А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девять месяцев, или «Комедия женских положений»" (страница 22)


   Лариса Александровна ещё с полчаса после его ухода не могла прийти в себя. Так он ей понравился. Она одёргивала разбушевавшуюся фантазию. Олег Орлов может оказаться неспособен к этой работе. Может? Может. Не надо путать личную симпатию с пользой общего дела. Не надо? Не надо!
   Олег Орлов оказался более чем способен. Через два месяца он вёл телефонные переговоры с ирландским представительством, параллельно сбивая прайс на всю спецификацию в экселе. У него могло быть открыто сразу пятнадцать окон на разнообразных сайтах, и он безошибочно выдёргивал только нужную информацию. Все визитки были разложены у него по степени приоритетности, все бумаги и бесконечные распухшие папки приведены в порядок. Оригиналы лицензий даже на самое редко покупаемое оборудование были под рукой – на случай «если». Он был обаятелен. Смешлив, когда надо. Серьёзен, если ситуация того требовала. Сыпал цитатами из классиков, общаясь с «грибоедовыми», и знал множество анекдотов на случай общения с разного рода «никитсергеичами», как он сам их прозвал. Виртуозно давал взятки, причём ровно так, как того требовал «психологический портрет». Лариса Александровна просто любовалась и отдыхала, отдыхала и любовалась. Олег был молод, полон сил, честолюбив и нацелен на успех по всем фронтам (но не с наскоку, а в результате длительных и упорных трудов) – да, именно такие понаехавшие в итоге властвуют престольными городами. Что правда, он был влюбчив, как мартовский кот, да и ещё – о ужас! – писал стишки. Стишки Лариса Александровна не любила, особенно рифмы о любовном томлении. А в Олега Орлова влюбилась сама. Справедливо рассудив, что никуда он не денется, раз до двадцати пяти никуда не делся. Она ещё немного выждала оформления интуитивной правильности задуманного в безвозвратную формулировку принятого решения. Что, собственно говоря, и осуществила с помощью ручки, ежедневника и бокала шампанского в день своего тридцатилетия.
   Что? Она же на пять лет старше? Ой, я вас умоляю!
   С кафедры Орлов уволился. Слишком много времени отнимала работа в фирме, да и не стоила кафедральная игра свеч. Выше доцента не прыгнешь, хоть самый длинный шест разыщи, слишком уж крутой университет. Да и удовольствие ниже среднего. Азарт бизнеса оказался увлекательнее азарта научного. Да и ценят в живом деле личные качества чаще и выше, чем посреди академических аудиторий.
   Таким образом Олег Орлов стал свободнее, а его патронесса стала последовательно реализовывать свой план.
   То: «Олег, давайте пообедаем вместе». Он с радостью. Сидит, жуёт и, не затыкаясь, болтает о текущем проекте или текущей же «любви всей жизни», частенько вперемешку, но сперва о проекте. Лариса Александровна слушает, кофеёк попивает и советы мудрые даёт. И на предмет проекта, и на предмет любви, частенько вперемешку, но в основном о любви, находя где достоинства, где недостатки – в общем, объективность, объективность и ещё раз объективность!
   То: «Олег, у меня билет лишний в театр, подруга заболела, пойдёмте». Какой же джентльмен шефиню в театр не сопроводит? Зачем цветы принёс?.. Ну, Лариса Александровна, я же всё-таки мужчина. Театр... «Уже синеет вечер синий, пора нам в оперу скорей, там упоительный Россини...»[9] Я подумал, вам будет приятно. Вам приятно?! Я очень рад! И мне приятно, что вам приятно. Чудесная, чудесная постановка! Мне всегда нравилась именно эта версия. Вы знаете, Лариса Александровна, что декорации эти выполнены Ильёй Глазуновым?.. Перестаньте, какая там эрудиция. Так, нахватался по верхам. Вы настаиваете, что эрудиция? Ну, я не могу спорить с вами, эрудит так эрудит. Как скажете!.. Нет-нет, что вы! Какая начальница? Сегодня вечером вы совершенно очаровательная женщина! Вам очень идёт это платье! Как жаль, что у нас в офисе такой строгий дресс-код! У вас очень красивая спина. Нет, ну что вы! Не только спина. И волосы у вас чудесные. Такие густые и гладкие!.. И улыбка. И губы. Вся скульптура черт лица!.. Позвольте, я вас провожу... Вы хотите прогуляться по набережной? С удовольствием!!! Такой прекрасный вечер. Позвольте, я вас всё-таки провожу!.. На чашку кофе? А можно? Да-да, вы сами приглашаете. Но вы не подумайте, что я...
   Ха! Это был перспективный план, а не план на одноразовый секс. Так что Олег попил кофе – и был вежливо отправлен восвояси, хотя уже успел себе намечтать сегодняшний вечер, и дома, по горячим следам, написал сублимирующий стишок. Что-то типа «вечер-плечи, спина-луна, и я один, и ты одна, с тобой и кофе аромат эякуляции стократ приятней. Тем ты и занятней, чем юной девы тонкий стан, парам-парам, Олег – баран!». Надо признать, Орлов был достаточно самоироничен, не отнять. И разве есть хоть один мало-мальски разумный человек, который не относился бы с иронией в первую очередь к самому себе?
   И вот уже он сам, краснея, приглашает Ларису Александровну в ресторан... Не откажусь, конечно же! Олег, вы очень интересный собеседник и элегантный спутник. Почему я должна отказываться от приглашения сходить с вами в ресторан? Я так давно не была в ресторане... с мужчиной. С красивым мужчиной...
   А то и: «Олег, через неделю мы едем в командировку в Краснодар. Два дня работаем, день – на море. Люди мы, в конце концов, или агрегаты? Подготовьте все необходимые материалы по региону».
   Полагаю, автору не стоит продолжать детализацию. Понятно, что случилось то, что должно было случиться. Кекс, секс и переход на «ты».
   Перезнакомились с братьями, рассказали друг другу о себе всё, что можно. Съехались. Решили, что квартиру можно уже и купить. На имя Ларисы Александровны! Орлов сам настоял. Купить – и только потом оформить отношения. Он не альфонс! (Олег Орлов действительно вовсе не был альфонсом, а самым что ни на есть благородным мужем.) Известие о беременности он воспринял с радостью и немедля потащил (сам-сам!!!) мадемуазель Пичугину в ЗАГС подавать заявление на регистрацию брака.
   Так что спустя полгода после своего тридцатилетия Лариса Александровна, находясь на четырнадцатой неделе нормально протекающей беременности, стала мадам Орловой. И тут же встала на учёт в самую обыкновенную женскую консультацию, прикреплённую к тому самому родильному дому, где трудилась Софья Константиновна Заруцкая.

   Глава шестая
   Производственная. о жизни, вселенной и вообще

   Хорошо писателям.
   Лёгким росчерком пера, или не менее лёгкой пробежкой по клавиатуре – хотя это и не так романтично – они могут завернуть пространство в воронку и слить туда время за весь предыдущий хронологический «этаж». Никому не доставив неудобств. Включая соседей снизу. Потому что нет у нас никаких временных соседей снизу. А только подвалы памяти, культурные слои археологии и скелеты некультурных динозавров. А что ниже нас происходит в современности – никому неизвестно. Вот вы хоть раз задумывались о ядре своей планеты? Нет, не о его диаметре, помогающем сотруднице планетария уездной звёздной системы определить ваши координаты в Центуре и номер галактики в Спирали. А о том, что оно такое – ядро нашей планеты? Да-да, в школе учили, что там что-то очень горячее и жидкое. Предположительно. Теоретически. А кто туда добирался практически? Жюль Верн вон вообще редко когда со стула вставал, как и любой успешный писатель. Так что оно такое, ядро нашей планеты? Ядерный реактор? Маленькое солнце? Наше солнце или чьё-то солнце? И если наше, то почему мы ничего о нём не знаем? Впрочем, о «нашем» Солнце мы тоже знаем не так уж и много. А если не наше, то чьё? И знают ли они о нём хоть что-то? И как отличить верхний этаж от нижнего, если Земля круглая и вращается вокруг Солнца, и, значит, подвальные помещения Мельбурнского оперного театра с определённой периодичностью становятся выше смотровой площадки Эмпайр Стейт Билдинг. И что такое время, если его никто не видел, не осязал и не обонял, но мы все соотносим себя с ним и подсчитываем «сколько осталось», после того как «время ушло» или «время пришло», а уйти или прийти может только то, что имеет хотя бы ножки. Или распространяется, как волна, или характеризуется, как вещество... Короче, нет ножек – нет времени! И баста!
   Лёгкой пробежкой по клавиатуре (ну вот, опять! – видимо, со временем это станет архаикой и будет восприниматься очередными людьми так же возвышенно, как воспринимается нами словосочетание «лёгким росчерком пера») я завершу этот бессмысленный псевдофилософский экзерсис. К чему мышам философия? А мы – мыши. Натурально, мыши и есть. Толстые глупые полёвки на бескрайнем поле Неведомого. И лучшее, что может делать любая полёвка, – собирать крохи с этого поля и нести в норку, чтобы разжевать и проглотить потом, если сразу всё впихнуть в себя не в состоянии. А не мечтать о расщеплении крупиц Неведомого до полного и окончательного Откровения о диетическом питании мышей. И не говорите, что «это – не жизнь!». Жизнь! И она, в отличие от времени, никуда не идёт. Просто всегда есть. С нами или без нас...

   Вот к жизни и вернёмся.
   К жизни Софьи Константиновны Заруцкой. Можно было бы написать «к жизни и работе», но поскольку всё включает в себя «всё», то разделять глупо. Уж если расщеплять до полной и окончательной подробности, как делают это славные физики во всяких Дубнах и Арзамасах-16, то пришлось бы писать «вернёмся к еде Софьи Константиновны Заруцкой» или «вернёмся к утреннему туалету Софьи Константиновны Заруцкой» и так далее. И это бы всех – и читателей, и уж тем более читателей-критиков – стало бы страшно раздражать. Они написали бы, что «произведение перегружено бессмысленным балластом слов, пестрит ненужной детализацией и утрачивает целостность». И были бы правы. Но кто скажет, что работы физиков-ядерщиков бессмысленны, а? То-то же и оно! А где логика? Почему тщательное перемалывание в одном случае вызывает недоумение, а в другом – схожем, подобном – восхищение и надежду (и огромные бюджетные затраты, не сопоставимые и близко с совокупными гонорарами всех писателей, включая Нобелевских лауреатов, за последние сто человеко-лет). Ну, раздолбает кто-то ещё один супер-квази-альфа-бета-гамма-хрю элементарнейшую из элементарных частиц до основания оснований самих основ. И что?! А там опять ещё одно Солнце! И оперный театр, похожий на очищенный фуд-дизайнером манго, стоит вверх ногами, и его подвал, освещаемый светилом, вознёсся выше разведённого в ночи Литейного моста...

   Это, кстати, вовсе не мои мысли. Всё это думает Софья Константиновна Заруцкая, сидя в ординаторской на стуле и пытаясь собраться с духом после двухсуточного марафона жизни, работы и вообще.

   Придя на работу чуть более сорока восьми часов назад, Софья Константиновна обнаружила, что совместно осмотренная с начмедом накануне Тарасова имеет все признаки отличной такой родовой деятельности и размягчённую и укороченную шейку матки. Вспомнили, кто такая Тарасова?.. Собирайте, собирайте раздробленное вами и не вами в целое, земляне-полёвки!.. В школе, где учился автор, учитель физкультуры частенько произносил вот такое: «Собирайтесь, детки, в кучу, я вас в чучу отчебучу! Не хотите, детки, в чучу – я вас в чачу отчебачу!» И жизнерадостно хохотал. Что бы это значило, и уж тем более по отношению к деткам, я и сейчас не знаю. А что до данного конкретного учителя физкультуры – то и тогда знала, что он идиот. А много позже узнала, что как ни собирай по зёрнышку, по крошке, как ни систематизируй знания по акушерству, оно такое порой отчебучит, таким кретином тебя выставит, что не знаешь, куда бежать. Или наоборот – бежать никуда не надо, потому как никаких операционных и инвазивных вмешательств вовсе не требуется.
   Вот кто бы?! Кто бы из акушеров-гинекологов мог предположить, что беременная Тарасова из второй части третьей главы, с рубцовыми изменениями шейки матки, возникшими в результате множественных разнообразно залеченных (тут тебе и прижигание, и криовоздействие) эрозий, стимулируемая и фолликулином, и водорослей ламинарией в эту самую шейку матки в течение чуть не двух недель, после решения, принятого ex consillium, о родоразрешении её от бремени путём операции кесарева сечения из-за незрелости родовых путей и тенденции к переносу возьмёт да и войдёт в роды самостоятельно и гладко... Да любой из многоопытных акушеров-гинекологов мог бы такое предположить! И, сдвинув на затылок флазелиновый чепчик на манер капитана из «Особенностей национальной рыбалки», сказать:

   – Наверное, попали куда-то!..

   А куда попали и что из применяемых средств средств сработало – ламинария, простагландины, адреналин, испущенный надпочечниками Тарасовой, или эндорфин от приснившегося ей приятного, или ещё что ведомое и неведомое – наверняка ни один из многоопытных не скажет. Разве что отложит себе в сундук наблюдений за живой природой ещё одно эмпирическое знание. Чтобы, не слишком погружаясь в недра изучения патофизиологии, биохимии и прочих раздробленных дисциплин о целом, применять это в лечебной практике. А для погружения в механизмы существует наука. Практику, на самом деле, не опережающая, а лишь объясняющая вдогонку причины и следствия тех или иных событий. Точнее, пытающаяся объяснить.

   Радостно постанывая, рысачила роженица Тарасова по отделению и показывала счастливую фигу интерну Виталию Александровичу на все его тексты об операции. Показывала, приговаривая: «На тебе дулю, купи себе трактор, а на сдачу – инвалидку!» И радостно хихикала.

   – Софья Константиновна! – закричала фольклористка Тарасова, едва завидев доктора Заруцкую, вошедшую в обсервационное отделение (честно говоря, она там её с шести утра подкарауливала). – Хватает! Началось! Не надо кесарева!
   – Виталий Александрович, вы посчитали схватки? – уточнила исполняющая обязанности у юного доктора.
   – Ну, где-то...
   – Я посчитала, – презрительно перебила его дежурная акушерка. – По пятнадцать-двадцать секунд раз в три-четыре минуты.
   – Ого! Ну Тарасова, ну молодец!.. Воды не отходили?
   – Стоят, – ответила сразу акушерка, хотя Софья Константиновна обращалась к интерну.
   – На кресло. Переоденусь и приду. – Соня проследовала в кабинет Петра Валентиновича... В свой кабинет.

   И да, действительно – о чудо! – прежде ригидные ткани цилиндрической длинной плотной шейки матки, с напрочь закрытым зевом, сегодня утром неожиданно превратились в укороченный мягкий конус, пропускающий кончик пальца.

   – Переводите в родзал. Всё как обычно – клизма, три фона. – Софья Константиновна обращалась к Виталию Александровичу, прекрасно зная, что всё в лучшем виде выполнит акушерка. А он, бедолага, сейчас и понятия-то пока не имеет, что это за таинственные такие «три фона», но уже скоро-скоро будет знать, что это всего лишь фолликулин внутримышечно, аскорбинка и витамин В с глюкозой – по вене. Чтобы помочь тканям завершить начатое и поддержать энергетику клеток. Всего-то. И ещё – не сегодня-завтра – он узнает, что есть такие «грамотные» пациентки, что боятся этих фонов, неизвестно почему. Потому что подружка, мама и тётя Мотя сказали им, что «это плохо для ребёнка». А чем плоха для ребёнка дополнительная энергия и следова́я доза гормона, облегчающая ему же «бурение» родового канала тем, что способствует дополнительному размягчению тканей, – не сказали. Не потому, что утаили, а потому что не знают. Как можно знать о том, чего нет – в данном конкретном случае – Великого и Ужасного «плохо для ребёнка», – если мы о том, что есть, знаем не так уж и много, полёвки несчастные. Всё это Виталию Александровичу ещё предстоит научиться объяснять каждой. Каждой! И каждый раз сначала. Если он, конечно, не скурвится, как многие и многие, и не перейдёт на язык плохих работников сферы обслуживания, ярчайшим показательным образчиком которого является конструкция «вас много, а я один!». Врач – он тоже Учитель. И, приходящим первый ли раз, в десятый ли, – должен терпеливо и доступно объяснять элементарные вещи. Как объясняет просто и понятно своему сынишке-шестикласснику ядерный по самое «не могу» физик законы Ньютона и правило буравчика.

   – А зачем клизма?! – испуганно-просительно стала заглядывать в глаза Софьи Константиновны Тарасова.
   – Моя дорогая, я понимаю, что вы начитались новомодной литературы, где написано, что можно не бриться и не делать клизму. И это действительно так. Но я вас уверяю, что вам самой будет приятнее...
   – А я сама уже побрилась, когда только начало подхватывать! – ни к месту хвастливо выступила роженица.
   – Вот и молодец. Хотя зря. Вы же уже брились дома, перед поступлением сюда. Зачем провоцировать лишнее раздражение? Ну да ладно. Возвращаемся к клизме. Вам самой будет приятнее. Кроме того, клизма не только очищает, но и способствует дополнительной перистальтике кишечника. Что, в свою очередь, улучшает сокращение маточной мускулатуры и помогает вашему ребёнку с меньшими затратами его собственных усилий появиться на свет. У вас всё идёт как положено. Сердцебиение плода ясное, ритмичное. Регулярная родовая деятельность. Сроки все уже вышли и так далее. Клизма нежелательна только в случае преждевременных родов, стремительных родов и тому подобного. В вашем случае – она не противопоказана. Скорее – наоборот. Поможем маточной мускулатуре и плоду. Но выбор, в любом случае, за вами. От акушерок не убудет. Ну, разве что пару дополнительных одноразовых пелёнок.
   Дежурная многозначительно хмыкнула.
   – У нас как-то цыганка рожала. Три кучи за первую потугу навалила, да такие, что ой!..
   – Лена!
   – Что Лена, Софья Константиновна?! Что есть, то и говорю.
   – Ох, языкатые вы. Допрыгаетесь в связи с поголовно возрастающей юридической грамотностью населения.
   Лена надулась.
   – Я хочу клизму! – пискнула напуганная Тарасова и, внезапно ойкнув, вцепилась в запястье Виталия Александровича.
   – Ма-а-ама-а-а!!!
   Интерн неловко погладил женщину по плечу.
   – Дышите, – как-то картонно произнёс он.
   – Какой та-а-м дыши-ы-ы-ыте к чё-о-о-ортовой ма-а-а-атери-и-и! – продолжала визжать она, схватившись второй рукой за второе запястье несчастного юноши.
   – Тарасова! Не ругайся! – добродушно, и даже ласково, сказала акушерка. – Мне-то можно, я при исполнении, а ты – женщина! Будущая уже очень скоро мать! Веди себя прилично и доктора не поломай. Что его жена должна будет думать о тех круговых гематомах?! Что он садомазохизмом занимался, пристёгнутый наручниками к койке?
   Тарасова нервно хихикнула.
   – У меня нет жены! – интонации Виталика преформировались из картонных в деревянные.
   – Всё. Отпустило! – радостно сообщила всем роженица и отчего-то вытерла вспотевшие во время схватки ладони об халат врача-интерна.
   – У тебя что, это первые роды? – уточнила Лена.
   – Да! – счастливо ответила женщина.
   – Да про тебя я знаю, – отмахнулась акушерка. Я молодого доктора спросила.
   – Да! – сдавленно произнёс Виталик.
   – Ну вот и отлично! – резюмировала Софья Константиновна. – Всё запишите, Виталий Александрович. Совместный осмотр с исполняющей обязанности заведующей обсервационным отделением, диагноз, назначения – и будьте в родзале рядом с нашей Тарасовой. Акушерки вам помогут. – Она незаметно подмигнула Лене, мол, воздержись от комментариев, бога ради, о том, кто кому будет помогать, ну, не ты одна такая умная, не гноби юную поросль почём зря, когда не надо! – Клизму пусть в родзале сделают, не рассыплются. У них там сейчас тишь да гладь, а в отделении с утра пораньше у санитарок дел по горло.
   – Ой, да сделаем, а то они там начнут голосить – «почему из отделения перевели без клизмы!». Ну их! Дольше выслушивать, чем сделать!
   – Учитесь, Виталий Александрович, административным тонкостям ремесла, – усмехнулась Софья Константиновна. – Скажешь, я распорядилась, – обратилась она к Елене Борисовне. – Тем более сегодня первая акушерка смены Любовь Петровна. У неё никто никогда повышенной языкатостью и склонностью к разборкам не отличается, ты ж сама знаешь!
   – Повезло тебе, Тарасова, со сменой и особенно с первой акушеркой.
   – Всё, по местам!

   Перед пятиминуткой Софья Константиновна пробежалась по ответственным беременным и родильницам, внимательно просмотрела журнал родов и истории за истекшую ночь. После пятиминутки, сегодня, против обыкновения, прошедшей быстро и тихо, – Романец ночью оперировал, и ему меньше всего сейчас хотелось орать, а больше всего – спать, спать, спать и видеть сны... сны о голубых лагунах, зелёных каньонах и длинноногих красавицах, чьи лона сулят наслаждение всего лишь хотя бы созерцанием законченной завершённой целостной красоты. Чтоб их! – день покатился по привычному расписанию, плюс-минус поправки на всегда возникающие в лекарской работе неотложности, форс-мажоры и внезапности, давно ставшие рутиной врачебного бытия.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 [22] 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация