся.
   – Тебя? Мышью? В классе? – Антоневич явно не ожидал такого вопроса. – С чего ты взяла?
   – Не знаю, мне так кажется…
   – Я тебя такой не считаю. В смысле, мышью. А почему ты спрашиваешь?
   – Я же сказала, мне так кажется.
   – А-а.
   – Я ведь ни с кем не общаюсь. Ты же сам спрашивал, почему я ни с кем не общаюсь. А я не общаюсь, потому что стесняюсь. Потому что я – серая мышь, – Олеся выпалила это, и ей стало легче. – Или нет?
   – Нет, конечно. Да и чего стесняться? У нас все в классе хорошие ребята. Ты же с Анькой Макаровой за партой сидишь. С ней бы дружила, что ли… – Антоневич явно не знал, что сказать и как отделаться от этого разговора.
   – Мне неинтересно с ней общаться.
   – Ну кто-то ведь тебе в классе нравится.
   – Ты, – Олеся почему-то решила, что она должна так сказать.
   – Я? Ну… это, в смысле, мне приятно.
   Олесе очень хотелось прояснить прямо сейчас, что теперь между ними: они дружат или встречаются? Но она постеснялась. И сама перевела разговор на другую тему:
   – Да, ты, наверное, прав, я сама не смотрю по сторонам, зациклилась на своей депрессии, а в классе наверняка есть много интересных людей.
   – Это точно! Давай вылезай из своей депрессии. Парням девчонки-буки не нравятся. Будь веселее. Вчера ты гораздо веселее была.
   – А как я могу быть веселее, когда мне грустно? – не отставала Олеся.
   – Когда тебе грустно, мне тоже грустно. – Антоневич опустил глаза, а потом резко пнул палку, которую он кидал собаке и которую она по команде принесла назад.
   Тут же откуда-то из кустов вылетела Керри, и через минуту палка снова лежала у его ног.
   – Ну вот… Молодец.
   «Когда мне грустно, ему грустно! – стучало в висках у Олеси. – Он меня любит!» Вдруг и двор, в котором они стояли, и дома рядом, и деревья в снегу – все ей показалось таким красивым, таким сказочным и романтичным. Она заметила, что идет мелкий снег, и в свете фонарей он искрится и кажется колючим, а когда падает на подставленную ладонь – оказывается мягким и мокрым.
   – Керри, Керри! – позвал Антоневич куда-то рванувшую вдруг собаку, а потом обернулся к Олесе: – Пошли ближе к дому, что ли?
   – Мне так не хочется завтра в школу… – тихо прошептала Олеся.
   Ей хотелось сказать, что ей не хочется, чтобы наступало завтра, чтобы заканчивалось сегодня, чтобы еще постоять с ним под снегом.
   – Да, до каникул еще далеко, – согласился Антоневич, не почувствовав, к чему она клонит.
   – Я не про каникулы…
   – А, ты про свою депрессию? А я тебе говорю: кончай это. Что ты как не родная? Приходи завтра в чем-нибудь ярком, не знаю, как у вас там это называется. И улыбайся. Главное – это улыбаться. Я вот всегда улыбаюсь, как бы плохо мне ни было. И что? И мне всегда хорошо!
   «Разве бывает всегда хорошо? – хотела спросить Олеся, но они уже дошли до ее подъезда. – Вот сейчас он снова меня…» – едва успела подумать она, как… Как Антоневич, даже не подходя к крыльцу подъезда, выдал:
   – Давай, не печалься, все будет хорошо! – помахал ей рукой, свистнул своей Керри и преспокойно направился в сторону своего дома.
   – И это все? – вслух сама себя спросила Олеся.
   И кто они после этого: парень и девушка или просто друзья?
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 [12] 13 14 15

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация