А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Девять месяцев, или «Комедия женских положений»" (страница 13)


   – Софья Константиновна! – ей навстречу неслась взбудораженная старшая акушерка того самого отделения, которое завтра временно возглавит она, Соня. Вот не было печали!
   – Люба, что ты вопишь, как на пожаре?! Напугала... Что случилось?
   – Не на пожаре, Софья Константиновна, а на потопе. Причём, извини, Соня, на говнопотопе.
   – Ну так сантехника вызывай, если говно... Тьфу ты!.. Если трубы прорвало.
   – Ну так вызвала! Только у нас не трубы прорвало. У нас унитаз, простите, доктор, сорвало на хрен!
   – Как это?..
   – Каком кверху! Присела на него Терищева из пятой палаты, да не присела, а с ногами влезла, горный орёл, блин! А унитаз этот – уже почётный пенсионер, ровесник потерянной мною девственности!
   – Терищева? В ней же сто тридцать кило! Вот идиотка... Сама-то она цела?
   – Цела, цела. Что ей сделается? Она на слона сядет, раздавит и не заметит. Шлёпнулась и орёт. Санитарка прибежала, а унитаз – напополам!
   – Терищеву в смотровую.
   – А с унитазом-то что, Софья Константиновна?
   – Любовь Петровна, а я-то здесь при чём, к унитазу?
   – Ты, Сонь, – старшая акушерка отделения сочувственно прищурилась и снизила уровень децибелов с рабочего на человеческий, – теперь везде при чём. Я пошла к Романцу, спросила, чего и как и что теперь делать, учитывая, что Пётр Валентинович нас покинул, а нового заведующего несколько дней как нет, и мы вроде как обезглавлены. А он мне и говорит: «Любовь Петровна, распоряжением главного врача Софья Константиновна Заруцкая назначена исполняющей обязанности. Официально об этом будет объявлено завтра, но со всеми вашими говнами теперь к ней! Уже сегодня...» Вот, я к тебе. – Она вздохнула.
   – Вот же ж!.. Угу, и посмотрим, как она справится! Козёл! – Соня обычно не позволяла себе подобных высказываний, но с Любой с самого начала у неё были хорошие отношения. Любовь Петровна относилась к тем редким людям, на чьи руки, плечи, сердце и душу всегда можно положиться. А что характер вредный, так у хороших людей частенько характеры не сахар. Потому что, ну, что такое сахар? Легко растворимые кристаллы. А хороший человек характером крепок, его растворить трудно.
   – Козёл-то он козёл. Но что с унитазом будем делать?
   – А что в такой ситуации бы сделал Пётр Валентинович?
   – Петя тут же бы поставил новый унитаз.
   – А где бы он его взял?
   – А я знаю?! – Любовь Петровна пожала плечами. – Петя всегда где-то брал всё что угодно, без лишнего шуму и пыли. Вот. Хорошо нам с ним было... В общем, унитаз нужен, и срочно. Сантехник пока всё перекрыл. Туалет отмыли и закрыли. Вместе, как понимаешь, с душевой. Потому что он всю воду перекрыл. Перекрыл и ушёл. Сказал, что без унитаза ему делать там нечего.
   – А бабы?
   – Да не волнуйся, открыли им туалет для сотрудников.
   – Там же душевой нет, да и место, прости, одно...
   – Так я и говорю, надо срочно что-то решать.
   – Так!.. Надо! – Соня исполнилась решимости что-то решать. Срочно! – К Романцу я не пойду.
   – Иди, не иди, он уже уехал. А проблема осталась. Да и чем он тебе поможет? Криком?
   – Ладно. Люба, сейчас подумаю. Иди.

   Соня спустилась подумать в подвал. Ничего особенно не надумав, она набрала мобильный мужа:

   – Глеб, я с сегодняшнего дня заведующая отделением. Ну, то есть исполняющая обязанности заведующей. И поэтому мне срочно нужен унитаз!.. Спасибо! Но особенно не с чем!.. Нет, не от радости и не от ужаса! Всё твои шуточки!.. Мне нужен обыкновенный унитаз. Новый. Белый. Из магазина сантехники. У меня тут чепэ!

   Через два часа два спорых молчаливых таджика (у каждого архитектора, сопровождающего строительство, всегда в запасе найдётся пара-тройка спорых молчаливых таджиков), наряженные в белые халаты и одноразовые бахилы, установили в туалете обсервационного отделения родильного дома унитаз. Делали они это очень быстро, очень грамотно и очень хмуро. Шныряющие беременные и шаркающие послеродовые девицы поначалу все как одна скопились около туалета и на все лады завели песнь, мол, ай-яй-яй! Тут женщины в разнообразных положениях, так только таджиков не хватало! Извращенцы! Таджики, невзирая на смуглую кожу, пунцовели от стыда и уже не знали, куда глаза воткнуть, хотя и так смотрели только в унитаз и прочие места ремонтных работ. Любовь Петровна поставила санитарку на пост – гонять не в меру любопытных дамочек, исходящих на мораль и нравственность, тряся вторичными половыми причиндалами в непосредственной близости от туалета, вместо того чтобы отдыхать по палатам.
   – То не мужик! То таджик! Или ты что, Иванова-Петрова-Сидорова, так оголодала, что готова что угодно, лишь бы с мудями, на тряпки порвать?!
   Незамысловатые словесные конструкции, а также прямые и конкретные посылы санитарки действовали на госпитализированную публику куда доходчивее, чем интеллигентные просьбы Аллы Абрамовны и тихое нежное шипение Григория Эдуардовича. Софья Константиновна сидела в ординаторской, запустив пальцы в волосы. Любовь Петровна сделала ей кофе. Зашедшая на первый этаж по какому-то срочному и важному (взять статистический талон с подоконника ординаторской) – а как же! – Светлана Степановна как бы в пространство прокомментировала:

   – Ну да! Вот ей уже старшие акушерки кофе приносят.

   Соня даже головы не повернула. Толку?

   В общем, ремонтные работы были оперативно успешно завершены.

   – Ладно, об остальном будем думать завтра! – бодрым голосом, как будто неся спасительную жизнерадостную ложь смертельно больному, сказала Соне Любовь Петровна.
   – О чём остальном?
   – Завтра, завтра! Топай домой давай. Да и мне уже давно пора.

   Потопала Софья Константиновна домой. Спустилась в подвал, переоделась в пустынной раздевалке – и потопала. Долго с Глебом за ужином болтали о том, о сём. В основном о случившемся назначении и об унитазах. Болтали не просто так, а выпивали. И чем больше выпивали, тем больше их пробивало на хи-хи!

   – Светочка, похоже, стала ещё больше меня ненавидеть! Такая вот дружба.
   – Дружба – и это злобное носастое создание?!
   – Глеб!
   – Ладно-ладно, ты права. Это бестактно по отношению к этому злобному носастому...
   – Глеб!!!
   – Но я, правда, как первый раз увидел это... создание, так в жилах кровь и похолодела от откровения – какие же всё-таки бабы дуры. И чем добрее – тем дурее! Я не о ней в данном случае. А о тебе, любимая. Это же надо было себе на голову добровольно посадить это чудовище из отряда «любителей икры» и самозабвенно волочь на себе.
   – Я тоже, например, икру люблю.
   – И я люблю. Но мы с тобой отношения к этому отряду не имеем. «Любители икры» – это такие мерзкие твари... Как-то в стройотряде раздобыл наш руководитель банку икры в обмен на что-то там. Второй месяц в тайге на тушёнке с макаронами сидели, и как-то очень скучновато было с таким рационом. Руководитель банку не приныкал, хотя мог. Отдал её дежурному по кухне и сказал намазать тонко, чтобы бутербродов всем хватило. В общем, садимся за стол – ба! – икра. Все так чинно, аккуратно настраиваются на деликатес, понимая, что тут примерно по одному бутербродику на рыло. А одна девица хап – первый – слопала, цап – второй – не пережёвывая заглотила, третий в ручонку сцапала – половину враз откусила. Все аж онемели от неожиданности, удивления и возмущения. Первым отмер руководитель и говорит ей: «Что же вы, милочка, так торопитесь и с коллективом не считаетесь? Вроде как матанализ на отлично сдали, а простой арифметики не разумеете?» Она ему и отвечает: «Ой, извините, ничего такого. Я просто икру люблю!»
   – Не поколотили девицу-то?
   – Нет, мы же студенты, интеллигентные люди. К тому же кто бы говорил?! Ты свою Светочку колотила?
   – Знаешь, она ко мне даже стирать ходила. Представляешь? У неё машинка была, но запакованная. Она всё ремонт хотела сделать и потом уже как положено – установить, подключить. Потому и ко мне стирать все свои шмотки – от белья до Сашенькиных трусов – таскала. В любое удобное ей время.
   – Ну, правильно! Ты же ремонта не ждала? Не ждала. Купила машинку и запустила, дурочка. И за энергопотребление не платить твоей подружке, опять же. Говорю же – любительница икры. Я бы на твоём месте совсем с ней завязал.
   – На моём месте... Ага. На моём новом месте мне волей-неволей придётся с ней завязать, как ты выражаешься. Наконец-то! Причём она сама первая это и сделает. Но ты знаешь, при том при всём, мне её даже жалко. Вечно злая, вечно недовольная, вечно все ей должны. Серёга вот от неё ушёл...
   – Это он ещё долго терпел.
   – Да он бы всю жизнь терпел, если бы она ему не изменила с его же собственным начальником... И всё равно какая-то она несчастная.
   – После тех лиц, которые занимают самые высокие посты, я не знаю более несчастных, чем те, что им завидуют! – вдруг произнёс Глеб нарочито декламационным тоном.
   – Ты чего? – хрюкнула захмелевшая Соня. – И скажешь тоже – «самые высокие». Морока одна. И ладно бы с перспективой, а то так... Временная затычка.
   – Это не я. Это Монтень! – супруг поднял вверх указательный палец правой руки.

   Соня посмотрела на потолок.

   – Там ничего нет!.. Глебушка! Я не спра-а-а-влюсь!
   – Ты? Справишься! Дорогая моя, ты сегодня обедала?
   – Нет. У меня совершенно нет аппетита. Сознание и даже подсознание постоянно подбрасывают моему воображению картины каких-то немыслимых катастроф, связанных с делом родовспоможения и административными обязанностями. В финале меня обязательно упекают в каталажку.
   – У тебя слишком буйная фантазия! Всё будет отменно, не волнуйся. Новый и полезный для тебя опыт. Ты же любишь учиться! Единственное, что меня расстраивает, да и то не слишком, – это тот факт, что, видимо, в ближайшие три месяца ты ещё больше не захочешь детей, чем обычно... Сделать тебе бутерброд?
   – С икрой? – рассмеялась Соня.
   – Можно и с икрой. Смотри, у нас завалялась слегка подсушенная в давно открытой банке. Ты почему не ешь?! Я для кого покупаю?!
   – А ты? Что я, одна буду давиться икрой?
   – Солнышко, чтобы там с любым из нас ни происходило во внешних мирах, меня очень радует одно обстоятельство...
   – То, что мы любим друг друга и пахнем друг другом?
   – И это, конечно же, тоже. Но сейчас я говорил о другой радости, о радости всегда засыхающей икры, о радости подвяленного кусочка сыра и съёжившемся хвосте брауншвейгской.
   – Ну, это же глупо, когда всего вдоволь!
   – Зато очень и очень аристократично! И пусть цвет нашей крови беспокоит жалких «любителей икры»!
   – Да какие из нас аристократы? Так – сбоку припёка к комиссарскому гену-крокодилу...
   – А мы аристократы духа!
   – Глеб, это гордыня! Грех...
   – Грех – это незнание собственной природы и потакание чужой. Что, впрочем, не освобождает от ответственности ни за первую, ни за вторую... А, кстати, к слову о крокодилах, давно тебя хотел спросить – ты же начитанная, в отличие от меня, – тот крокодил, «что солнышко проглотил», – это Чуковский про большевиков писал, как думаешь?
   – Ну, знаешь! При таком раскладе получается, что «Тараканище» – это...
   – Вот оно как! Ну, за Корнея, что ли, нашего Ивановича!

   В общем, слово за слово, ему, как всегда, удалось заболтать словоохотливую Соню и отвлечь её от тяжких мыслей о завтрашнем дне и всевозможных осложнениях её нового статуса. Уговорив по стаканчику виски, счастливые супруги завалились в постель, но уснули совсем не сразу.

   На утреннюю пятиминутку Софья Константиновна шла, как на Голгофу. Она уже успела осведомиться о степени работоспособности нового унитаза, пробежать по палатам и нервно перебрать истории родов. Вроде всё было в порядке.

   Пятиминутка, или, выражаясь канцелярским языком, утренняя врачебная конференция, проходила на верхнем, пятом этаже родильного дома. Не во всех родовспомогательных учреждениях это так. В иных роддомах даже пятых этажей нет. И даже четвёртых. Встречались автору на жизненном пути подобные лечебные учреждения ростом всего в два-три этажика, а в одном из самых блатных и дорогостоящих утренние врачебные конференции проводились в подвальных помещениях – в связи с острейшим дефицитом используемой на благо пациенток площади. Но в данном конкретном учреждении, где трудилась акушер-гинеколог Заруцкая, подобные сборища проходили в конференц-зале именно на пятом этаже. Это было достаточно большое, просторное помещение с пятью окнами на восток, потому по утрам там было всегда светло и ярко. На противоположной стене окон не было вовсе – сплошная, крашенная пополам бело-голубым стена. И в ней дверь. Вот в эту-то дверь по утрам и стекались сюда к девяти ноль-ноль ответственные дежурные врачи, врачи первые и вторые, ординаторы, старшие ординаторы, заведующие отделениями, интерны, а также – по понедельникам и пятницам – средний медицинский персонал.
   Почти у всех старожилов, завоотделениями и простых врачей с репутацией были свои законные места. Напротив рядов стульев стояли самые обыкновенные письменные столы, составленные торец в торец, и чуть слева – кафедра. То есть такой вид мебели, куда удобно положить бумаженции, предназначенные для прочтения или подглядывания. В этом же конференц-зале студентам четвёртого, пятого и шестого курсов того самого медицинского института, законченного Соней, и Светочкой, и многими-многими другими сотрудниками данного лечебно-профилактического учреждения, читали лекции доценты и профессора. Здесь же проходили занятия с курсантами, повышающими свою квалификацию – то есть получающими право на последующую аттестацию на более высокую категорию или подтверждение уже имеющейся высшей. Клинические разборы, патологоанатомические конференции, выступления коммивояжеров от фармацевтических фирм тоже проходили именно здесь. Равно как и празднования Нового года, Восьмого марта, дней рождения главного врача, начмеда, заведующих отделениями. И даже одна панихида. Иногда здесь мерили (и покупали) пижамы и халаты, приносимые разнообразными торговцами. Вот такое это было многофункциональное помещение.
   Место Петра Валентиновича было пусто. Все были в курсе произошедшего эпизода преждевременного самовольного ухода на пенсию, но шлёпнуться на святое место ни у кого не хватало наглости. В один из дней какой-то зелёный юнец из интернов другой базы присел было и осуществил попытку вальяжно развалиться, но получил подзатыльник от заведующего отделением патологии беременности и вмиг растворился в задних рядах, испокон веку отведённых для молодняка.
   За сдвоенными столами восседал, чаще всего в гордом одиночестве, Павел Петрович Романец. И тогда он всегда занимал срединную позицию, обняв сближенные ножки столов своими извилистыми нижними конечностями. В те редкие дни, когда на пятиминутке присутствовал главный врач, начмед занимал левый стол. В те раритетные утра, когда пятиминутку соблаговолял почтить своим посещением не в меру нервный профессор, Палпетрович всегда садился в первый ряд, хотя третий стул всегда имелся в наличии. Дело в том, что Романец терпеть не мог дутого и напыщенного профессора, ни черта не понимающего ни в акушерстве, ни в хитросплетениях нейронных связей живого организма под названием «коллектив». И садясь в первый ряд, демонстрировал таким образом своё презрение к профессору. Презрение, более известное в простонародье как «я с вами на одном поле срать не сяду!». Презрение к нему – и единение с пресловутым коллективом. И при всём при том, что автору Павел Петрович Романец не очень симпатичен, он, автор, не может не отдать должное его, Романца, гражданской смелости. Главный врач перед профессором лебезил и поведение начмеда не одобрял как в немой, так и в устной форме, но куда деваться-то, если на мостике чаще всего торчит не сам капитан, а первый помощник? А что до коллектива, так неприятный автору начмед сам изгалялся, как мог, над пресловутыми нейронными и прочими психическими и психологическими связями оного, но позволять это другим?! Если и не мог запретить, то претило это ему невыносимо. До самой что ни на есть осязаемой физической боли. То же наверняка чувствует опытный кинолог, когда его собственному псу смеет подавать команды кто-то посторонний.
   В утро описываемых событий Романец страстно обвивал своими ногами тонкие спаренные ножки столов, стул Петра Валентиновича был пуст, Софья Константиновна сидела на своём обычном, занятом к концу первого года интернатуры месте – четвёртый ряд, с краю, у окна.
   Пятиминутка покатилась по привычному сценарию. За кафедру встал первый дежурный врач и доложил о родах, принятых по отделению физиологии за сутки. Фамилия-имя-отчество, диагноз, откуда поступила, во сколько, каким образом и кого родила. Рост, вес, оценка по шкале Апгар, кровопотеря, куда переведена и в каком состоянии. Ответственные беременные и послеродовые. Фамилия-имя-отчество, диагноз, палата, когда и что. Белок мочи, АСТ, АЛТ, фибриноген, протромбин, тромбин и прочая биохимия. За время дежурства особых происшествий не происходило. Истории свежеродивших и ответственных переданы Романцу на просмотр и визирование.
   Первого дежурного сменил второй и оттарабанил то же самое по своей вотчине. Ещё одна пачечка историй легла на стол перед Романцом.
   Неонатологи физиологии и обсервации.
   Дежурный врач отделения гинекологии.
   У ответственного дежурного есть комментарии? Ах, комментариев нет?! Интеррресно! А не в нашем ли родильном доме вчера одной из пациенток с алиментарным ожирением и гестозом был напрочь снесен гальюн в обсервационном отделении? Что? В дневное время? Так у вас суточное дежурство! Суточное! И обо всём, что произошло за сутки, вы обязаны отчитаться на утренней врачебной конференции, дабы коллеги были в курсе всего, что происходит на территории нашего с вами – да-да! – нашего лечебного учреждения! Или вы полагаете, что я в таком склерозе, что не помню, что именно я вчера в отделении гинекологии произвёл плановую экстирпацию матки с придатками?! Или я в таком маразме, что забыл об операции кесарева сечения, выполненной мною в физиологическом оперблоке, из-за асфиксии плода?! Нет, мы все и всё должны знать о том, что творим, и о том, что творится! Или вам только деньги интересно по карманам ныкать и чужие подсчитывать?! А от говна вы, уважаемый ответственный дежурный, значится, нос воротите?! Что вы мямлите? Садитесь!
   И да, кстати, ещё одно важное объявление.

   – В связи с уходом многоуважаемого Петра Валентиновича на заслуженный отдых исполняющей обязанности заведующего отделением обсервации назначена Софья Константиновна Заруцкая! – хмуро и сурово отчеканил в пространство начмед. В зале установилась полная тишина. А такая тишина, надо сказать, состояние для утренних врачебных конференций крайне редкое.
   – Что, моложе Соньки никого не нашлось? – вякнул из заднего ряда заведующий женской консультацией, мужчина возраста глубоко постпенсионного. – Надо было сразу из детского сада брать начальником кого-нибудь.
   – И поквалифицированнее не обнаружилось кадров, да? – пробурчал себе под нос недавно получивший за неозвученный унитаз ответственный дежурный, давно и прочно считавший себя достойным какого-нибудь наконец-то заведования. Слава богу, и стаж, и квалификация позволяли. И были они, и в самом деле, куда больше и выше, чем у Софьи Константиновны.

   И тут Романец Соню удивил.

   – Спрашивать: «Кто должен быть боссом?» – всё равно что спрашивать: «Кто должен быть тенором в этом квартете?» Конечно, тот, кто может петь тенором. Генри Форд. Все по рабочим местам. Софья Константиновна, идёмте ко мне в кабинет. Это как минимум оградит вас от преждевременного линчевания нашим дружным коллективом. Они пока остынут, переварят и, простите, прогадятся, а мы с вами обсудим вчерашнее чрезвычайное происшествие.
   – Читайте в газетах, чрезвычайное происшествие! «Обезумевшая от ожирения беременная с особой жестокостью замочила унитаз в сортире!» – дурашливо выкрикнул кто-то из интернов.
   Зал, состоящий сплошь из людей, от которых частенько зависит ваша жизнь, жизнь ваших жён, сестёр, дочерей, любовниц, а также прочих родных и близких, ответил на эту сомнительного качества шутку взрывом истерического хохота. Они люди – и ничто человеческое... Прощайте им, как автор прощает издателю, редактору, корректору, художнику, дизайнеру, полиграфкомбинату, маркетингу, пиару и бухгалтерии.

   Софья Константиновна встала и пошла. Вокруг неё как-то сразу образовались пустоты. Никто не звал её курить, пить кофе и сплетничать в тот недолгий временной коридор, что существует иногда, вне форс-мажоров, между утренней врачебной конференцией и предстоящим рабочим днём. Ни один анестезиолог не обнял её по-дружески за плечи, ни один неонатолог не подбежал с жалобой на неадекватное ведение родов в отделении обсервации, как это бывало всегда, пока она была всего лишь старшим ординатором. И только Григорий Эдуардович Пригожий тихо и нежно прошептал:
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 [13] 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация