А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девять месяцев, или «Комедия женских положений»" (страница 14)


   – Поздравляю вас, Софья Константиновна.
   – Было бы с чем! – буркнула Соня. – А впрочем, спасибо, Гриша.

   Пока Павел Петрович и Софья Константиновна спускаются с пятого этажа на первый, в кабинет начмеда, самое время рассказать наконец читателю, что же это за зверь такой – «обсервационное отделение». Тем более что аудитория у автора (во всяком случае, целевая – читай – просчитанная издательством) преимущественно женская. Кто-то там – в родильных домах – уже был, кто-то ещё не дорос, но все боятся. Особенно госпитализации в эту ужасную-ужасную обсервацию! Там же бомжи, отребье и бледные спирохеты от стен отскакивают!
   А вот и ничего подобного! Во всяком случае, на предмет всяческой инфекции и её преувеличенной «летучести». Потому что согласно нормативным актам санитарный режим здесь более строг, нежели в физиологии или в «чистой» патологии беременных: уборку палат в обсервации проводят трижды в сутки. Один раз с моющими средствами и два раза – с дезинфицирующими растворами и последующим бактерицидным облучением. Один раз в семь дней проводят полную дезинфекцию палат.
   Расскажу всё по порядку!
   Обсервационное – или, как его ещё иногда называют, «второе акушерское» – отделение представляет собой роддом в роддоме. То есть имеет полный набор всех необходимых помещений (как то: приёмно-пропускной блок; палаты патологии беременности; родовой блок с предродовыми палатами, палатой интенсивной терапии, родовыми залами, операционным блоком, кабинетами и комнатами для медперсонала, санузлами; послеродовые палаты и своё отделение новорождённых) и, разумеется, оборудование и персонал. Во второе акушерское отделение госпитализируют всех тех беременных, рожениц и родильниц, которые могут быть источником инфекции для окружающих. Показаниями для госпитализации в обсервацию могут являться: лихорадка неясной этиологии (температура чёрт знает из-за чего); ОРВИ и ОРЗ (острая респираторная вирусная инфекция и острое респираторное заболевание, попросту говоря: сопли); безводный промежуток свыше двенадцати часов («воды излились всего лишь вчера!»); роды вне родильного дома (рожали на дому, а потом стало всё плохо, вот и прискакали); и, простите, из песни слов не выкинешь, – мертворождение и замершая беременность. Заболевших уже во время пребывания в акушерском стационаре беременных из отделения патологии переводят в обсервацию. Родильниц из физиологического послеродового отделения при осложнённом течении послеродового периода (эндометрит, нагноение швов промежности или послеоперационных) – переводят в обсервацию. В обсервацию госпитализируют необследованных – то есть таких безответственных и самонадеянных беременных и рожениц, что ни разу не удосужились сходить в женскую консультацию, – как бы они ни уверяли докторов приёмного покоя в том, что здоровы. Может быть, и здоровы. А быть может, вирусы, например, гепатита, о наличии которых носительница и не подозревает, имеют тоже вполне себе цветущий вид. Не говоря уже о банальном стафилококке или синегнойной палочке. Ещё в обсервационном отделении находятся дети, родившиеся в этом отделении; дети, чьи матери переведены из первого акушерского отделения; дети, переведённые из физиологического родильно-операционного блока с врождённым везикулопустулёзом (младенцы в пузырьках и гнойничках), уродствами, отказные дети и дети, родившиеся вне родильного дома.
   Вот такое это развесёлое и многофункциональное отделение – обсервация. Родильный дом в миниатюре. Некоторым образом, коммуналка. И медперсонал, проживающий на других этажах, при входе-выходе обязан менять халат и обувь (или хотя бы бахилы). А уж женщинам вольные перемещения туда-сюда, подружку навестить, и вовсе запрещены. В целях безопасности самих женщин и, разумеется, новорождённых. А вовсе не из-за вредности санитарок, акушерок и врачей.
   И молодой... всё ещё молодой... да-да! – вечно юный врач Заруцкая вдруг ни с того ни с сего должна была своими женскими ручками вцепиться в штурвал этого ковчега и попытаться, хрен бы с ним – править, на ногах бы устоять и с уже имеющегося курса не сбиться. От ужаса в голове крутилась всего одна, невесть откуда и почему именно сейчас – неведомо, неуместная фраза: «Эй, князь, – говорит ни с того ни с сего, – ведь примешь ты смерть от коня своего!»[4]
   Соня хихикнула, заходя в кабинет начмеда вслед за Павлом Петровичем.

   – Вы зря смеётесь, Софья Константиновна! – побагровел Романец. – Ничего смешного я не вижу! И не принимайте, пожалуйста, на свой счёт то, что я сказал на пятиминутке. Этого дурацкого Генри Форда мне главный врач вчера по телефону продиктовал. Лично я считаю, что рано вам петь в этом квартете хоть тенором, хоть баритоном. Ваше место – хор! Но высокому начальству виднее, хотя бороться с вашими ляпами мне! Присаживайтесь!
   Начмед поднял трубку местного телефона, потыкал в клавиши и буркнул в дырочки:
   – Любовь Петровна, зайдите ко мне! Да, сейчас! Сейчас же!

   Сел в кресло и забарабанил пальцами по столу.

   Все те три-четыре, а может, и пять минут, пока старшая акушерка обсервационного отделения срочно проходила двадцать метров коридоров, отделяющих её от кабинета заместителя главного врача по лечебной работе, Романец колошматил по столешнице, а Соня мысленно напевала про коня. И выражения лиц у них при этом были тупые – тупее не бывает. Вот такими идиотами бывают те граждане, от которых, гражданочки, порой зависят не только ваши жизнь и здоровье, а также жизнь и здоровье ваших детей! Да, чуть не забыла, – а ещё они чистят зубы. И если чем и страдают, то вовсе не «синдромом бога», а кариесом.

   – Что?! Что, я вас, Любовь Петровна, и вас, Софья Константиновна, спрашиваю?! Что мы будем делать с унитазом?!
   Пока Соня мучительно обдумывала, что такое можно делать с унитазом, как только не применять по прямому его, унитазному назначению, и собиралась было голосом вечного троечника, неожиданно выучившего урок, гордо ляпнуть: «Мыть!», Люба подобострастно затараторила, преданно глядя в глаза начмеда:

   – Палпетрович, я уже всё продумала, только не переживайте! Значит, муж Софьи Константиновны оформляет акт дарения этого унитаза...
   – Это запрещено нормативными инструкциями министерства и горздрава! Родильный дом не имеет права получать подарки как от юридических, так и от физических лиц! – перебил её Романец.
   – ...дарения этого унитаза фонду «Искусственная почка», – Любовь Петровна, понимающе потрусив головой, продолжила скороговорку. – Фонд «Искусственная почка» ставит его к себе на баланс и при первой же попавшейся попавшей к нам беременной с махровым пиелонефритом, а ещё лучше – хронической почечной недостаточностью отписывает унитаз нам в качестве гуманитарной помощи и разумного целевого распределения средств фонда «Искусственная почка»!
   – Ну, Любовь Петровна, ну, голова! Учитесь, Софья Константиновна, соображать!

