А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Последнее прости" (страница 4)

   Глава 6

   Олег проснулся, как всегда, рано. В пять тридцать. То есть он в это время привык вставать. А сейчас просто открыл глаза, обожженные бессонницей и сдерживаемыми слезами. Быстро встал, немного размялся, постоял под холодным душем, в кухне открыл кран и долго смотрел на льющуюся воду без всяких мыслей, потом налил полный стакан, сделал глоток и почувствовал, как хочет пить. Жадно пил, взглянул на холодильник, вспоминая, когда он ел последний раз. Не вспомнил, просто понял, что есть по-прежнему не может. Преодолевая себя, достал картошку, почистил, поставить жарить, потом разогрел котлету, нарезал помидоры. Завтрак Стасу он оставит на столе. Это ужасно, но ему трудно даже с сыном встречаться, прятать глаза, говорить ни о чем…
   Он натянул спортивный костюм и быстро вышел из дома. Почти бежал до парка, радуясь, что прохожих еще пока нет. В парке он заметил издалека знакомых, которые, как и он, каждое утро выходят на пробежку. Свернул с аллеи, чтобы ни с кем не встречаться, не тратить силы на бессмысленное движение по отработанному маршруту. Ему не пробежка сейчас нужна, а побег от всего, что теперь называется его жизнью. Он быстро дошел до маленькой полянки с пожухлой листвой среди старых облетающих деревьев и голых диких кустов. Остановился беспомощно. Попробовал глубоко вдохнуть, но в груди лежал неподъемный камень. Земля уходила из-под ног. Нужно за что-то зацепиться, за какую-то соломинку… Катя. Он произнес это вслух непроизвольно. И почувствовал, что может ее звать, кричать, умолять, разрывая свое сердце, но она не услышит. Не потому что далеко. Она не захочет услышать. Особенно после того, что произошло. В первый раз за все время своей самоотверженной, запретной любви он почувствовал что-то похожее на обиду. Она всего лишь принимала его чувство. Но она не подумает протянуть руку, когда ему так одиноко и страшно. Она вообще не подумает о нем в своей упорядоченной жизни. О нем всегда думала только Мила. Бедная Мила, уничтоженная болезнью, она так старательно, с таким трудом пыталась дышать, чтоб чувствовать его рядом с собой. Мила. Она стала его ребенком, женщина, которую он выбрал в жены на всю жизнь. О чем она думала в тот момент, когда поняла, что умирает?.. Олег застонал и упал на землю. Сначала он пытался сдержать рыдание, закрывал лицо руками, потом просто вцепился судорожно в жесткую траву и кричал от нестерпимой боли, как большой раненый зверь, которого загнали в ловушку.
   Обратно он шел совершенно спокойно, уверенной походкой. Как всегда по утрам, остановился у хлебной палатки, в которую в это время привозили горячий хлеб. Стоял, разглядывал прилавок, вспоминал, нужно ли что-то купить… Ничего он не вспоминал. Никто этого не видел, но он был в панцире боли и просто ловил передышку, чтобы ничего не чувствовать, ничего не предпринимать, не возвращаться в свой дом, который стал чужим и страшным. У окошка продавщицы маленькая старушка старательно укладывала батон в нейлоновый мешок. Виновато оглянулась.
   – Извиняюсь, я сейчас, руки-крюки, всегда так копаюсь. – Она взглянула ему в лицо и вдруг тихо спросила: – Ты чего, парень? Может, плохо тебе? Или стряслось что?
   – Да. Стряслось, – быстро ответил Олег и почти побежал к дому.
   Он не понял сразу, что это она. Глаза еще не узнали, не поверили. Просто увидел тоненькую фигурку в джинсах и черной куртке с капюшоном, и сердце вспыхнуло, затрепетало… Катя пробежала несколько шагов ему навстречу и спрятала лицо у него на груди.
   – Стас придет домой только вечером, – пробормотал Олег.
   …И опять все было так, как не бывает. Катя, горячая, томная, чувствующая его поцелуи на всем теле до кончиков пальцев на ногах, пыталась вспомнить каждую минуту этих нескольких часов, но все растворялось в жгучей неге. А ей так нужно было запомнить каждое его слово, жест, прикосновение, вздох, стон… Чтобы сохранить это как самую драгоценную коллекцию. Она посмотрела долгим взглядом в его синие, такие родные и преданные глаза.
   – Я живу на свете целых двадцать восемь лет. Мне казалось, я все знаю о жизни. Но я не представляла, что так бывает. Я постоянно думала о том, что было там, в больнице. Пыталась это как-то объяснить. Ну, там все было не так, как у обычных людей, потому что смерть была рядом. Мы воспринимали жизнь острее других. Я хотела выбраться из этого, забыть… Не получилось. И вот мы опять вместе. И я опять выпала из жизни. Какое-то чудо. Ты можешь мне это объяснить?
   – Наверное. Просто еще никто и никого так не любил, как я тебя. Ты мое солнце, звездочка, ты мое все. Я хочу жить для того, чтобы ты была счастлива. Ты хочешь, чтобы мы были всегда вместе?
   – Не надо, пожалуйста, – она закрыла его рот поцелуем. – Я начну думать, навалятся беды и проблемы… Давай потом. Я просила у тебя объяснения тому, что сама давно знаю. Я тоже люблю тебя. Как никогда и никого… Знаешь, я сейчас поняла одну вещь. Очень важную. Только пока не скажу.
   Катя вдруг совершенно отчетливо поняла, почему не хотела детей с Игорем. Потому что отец ее детей лежал сейчас рядом с ней. Она нашла бы его везде. Она узнала бы его с завязанными глазами. Его тепло, его запах, мир в его ладонях… В общем, эта любовь как обморок, – подытожила она про себя. Не выпадать бы из него, не кончался бы этот кусочек дня, чтобы его хватило на всю оставшуюся жизнь.
* * *
   Она открыла шкаф, стала быстро перебирать висящие там вещи, нервно вынимать платья, юбки, блузки, брюки. Кое-что прикладывала к себе, смотрела в зеркало и тут же с отвращением бросала на пол в общую кучу. Все нужно менять. Ирина небрежно, ногой, отшвырнула от зеркала лежащую на полу одежду и внимательно посмотрела на свое отражение. Сильное, тренированное тело зрелой женщины в обтягивающих джинсах и свитере. Коротко подстриженные седые волосы неожиданно стильно оттеняют лицо. Ирина никогда не красила волосы, хотя седеть они стали до тридцати лет. Генетическая предрасположенность, изнурительная привычка бороться со слишком сильными страстями, с жизнью, с людьми, с собой… За что? Ну, хотя бы за то, чтобы себя ценить и уважать. Она стала пристально рассматривать свое лицо. По всем канонам оно было некрасивым, для кого-то, может, просто отталкивающим. И при этом совершенно не похожим на обычные лица большинства людей. Ирина умела оценивать себя совершенно объективно. Она знала, что может затмить десяток смазливых моделей на какой-нибудь вечеринке. В ее лице с неженственными, резкими чертами, грубой кожей, мешками под глазами были ум и сила. И укрощенная страсть.
   Только в минуты слабости она отдала бы половину будущих лет жизни за нежный и женственный облик банальной красотки. Конкретной красотки. С большими, грустными темно-серыми глазами, длинными ресницами, пухлым детским ртом, волнистыми русыми волосами… Ирина вспомнила, как та девушка провела тонкой рукой по плечу Олега, прощаясь, и ей захотелось разбить зеркало.
   Минуту она стояла, крепко сжав зубы. Напряженные скулы, тяжелый, выдвинутый вперед подбородок, небольшие цепкие и несчастные глаза. Она смотрела себе в лицо, и ей хватило самоиронии подумать: «Это физиономия влюбленной женщины, не иначе. Жалко, он не видит. Кто может сравниться с Матильдой моей…»
   В следующую минуту она порывисто схватила телефон и набрала номер.
   – Олег, привет, – голос ее звучал спокойно, даже небрежно. – Слушай, я чего звоню. Отпустила сегодня всех пораньше. Приняли два хороших заказа. Все дела в норме. Чего сидеть? Согласен?
   – Да, конечно, спасибо.
   – Тебя не интересует, какие заказы?
   – Ир, потом, ладно? Завтра с утра, на работе, а то…
   – Ты занят?
   – Ну, не то чтобы… Просто… Немного занят, да.
   – Я понимаю. Столько дел сейчас. Понимаю. Тогда пока. Я как раз тоже хотела кое-чем заняться.
   – Пока. Спасибо, что позвонила.
   Врать он не умел. И не хотел. Таким голосом мог говорить не тот мужчина, который готовится жену хоронить, а тот, кто лежит в постели с женщиной. С любимой женщиной. С той самой. Ирина, совершенно опустошенная, села на диван, бессильно положила руки на колени. Что она могла поделать? Разбежаться и разбить себе голову о стену? Чтоб отравить ему эту, в общем, преступную в данных обстоятельствах страсть? Так не отравит же. Он и не заметит. Если голова ее останется наполовину цела, он придет и на голубом глазу компресс к ней приложит. Да, с ним это не метод. Она привела себя в чувства достаточно быстро. Собралась, встала, напряглась, как для прыжка. Кто-то может позволить себе расслабляться, а ей нужно работать. Деньги зарабатывать. Она с ее деловой хваткой и компетентностью сидит в замах у Олега по нынешним понятиям за гроши. Неплохая у него фирма – они строят хорошие коттеджи по индивидуальным проектам. Но… у них вся зарплата белая, налоги черные, доходы прозрачные. И дерут с них все, кому не лень: за аренду помещений, за стройматериалы, за всякие-разные согласования, утряски. Олег считает, что они сами должны всех чиновников накормить. Заказчики тут ни при чем. Заказчики от их цен обалдевают и начинают искать подвох. Когда не находят, наглеют. Хотят небо в алмазах за ту сумму, которую только Олег может считать оптимальной… Ирина поставила бы все так, что у них конкурентов бы просто не было. Оставила бы все, как есть, – лучше не бывает, – но выставила бы суммы, на которые вся эта разбогатевшая рвань полетела бы, как мухи на мед. Вот и весь секрет успеха. Но она работала у Олега не ради денег, а ради него самого.
   Ирина не перешла бы на другую работу, даже если бы Олег вообще перестал ей платить. Работать где-то параллельно – невозможно, нет ни времени, ни желания. Она просто бомбила на своем джипе по вечерам и ночам. Все равно на месте не сидится, не спится, ни о чем хорошем не думается. А ездить она любила.

   Глава 7

   Стас приехал к Славе Земцову вечером, после работы. Накануне обдумывал варианты ответов на возможные вопросы, с отцом советовался. Сошлись на том, что говорить нужно коротко, ничего лишнего, главное, спокойно. На последнее отец особенно напирал. Проблема в том, что у Стаса все из головы вылетело, когда он в это здание вошел. Ни фига себе – отдел по расследованию убийств. И он, Стасик, то ли пострадавший, то ли свидетель, то ли вообще подозреваемый.
   – Заходите, Станислав Калинин, – пригласил следователь, когда он открыл дверь.
   – Здрасьте, – пробормотал Стас, подозрительно посмотрев на непринужденно сидящего на диване Сергея Кольцова.
   Этот тип уже ошивался у них в доме, людей спрашивал о чем-то, Стас видел. Ищейка какая-то. Стасу он страшно не понравился. Он демонстративно сел к Сергею спиной, придвинув стул к столу следователя Земцова. Слава улыбнулся.
   – Сами рассказывать начнете или вопросы лучше задавать?
   – Про что это я рассказывать должен?
   – Понятно. Будем детский сад изображать. Придется вам помочь. Итак, Станислав Калинин, мы расследуем дело о насильственной смерти вашей матери. Вы в курсе. Что-нибудь сами хотели бы сообщить об обстоятельствах?
   – Я не знаю никаких обстоятельств.
   – Не очень хороший ответ. Кто, кроме вас и вашего отца, может знать обстоятельства, предшествовавшие смерти Людмилы? По-моему, вы заинтересованы в том, чтобы помочь нам разобраться.
   – Лучше спрашивайте. Я вообще не знаю, про что говорить.
   – Хорошо. Вы делали уколы маме?
   – Нет.
   – Конечно, делал, – произнес Сергей со своего дивана. – Соседка сказала, что он ей жаловался на отца. Поручает ему уколы делать, а у него плохо получается.
   – А че у меня должно получаться, – гневно повернулся к нему Стас. – Я санитар или кто? Там кости одни, куда колоть.
   – Понятно, – спокойно сказал Слава. – Уколы вы делали, но у вас это не очень хорошо получалось. Есть предположения по поводу того, кто мог ввести вашей матери смертельную дозу лекарства?
   – Откуда у меня предположения….
   – Любили маму?
   – Как все, – пожал плечами Стас.
   Сергей встал с дивана и подошел к столу.
   – Послушай меня, старик. У нас не очень много времени, чтобы говорить с тобой ни о чем. Это, во-первых. Во-вторых. Все относятся к своим матерям по-разному: кто-то любит, кто-то – нет, кто-то вообще убить готов. В-третьих, давай-ка переходить от общих вопросов к конкретным. Лично ты жалел свою мать, хотел, чтобы она выздоровела, пытался ее страдания облегчить? Или – слушай меня внимательно – она тебя раздражала, мешала, ее болезнь сказывалась, к примеру, на твоей личной жизни?
   – А че он… – Стас посмотрел на Славу.
   – Это следователь, который работает по нашему делу. Отвечай ему, – невозмутимо сказал тот.
   – Ну, жалел, конечно. Ну, не то что раздражала. Кому понравятся все эти лекарства, пеленки, горшки? Че тут такого?
   – Ничего особенного, – пожал плечами Сергей. – Когда все живы. Говорят, девушка у тебя есть?
   – О! Валентина Петровна из тридцать пятой доложила. Ну, есть. А че, нельзя?
   – Странный ты все-таки. Ты после каждого ответа свой риторический вопрос будешь задавать?
   – Че задавать?
   – Проехали. Жениться хочешь?
   – Какая женитьба? Говорю ж, больничка у нас, а не дом. Уколы, лекарства, пеленки, горшки…
   – Ну, вот все это и кончилось. Теперь хочешь?
   – Не знаю. Ну, чтоб сильно спешил, так нет…
   – А девушка хочет замуж за тебя выйти?
   – Я у нее не спрашивал.
   – Последний вопрос, – вмешался Слава. – Отец когда-нибудь говорил, что мать мучается, к примеру, что жить не хочет инвалидом тяжелым, устала?
   – Батя… Не-а. Ничего такого. Говорил, что она сказать не может, но ей все про меня интересно. Чтоб я типа ей рассказывал. Будто ей с нами хорошо. Это он точно говорил.
   – Спасибо, Стас. Вы свободны.
   – Ну, что? – спросил Слава у Сергея, когда за Стасом закрылась дверь. – Что твой частный нюх говорит про этого парнишку? Мог он матери того, конец ускорить?
   – Однозначно. Отец хоть и военный, но мужик сложный. Парень проще армейского сапога. Хоть и программист.
   – Странные у тебя классификации.
   – Не обращай внимания. Это авторский метод. Мама ему мешала. Жениться надо, как любому недорослю. Ну а с этими горшками он меня просто достал. Знаешь, как такая, мягко говоря, деталь может простейшие мозги перевернуть.
   – Я думал всегда, что простейшими бывают только глисты. Но мысль твоя, как и аналогия, понятна. Ставим плюсик. Подозреваемый.
* * *
   Ирина мчалась на своем послушном джипе, краем глаза отмечая людей, которые ловили машину у дороги. Девушка в легкой синтетической курточке поверх вечернего платья – в клуб она собралась, – пара с маленьким ребенком, женщина с огромным чемоданом на колесиках, там и сям люди – группами и поодиночке – с клетчатыми, набитыми тряпьем сумками. Всем кажется, что у них есть дела, а все дела сводятся к тому, что людям нужны деньги. Вот и Ирина выехала заработать, пролетает мимо клиентов с кошельками, а останавливаться ей не хочется. Видеть близко никого она не желает, прекращать движение невозможно: сразу душа заноет, а мысль о том, чтобы вернуться домой, просто пугает. И все же она чуть сбавила скорость. Центр. Можно встретить интересного человека. Ну, хотя бы этого. Высокий, чуть сутулый, в очках, где-то около сорока, черная кожаная куртка, джинсы и «профессорский» портфель. Недалеко МГУ. Наверняка преподаватель. Она остановилась.
   – Садитесь.
   – Да? – почему-то удивился очкарик. – Вам удобно в мою сторону?
   – Мне удобно заниматься частным извозом. Садитесь и говорите, где ваша сторона.
   – Да, конечно. Извините.
   Он сел рядом с ней, стал суетливо пристегиваться, роняя портфель, поднимая его, цепляя ее. Ирина спокойно взяла портфель из его рук и перебросила на заднее сиденье.
   – Так ничего? Вы спокойно с ним расстанетесь на время?
   – Конечно. Спасибо. Я расстанусь.
   – Куда едем?
   – Домой. То есть на Остоженку.
   – Поехали домой. – Ирина прямо взглянула на своего спутника: высокий лоб под светлыми волосами, беспомощные, близорукие глаза за большими очками, тонкие, почти женские черты лица. Вечный отличник. Маменькин сынок. – Дома мама ждет или жена? Или обе?
   Он смущенно взглянул на Ирину.
   – Никто не ждет. Мама умерла два года назад. Жены нет.
   – Понятно. Выбрал науку.
   – Ну, так получилось.
   – Слушай, как тебя зовут? А поехали ко мне? Я тоже одна. И мне тоже тошно, как и тебе, наверное.
   – Неожиданно как-то. Меня зовут Алексей. Вроде неудобно. Я хотел дома поработать… А как вас зовут?
   – Ира. Мы уже на «ты», не заметил? Ты не думай, я не маньячка и не нимфоманка, мужиков не снимаю. Как правило. Просто сегодня день плохой. Боюсь, вечер будет очень плохим. Предлагаю нам вместе это исправить. Готовлю я хорошо. У тебя такого ужина точно нет. Коньяк, вино, водка, виски – все это имеется. Ты что любишь?
   – Да я вообще не по этой части. От крепких напитков мозги тупеют, спать хочется. Ну, вина бы выпил, конечно. Ужин… Если честно, у меня вообще ничего нет. И в магазин лень было заходить. Стоял, вспоминал, есть у меня макароны или не было их никогда.
   – Я так и поняла. Значит, едем.
   Ирина пропустила Алексея в квартиру, закрыла входную дверь, кивнула ему на вешалку. Смотрела, как он снимает куртку, туфли. Достала из шкафчика тапочки, бросила ему. Все думают, что у нее коллекция мужских тапочек. На самом деле у нее просто 42-й размер обуви. Специальные тапки для единственного мужчины она покупала только в мыслях. А он очень даже ничего, этот Алексей. Фигура нормальная, сутулиться просто привык. А близоруких она любит. Ей кажется, что у них глаза детей. Может, это что-то из оперы про нерастраченное материнское чувство.
   – Мой руки здесь, это чистое полотенце, можешь умыться, если хочешь. Иди в гостиную, включай телевизор, отдыхай. Ужин будет через десять минут.
   На кухне она достала из холодильника салат с креветками и маслинами, выложила на блюдо нарезку балыка, открыла банку с малосольными помидорами, сунула в микроволновку настоящие хачапури, которые для нее готовили в соседнем грузинском ресторанчике. Подумала у бара, выбрала итальянское красное вино и графинчик водки. Вино для тех, кому мозги беречь надо. А нам, частным извозчикам и отвергнутым бабам, водка в самый раз.
   Ирина внесла в комнату ужин на большом подносе. Алексей ахнул. Она сказала: «Это не все. Еще будут фрукты и сладкое. Ты наверняка сладкоежка. По очкам вижу».
   – Да, – растерянно подтвердил Алексей.
   Ирина налила в бокалы вино и произнесла.
   – Леша, будь другом, принеси вилки и ножи, я забыла, вставать неохота.
   – Где они? – с готовностью вскочил Алексей.
   – Ну, там, в ящике на верхней полке. Ты сразу увидишь.
   Он сразу не увидит. Ирина спокойно достала из шкафчика упаковку и высыпала содержимое двух капсул в бокал Алексея. Она всегда с полувзгляда умела определять, на что способен мужчина в любви. Ну, когда о любви нет и речи. Такому зажатому, неопытному интеллигенту непременно требуется помощь. Как же он удивится, почувствовав жгучую страсть к случайно встреченной тетке не первой свежести и, прямо скажем, не большой красоты. А Ирину сейчас успокоит только иллюзия страсти. Иначе она сгорит в клетке страсти настоящей. До которой ему нет дела.
Чтение онлайн



1 2 3 [4] 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Навигация по сайту


Читательские рекомендации

Информация