   Соня смотрела то на старшую, то на начмеда и, говоря честь по чести, совсем ничего не соображала.
   – Я не понимаю, почему вокруг простого унитаза, уже установленного и рабочего, возникают такие сложные ментальные построения? У нас что, более важных дел нет? Сейчас должен быть обход, и я, Павел Петрович, попросила бы вас посмотреть девочку из третьей палаты, мы уже несколько дней не можем выработать тактику, а вы тут про дурацкий унитаз почему-то говорите в кабинете начмеда, – усталым человеческим голосом проговорила она в своих собеседников.
   Те посмотрели на неё так, как будто Софья Константиновна Заруцкая, великовозрастная тридцатилетняя тётка, спросила у них про «почему трава зелёная?».
   – Почему-почему! Потому! Потому что КРУ! – рявкнула наконец старшая.
   – Да какое дело контрольно-ревизионному управлению до унитаза? Это же не ампула опиатов и не ящик миорелаксантов, в конце концов!
   – Софья Константиновна, – неожиданно сочувственно и даже негромко обратился к Соне Романец. – Контрольно-ревизионному управлению есть дело до каждой, простите, мандавошки и ссаной тряпки. А вы говорите «какой-то унитаз»... Да я за этот унитаз могу с должности слететь, а Любовь Петровна, как лицо материально ответственное за вверенное ей отделение, так и вообще присесть на пару лет.
   – Господи, какой бред! – судорожно вздохнула Соня. – Свифт, Замятин, Оруэлл и Алешковский до кучи – просто мальчики!
   – Добро пожаловать в вывернутое через задницу бытие! – отчего-то радостно завопил начмед. – Все антиутопии – лишь жалкое отображение реальности, потому что ни одному мастеру ни кисти, ни пера не удастся настоящий объём, настоящая цвето– и чувствопередача мириада нюансов, чтобы эту реальность, данную нам в анальных ощущениях, отобразить! – казалось, Романец даже горд тем, что вокруг такая жопа. Вернее, тем, что он в такой жопе приноровился выживать и чувствует себя как рыба в воде.
   – Ничего, Соня, ты научишься, – Любовь Петровна ласково погладила её по голове.
   – Вы знаете, Павел Петрович, – внезапно сказала Софья, – а вы, оказывается, умеете очень красиво говорить. Я и не знала, что вы такой оратор. Десять лет рядом с вами провела, а и не подозревала, что вы прям-таки Цицерон.
   – Это у неё шок! – защитила свою новую подопечную заведующую старшая. – Не обращайте внимания! Вы же знаете, что Софья Константиновна у нас – человек очень сдержанный. Но чего на нерве не брякнешь сгоряча!
   – Да нет, ну что вы, Любовь Петровна! Мне, напротив, очень приятно услышать от Софьи Константиновны впервые за десять лет комплимент. Пусть и с лёгким налётом иронии... Ладно, в общем, так, унитаз пусть, Софья Константиновна, дарит не ваш муж, а организация, где он работает. Увы, добрые дела наказуемы. И переместитесь из ординаторской первого этажа в кабинет заведующего. Но сильно не обживайтесь.
   – Я и в ординаторской могу посидеть.
   – Не можете! Погоны, кабинеты и всё такое прочее – это не для красоты, а для субординации. Никто не будет воспринимать вас как заведующую отделением, если вы будете торчать с подчинёнными в одной ординаторской. Идите, проводите обход. Через час я подойду, посмотрим вашу девочку из третьей палаты. И построже, Софья, построже. Иначе сожрут и переварят до последнего атома вас ваши друзья и коллеги. Если что, советуйтесь с Любовь Петровной и со мной, не стесняйтесь, корона не упадёт. Может быть, и прав главный. Может быть, и будет из вас толк. Хотя ещё раз повторю: не особо обольщайтесь на предмет моего к вам отношения! – Романец встал и подошёл к окну, давая понять, что разговор окончен и дамы могут покинуть помещение.
   – Ну что вы, Павел Петрович! Я никогда не обольщалась на ваш предмет! – ехидно пропела Соня, перед тем как закрыть за собой дверь.

   – Пошли покурим, Софья Константиновна. Я расскажу тебе, какие действия и бумаги требуются от твоего мужика в отношении так щедро приобретённого им для нас унитаза.
   И заведующая... пардон, исполняющая обязанности заведующей обсервационным отделением вместе со старшей акушеркой указанного отделения пошли дружно нарушать санитарно-эпидемиологический режим прямо на крыльцо родильного дома.

   – Мы вас уже целый час ждём! – нервно высказала старенькая Алла Абрамовна появившейся в дверях ординаторской Софье Константиновне.
   – Она у нас теперь большое начальство, – съехидничала сидевшая тут же ординатор второго этажа Светлана Степановна. И, поведя по воздуху носом, добавила ещё более мерзким тоном: – Начальник курит, служба идёт!
   Молоденькая Алла Владимировна ничего не сказала, потому что листала завалявшийся после какой-то из выписавшихся дам глянцевый журнал. А Григорий Эдуардович, неприязненно посмотрев на Светлану Степановну, тихо резюмировал:
   – Софья Константиновна, если вы освободились, мы готовы идти на обход.
   – Коллеги, прошу в первую палату! – ровным бесстрастным голосом произнесла Соня, про себя страстно желая долбануть чем-нибудь нетяжёлым Куцинихер по пенсионной хале; дать мощного поджопника Прекрасной Заднице Шевченко, да так, чтобы до вечера волны шли, и ткнуть её Носом в опунцию, ощерившуюся иглами на подоконнике; скормить пару страниц глянца дурочке Степановой и облобызать Пригожина за такт и природную незлобивость.

   Была пятница.
   Такой день, когда во вверенном нынче Софье Константиновне отделении проводился большой обход. Точно такой же проводился и по понедельникам. Вот такой вот модус был введен в незапамятные времена Петром Валентиновичем, и ничего менять исполняющая обязанности не собиралась. В иных отделениях большие обходы проводились раз в неделю, да и то формально, потому что ну какой же врач не знает своих пациенток и зачем по сто раз мусолить обмусоленное, если, например, в течение конкретной недели ничего не изменилось? Но Пётр считал, что повторение – мать учения, а лишний раз в давно известный угол заглянуть – меньше пыли будет. Большой обход означал, что все палаты – от первого этажа до последнего – более чем сорокакоечного отделения будут обойдены в полном составе: заведующий отделением, старший ординатор, ординаторы обоих этажей, дежурный врач, интерны, акушерки во главе со старшей; все истории родов будут фрагментарно зачитаны вслух, данные последних анализов доложены прямо у койки пациентки; ко всем подотчётным беременным животам будет приложен стетоскоп, и в этот момент вся толпа должна замолчать, дабы не мешать выслушивать лечащему доктору сердцебиение плода; проверены все послеродовые промежности и состояние швов как на оных – после родов через естественные родовые пути, а также и на передней брюшной стенке – после кесарева; все молочные железы будут пальпированы; и все назначения, планы-тактики будут произнесены и обсуждены. В общем, нормальный такой, как положено, обход заведующего отделением. Петра Валентиновича мало интересовало, на четверых ли палата или «одиночка» с санузлом для гламурной кисы – он ко всем женщинам, от бомжихи-наркоманки до жены богатого мужа или дочери состоятельного отца, относился ровно, внешне выдержанно, в меру нежно, в меру строго. И все они – от и до – Петра Валентиновича боготворили. Софья Константиновна целиком и полностью, со всей возможной ясностью своего достаточно светлого ума, осознавала, что сейчас «класс» попытается сожрать нового «классного руководителя» – и не важно, что «ученицы» плюс-минус другие, эманации в ноосфере, знаете ли, одни и те же. И это на фоне того, что вся «учительская» уже заточила ножи и вилки и предвкушает, чуя запах крови новоявленного «завуча», как вонзит свои зубы в его плоть.
   Страшно?!
   Вот и Софье Константиновне было страшно.

   – Не бзди! Побольше высокомерия! – одними губами шепнула ей Любовь Петровна, и весь многочисленный отряд ввалился в первую палату первого этажа.

   – Прошу вас, Алла Абрамовна! – пригласила Соня.

   Старая и, в общем-то, безобидная Куцинихер открыла было папку с историями родов. Но вдруг, поддавшись какому-то бесовскому импульсу, фыркнула и, всунув документацию в руки стоявшему поблизости юнцу, слегка истерично выкрикнула:

   – Пусть интерн докладывает!

   Дотоле спокойненько возлежавшие беременные приподнялись на локотках. Светлана Степановна ухмыльнулась, молодая Алла (Владимировна) рассматривала красивые тапочки, стоящие у одной из коек, Григорий Эдуардович сдержанно нахмурился, интерны ничего не понимали, акушерки почувствовали себя, как зрители чемпионата мира по боксу, – азартно. Сечь пожилую женщину, пусть и саботажницу, на глазах у восторженной публики в Сонины планы не входило. Роняя другого, неизбежно падаешь сам.

   – Прошу вас, Виталий Александрович! – спокойно сказала Соня.

   Интерн Виталик, удивлённый тем, что, оказывается, он не совсем прозрачный, раз уж красавица и умница Заруцкая знает его отчество, достойно доложился. И прослушал. И пощупал. И всё остальное.
   Достоинство, знаете ли, как дорогие качественные духи. Оно не шарахает удушливой волной по сусалам, как нервозность и скандальность. Достоинство обволакивает всех, находящихся в ауре достойного.
   В общем, непросто дался Софье Константиновне её первый обход на правах исполняющей обязанности. А уж как выделывалась на втором этаже Светлана Степановна... Чем, впрочем, рассмешила всех, от докторов до беременных. Потому что тяжеловес, топорно и неповоротливо пытающийся повалить молниеносную тень, всегда смешон и вызывает жалость, а не аплодисменты и уважение.
   В общем, леди Годива поняла бы Сонины чувства.

   – Софья Константиновна, вы прирождённый руководитель, – шепнул ей Пригожин.
   – Сонечка, извини меня, пожалуйста, за дурацкую выходку: жара, давление, возраст, – отпросив её на минутку в сторонку, быстро проговорила Куцинихер. – Это на меня эта... Да и я сама, старая дура. Прости, пожалуйста!
   – Соня, теперь у тебя подписывать протоколы и статистические талоны? – уточнила на миг вернувшаяся в рабочее пространство молодая дурочка Степанова.
   – Не у тебя, а у вас. И Соня, Алла Владимировна, на базаре семечками торгует! – прошипела на недалёкую, но, в сущности, безобидную девушку Любовь Петровна.
   Интерны и акушерки всем своим видом давали понять, мол, они и давно знали, и вообще ни капли не сомневались! А то, что вам, Софья Константиновна, могло показаться, что мы, мол, такие же суки, как все, и только того и ждём, чтобы вы споткнулись, так то вам показалось, не верьте! «Ой, да ладно! – ответила бы им Соня, если бы этот невербальный диалог глаз, ужимок и повадок, выдающих отношение куда лучше слов, происходил вслух. – Все мы люди, и кто без греха любопытства и тайного замирания надпочечников при подглядывании за чужой битвой, тот первым брось камень в своё отражение в зеркале!»
   – Сонька, пошли покурим! – как ни в чём не бывало подошла к бывшей соседке-подруге Светочка Шевченко.

   Вы напряглись, ожидая разборок? Потому что маячившая неподалёку дневная этажная акушерка напряглась. Расслабьтесь, разборок не будет. Как вы уже поняли, Софья Константиновна не склонна к публичным красочным, но краткосрочным эффектам.
   – Пойдём, Свет. Чуть позже, – улыбнувшись, сказала она без малейшей обиды или ещё чего-нибудь подобного в голосе (хотя желание выписать Светочкиному заду пенделя никуда не делось, ибо все мы рабы своих разнузданных инстинктов родом из первобытного, не замутнённого лицемерием, воспитанием и модными одеждами пещерного бытия). – Сейчас совместный осмотр заведующего с начмедом. Виталий Александрович! – чуть повысив голос, Соня обратилась в сторону ординаторской с вечно открытой в дневное время дверью.
   – Да, Софья Константиновна? – с готовностью выскочил в коридор долговязый брюнет.
   – Виталий Александрович, возьмите из папки Аллы Абрамовны историю Тарасовой из третьей палаты и отправляйтесь с ней под смотровую. Ира, – обратилась она к дежурной акушерке, – позвоните Павлу Петровичу, скажите, что мы готовы и ждём его. И приведите саму Тарасову, разумеется.
   Светочка постояла-постояла и, фыркнув, ушла.
   Интерн Виталик чувствовал себя, ни много ни мало, графом Орловым при Екатерине Великой и был готов расцеловать Аллу Абрамовну в засидевшийся на потёртом стуле тухис за её демарш во время обхода. Ведь именно благодаря этому он теперь фаворит императрицы и, возможно, буквально уже сегодня его допустят в операционную на правах первого ассистента! А там уже и до хирурга недалеко. Главное, Софье угождать, в глаза подобострастно смотреть и даже соблазнить, в конце концов! Чего такого? Баба она красивая. Да и не такая она старая, всего на шесть лет его старше, сейчас уже никто ничего не считает! Лёнька, однокурсник, тот вообще ассистента с кафедры гистологии сто лет назад – на втором курсе! – тягал. Так та вообще древняя была – тридцать восемь! А Лёньке тогда двадцать один всего был. Все ещё ржали, что он геронтофил. А Лёнька только посмеивался сперва, а потом и вовсе с кулаками на всех лез – влюбился. Все и заткнулись. Потом она его бросила, и Лёнька чуть не повесился. Вот тебе и старая!

   Такие мысли витали в голове у интерна первого года обучения Виталия Александровича, пока правая рука кандидата медицинских наук, врача высшей квалификационной категории, да и вообще большого доки своего дела начмеда Романца изучала готовность родовых путей Тарасовой к, собственно, родам. Пока изучали, пока Софья Константиновна и Павел Петрович беседовали и решали, как быть, в смотровую просунула голову Любовь Петровна:

   – Палпетрович, Софья Константиновна, заканчивайте! Нам ещё помыть всё надо, санэпидстанция через полчаса-час будет.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 [14] 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация