А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тринадцатая редакция. Найти и исполнить" (страница 30)

   Заметив, что из-под двери кабинета Виталика просачивается тонкая полосочка света, Шурик решительно прибавил шагу: следовало навести порядок и там, раз уж он против своей воли остался за старшего.
   Знаете, как может мгновенно преобразиться тёмный, таинственный, пустой дом, когда выясняется, что не такой уж он и пустой? В кабинете Виталика жизнь била ключом: Техник завершал сортировку контактов, а Лёва сидел рядом, курил сигарету за сигаретой и свирепо наблюдал за его деятельностью.
   – Вот за этим гадом мне пришлось, как сейчас помню, спускаться в метро. А у меня карточка закончилась, так я прыгал через турникет, а потом удирал от контролёрши. И ради чего, спрашивается? Ради того, чтобы ты мою работу в утиль отправил?
   – А представляешь, вдруг этот тип мечтает, чтобы запретили курить в общественных местах? – попытался утешить его Виталик. – Может быть, нам всем очень повезло, что мы его в утиль отправили.
   – Ну хорошо, допустим, а этот вот хотя бы… О, есть справедливость! Настоящий? Ну я в него с самого начала верил. Всё? Закончил вредительствовать?
   – Закончил. Погоди, дай я ещё раз на них позырю, чтобы чего не напутать.
   Виталик внимательно поглядел на контакты, рассортированные по двум неодинаковым кучкам. Большую их часть можно было смело отформатировать и заново пустить в дело, а с меньшей ещё предстояло работать. Но всё это, наверное, уже завтра.
   Шурик стоял на пороге и улыбался: его не замечали, ну и пусть. Зато он был не один в этом таинственном полутёмном здании. И ответственность за невыключенные электроприборы и незакрытые окна можно будет разделить на троих!
   – О, спаситель мира к нам пожаловал, – наконец, поднял голову Виталик, и предостерегающе ударил пальцем о палец, снимая защиту. – Вон, полюбуйся, от какого количества бесполезной работы я тебя избавил.
   – Мощно! – одобрительно покачал головой Шурик, осторожно приближаясь к столу, засыпанному контактами, как подсолнечной лузгой.
   – По такому случаю мы идём в боулинг, – заявил Лёва, – заливать зенки, знакомиться с плохими девчонками и вообще проводить время с пользой. Ты как, мимо? Опять свою Алину выгуливаешь?
   – Всё. Мы расстались, – мотнул головой Шурик.
   – Тю-уу? Давно ли? И почему мы ничего не знаем? – оживился Виталик и подъехал к нему поближе на своём стуле.
   – Ну а что мне, плакат в приёмной повесить? Я свободен, налетай?
   – Отличная креативная идея, я считаю, – почесал в затылке Виталик, вскочил со стула и начал оглядываться по сторонам в поисках какого-нибудь крупного листа бумаги, а также красок, кисточки, туши, ну или хотя бы маркера. – А ты рассказывай давай, не томи.
   – Ну как обычно, – скорчил рожу Шурик. – Она хочет контролировать каждый мой шаг, а ей, ну правда же, не всё можно говорить. А она требует отчёта. Ах, почему мы в субботу вечером, как все нормальные пары, не гуляем по Невскому?
   – Это кто это гуляет по Невскому в такое время? – удивился Лёва. – Я обычно пьяный уже в бревно где-нибудь лежу.
   – Чё-то да, она загоняется у тебя. Не время для гуляний, когда целая ночь впереди, – поддакнул Виталик. Маркер и краски он нашел, и теперь пытался вспомнить, зачем он их искал.
   – Ну вот у неё все подруги гуляют по Невскому и своих парней друг другу показывают, – развёл руками Шурик. Мол, я бы с радостью лежал где-нибудь, пьяный в бревно, в предвкушении целой ночи, но она хочет гулять!
   – Попал ты, чувак, – зевнул Виталик. – Быть бы тебе самую малость поуродливее. Может, давай Лёвыч тебе нос сейчас по-бырому сломает, а?
   – Давай я тебе лучше сейчас в челюсть по-бырому двину, чтоб ты язык прикусил, – миролюбиво отозвался Лёва. – Я спокоен и отдыхаю, что, не заметно?
   – Заметно-заметно! А то ведь мог бы без предупреждения в челюсть двинуть, ага.
   – Нет, ну если надо… – Шурик в ужасе стал ощупывать свой нос. – А может быть, можно пластическую операцию сделать? Ну под наркозом…
   – Нет таких пластических операций, от которых люди становятся некрасивее, чем были. Вернее, есть, но это не твой случай. Ты на себя в зеркало часто смотришь? – строго спросил Виталик.
   – Ну… Каждый день, – потупился Шурик. – Вроде не такой уж я и урод.
   – Вот-вот! И это ещё очень мягко сказано! Ты слишком какой-то отфотошопленный, понимаешь?
   – Да нет, ты что, я не… – начал было оправдываться Шурик.
   – Верю, верю, – остановил его Виталик. – Верю, что ты не пользуешься фотошопом. А также тональным кремом, губной помадой и триммером для бровей. Тебе просто не повезло. Родился слишком красивым. Бывает, да. Это дело можно исправить плохим характером, но тебе и в этом не повезло. Характер у тебя отличный, а это настораживает. Все девчонки ищут в тебе подвох. Потому что такое совершенство – и одинокое. Нонсенс! Понимаешь, да? А все эти Алины-Малины и остальные твои предыдущие девицы – попросту дуры. Потому что маленькие, вероятно. В этом их счастье и твоя беда.
   – Какое же это для них счастье? – встрял Лёва. – Они же вечно его пасут и ревнуют.
   – А, ну да, – кивнул Виталик, – точно, Шурик, эврика! У тебя есть отличный подвох… Если ты с порога будешь заявлять, что твоё время принадлежит только тебе и ты не собираешься ни за что отчитываться, то адекватные девы потянутся к тебе нескончаемым потоком, только успевай отсеивать. Это же более чем нормальная ситуация – красивый, обходительный, но непостоянный.
   – Я постоянный! – возмутился Шурик.
   – Ещё какой постоянный! В постоянном поиске, – ввернул Лёва.
   – Ты им только это не скажи, а то всё испортишь, – погрозил Шурику Виталик. – Всё путём, дорогой товарищ, ты очень скоро обретёшь своё счастье. Женщина, у которой в жизни есть какие-то интересы, кроме того, чтобы выслеживать тебя с утра до вечера и требовать поминутный отчёт, будет счастлива разделить с тобой всё, вплоть до прогулок по Невскому. В то время, которое вы оба сочтёте удобным для себя.
   – Всё-таки я тебе сейчас в челюсть дам, – лениво произнёс Лёва, но с места не сдвинулся. – У тебя всё так ловко, всё так по уму. Ты что, типа, связал все свои страсти в узел и закинул на гору Фудзи?
   – Чего-чего я связал в узел? – опасливо переспросил Виталик и в ужасе начал себя ощупывать.
   – Ну страсти. Просто у меня так: захотел – действую. Часто поэтому вляпываюсь. Вот и Шурик тоже такой.
   – Да я не такой… Ну, то есть да, по большому счёту – такой же, – приуныл Шурик.
   – Такой же, такой же, – заверил его Лёва. – Ты нормальный потому что пацан. А этот, значит, обдумывает всё аккуратненько, просчитывает, а только потом уже идёт и получает всё готовенькое.
   – Не надо меня бить, ребята, – как-то вдруг сразу погрустнел Виталик. – Я боюсь.
   – Вот и правильно боишься, – по-кошачьи потянулся Лёва. – Сейчас мы тебя слегка отделаем. Как говорит Галина, больно, мучительно, но без серьёзных травм.
   – Да оставь его, он же не виноват, что мы такие, а он – другой, – вступился за Техника Шурик.
   – Да не вас я боюсь, – отмахнулся Виталик. – Ну бейте, если думаете, что после этого мегагероического поступка вам отдадутся лучшие женщины планеты. Я боюсь увязнуть в отношениях. По уши увязнуть и потерять при этом себя. Поэтому всё заранее просчитываю и оттуда, где есть шанс капитально втюриться, бегу бодрым маршем… Да. Ну и вот, значит, зачем у меня в руках этот дурацкий маркер, может мне кто-нибудь сказать? А, и хрен бы с ним. В боулинг мы, стало быть, втроём идём, да? Я тогда сейчас Лизхен позвоню, чтоб она ещё пару подруг прихватила, ну мало ли там что?
   – А не надо ещё одну дорожку заказать? – забеспокоился Шурик. – То есть давай я сам её закажу. Но если я всех обременю, то и ладно, могу обойтись…
   – Какую тебе дорожку, приятель, ты играть идёшь или знакомиться? – удивился Виталик, выуживая из кармана мобильный телефон. – Садишься за столик, заказываешь пиво, можешь его даже не пить. Мест за столиком хватит на всех, гарантирую. А до боулинга дело, может быть, и вовсе не дойдёт.
   – И всё-таки в одном я тебе завидую, – не унимался Лёва. – Ты сразу видишь, что за человек перед тобой, и понимаешь, чего от него ожидать.
   – Ничего подобного, – помахал телефоном в воздухе Виталик. – Я вижу только всё плохое, что есть в человеке. А вот Шурик, например, наоборот – видит в нём всё хорошее.
   – Да одинаково мы видим, что ты придумываешь, – смущённо отмахнулся Шурик.
   – А всё в целом кто-нибудь видит вообще? – заинтересованно спросил Лёва. – Такое, наверное, только Даниилу Юрьевичу по силам.
   – Да нет, зачем ему? – удивился Виталик. – Он видит самое главное. А хорошее оно или плохое – ему до лампочки. Всё в целом, наверное, только Кастор видит. Замечали, как он глядит на нас? Как на актёров, только что отыгравших пьесу, которую он сотню раз уже смотрел.
   – А мне кажется, что он глядит на нас с таким добрым, что ли, умилением, – вмешался Шурик.
   – Отчего бы ему не умиляться по-доброму? – не стал спорить Виталик. – Мы же, зайчики такие, отыграли пьесу как надо, не налажали, отсебятины не добавили. К тому же глядит-то он всегда по-доброму, а про себя, может быть, думает: «И как я только умудрился взять на работу такое сборище дятлов?» И ещё ласковее на нас смотрит, а мы только клювами пощёлкиваем.
   – Да уж, ты прав. Шурик видит в людях всё хорошее, а ты – всё плохое, – ухмыльнулся Лёва. – Давай уже звони своей Лизхен, а мы пока, как сказано в инструкции, закроем окна и обесточим помещение, чтобы не доставить Цианидушке удовольствия нас штрафануть.
   – Фиг ему, а не наши кровные денежки! – поддержал его Шурик. – Кстати, я уже половину помещения закрыл и обесточил!
   Собственно, на подобный здоровый протест Константин Петрович и рассчитывал, когда, отчаявшись приглядывать за своими безалаберными коллегами, пообещал с особой жестокостью штрафовать их за несоблюдение изобретённых им правил техники безопасности.

   Константина Петровича так давно не приглашали в гости, что он даже немного растерялся: как следует себя вести с Машей и её матушкой? Что принести с собой? Цветы? Бутылку вина? Цветы и бутылку? Коробку конфет? Или ничего не приносить, а заказать доставку цветов с курьером? А деньги? Сколько это всё может стоить? Да ладно деньги, но вдруг так никто уже давно не поступает?
   В последний раз Константин Петрович был в гостях ещё в институтские годы. Всей компанией они загрузились в автомобили и поехали на дачу к очень богатому и популярному старшекурснику. Тот легкомысленно пригласил человек сорок, а те, в свою очередь, позвали с собой ещё столько же. Приехали, расположились, выпили слишком много, потому что не все ещё научились рассчитывать свою дозу, парочка автомобилистов, трезвых и злых, разобиделась и уехала, остальные разбежались по комнатам и продолжали веселье. И только Костя Рублёв всю ночь ходил из комнаты в комнату с калькулятором, высчитывая алгоритм, по которому всех гостей можно разместить по оставшимся автомобилям и вывезти с дачи в один заезд. Гости почему-то очень негодовали и выступали решительно против такой заботы. Самое обидное, что Костя высчитал-таки. Вернее, самое обидное – в том, что, высчитав, немедленно улёгся на веранде и уснул. И всё забыл. Под утро его увезли с дачи на первом же автомобиле и больше никогда не приглашали на такие сборища. И вообще никуда не приглашали.
   В конечном итоге он остановился на букете и бутылке вина. Выбрал что-то умопомрачительно дорогое, расплатился, стиснув зубы, и решительно зашагал в сторону дома Белогорских.
   – Ну вот, я же знала, что он придёт! – радостно возвестила Елена Васильевна, впуская гостя. Она всегда «знала» обо всём. «Я знала, что тебя уволят (обругают в очереди, обманут на рынке, не позовут на свадьбу соседки)» или «Я знала, что ты сдашь этот экзамен на пять (найдёшь затерявшуюся сберкнижку, успеешь на поезд, избежишь неприятностей)». Что бы ни случилось в Машиной жизни, мать знала это заранее. Знала, но почему-то не предупреждала, потому что «Свою голову уже надо на плечах иметь, пора бы в твоём возрасте!».
   Нет, она не лукавила – она и в самом деле всегда предвидела и такой вариант развития событий тоже. Просто потому, что очень много думала о дочери и её жизни, прикидывала и так, и этак, и ещё вот то и то, в итоге была готова к любому исходу событий и честно могла сказать: «Я знала». От этого бедная Маша иногда чувствовала, что жизнь её предопределена и предрешена и любой, даже самый широкий шаг в сторону, вперёд или назад ничего не изменит.
   – Здравствуйте, – вежливо кивнул Константин Петрович, выставляя вперёд букет и бутылку вина, как бы обороняясь и извиняясь одновременно.
   Оказалось, что с непривычки он слишком долго выбирал подарки и немного опоздал. В других семьях этому не придали бы значения, но Маша и её мать уже несколько раз успели обсудить причины, по которым приличные люди не желают приходить в их дом. «Может быть, он недостаточно хорош для тебя и вовремя это сообразил?» – допытывалась Елена Васильевна. Но Маша уверяла, что нет же, нет, он хорош, очень хорош, и вообще он непременно придёт, потому что надёжный, серьёзный, мудрый и взрослый человек.
   Если бы этот «надёжный, серьёзный и мудрый» знал, как именно характеризует его любимая ученица, он бы, вероятно, пришел к её дому на час раньше и тихонечко топтался на лестничной площадке пролётом ниже в ожидании назначенного времени. Впрочем, он пообещал себе в следующий раз именно так и поступить – если его, конечно, пригласят опять.
   Елена Васильевна оценила букет, оценила вино (идеально, по её словам, оттенявшее вкус горячего) и пригласила всех пройти в столовую. Столовая в обычные дни была просто комнатой, в которой смотрели телевизор, хранили разную роскошную, но нефункциональную мебель и захламляли круглый стол всем, что было жалко выбрасывать и лень приспосабливать к делу. Но перед приходом гостя Елена Васильевна расстаралась. Ей было очень важно, чтобы ужин получился идеальным. Ведь мир любит её, верно? А она любит готовить. Значит, мир должен любить и её стряпню.
   Когда Константин Петрович и Маша (которую не допускали в кухню с середины дня) увидели первую перемену блюд, им стало стыдно и немного страшно.
   – Извините, я прямо с работы, не успел переодеться в смокинг.
   – Мама, но это же произведение искусства, как это можно есть?
   – Садитесь, садитесь, – небрежно махнула рукой Елена Васильевна. Эта показная небрежность стоила ей немалых усилий: а вдруг еда покажется ребятам не такой уж и вкусной?
   Но ребята, вкусив и разлакомившись, почти не поднимали головы от тарелок.
   Константин Петрович смутно подозревал, что он недостоин такой королевской трапезы. Его родители относились к еде просто, считая, что нет ничего вкуснее, чем картошка, испечённая в костре, если, конечно, вокруг этого костра сидят все самые лучшие друзья (числом не менее шестидесяти), кто-то вот-вот запоёт песню про перевал, и поход только-только начался, так что таких вечеров, с картошкой и гитарой, будет ещё не меньше десятка. Маша прикрывала глаза и вспоминала детство. Другие обои в столовой, потолок ещё не растрескался, мамины коллеги – молодые, весёлые, остроумные, кто-то рассказывает ей сказку, окна распахнуты настежь…
   – Как ты только успела всё это приготовить? – восхищённо пробормотала Маша между переменами блюд.
   – Талант, дорогая моя, не ржавеет! – гордо отозвалась Елена Васильевна. Теперь уже можно было задирать нос: эти двое влюбились в её ужин, а ведь их ещё ждёт горячее!
   Вино, сопровождавшее горячее, тоже было что надо, так, что Константин Петрович расслабился и выпил не один бокал, как предполагал вначале, а целых два. И расслабился ещё больше.
   – Спасибо, очень вкусно, – сказал он, вытирая губы салфеткой. – Сколько с меня… Ой, то есть… Простите, задумался. Извините меня, пожалуйста, я совсем уже чокнулся на этой работе…
   Он так смешно и трогательно смутился, что Елена Васильевна ничуть не рассердилась.
   – Выходит, ты и не дурак, и не проходимец, – заметила она.
   – Ну да, кажется. А как вы это поняли? – встрепенулся Константин Петрович (он был рад тому, что разговор уходит от неприятной темы и ещё тому, что за столь дивный ужин платить не надо совсем).
   – Задумался за столом – думать привык, значит.
   – Да, дело в том, что…
   – Да неважно, в чём дело. Задумался – значит, не дурак. Заплатить хотел – значит, честный. Тогда чего тебе от моей дочери надо?
   – Ну мама! – воскликнула Маша. И зачем только она привела его домой, сейчас всё будет непоправимо испорчено…
   – Тсс! Дай поговорить с умным человеком. Машенька у меня простодушная, неземная, с ней только дураки и проходимцы связываются. А ты не тот и не другой вроде бы. Тогда в чём тут подвох?
   – А подвох, – скорчил загадочную физиономию Цианид, – в самом отсутствии подвоха!
   – Это в смысле как? – встревожилась Елена Васильевна.
   – В смысле так. Дурак или проходимец – он же рано или поздно себя выдаёт. И тогда вы понимаете, кто перед вами, и разрываете с ним всякие отношения.
   – Это ты отношения разрываешь, я выгоняю просто из дома, чтоб неповадно было дочери моей мозги компостировать.
   – Ну мама! – снова попыталась вмешаться Маша.
   – Тсс! Рассказывай, Костя, рассказывай, очень интересно. Они, значит, выдают себя, а ты…
   – А я, поскольку я не дурак и не проходимец, а таланту актёрского мне при рождении не досталось, выдать себя за этих парней ну никак не могу. А вы ждёте. Год ждёте, другой, третий. Нервное напряжение накапливается, подозрительность растёт, а я по-прежнему – и не дурак, и не проходимец. Тут вы уже придумываете себе невесть что, конспирологические теории какие-то выводите. И рано или поздно сходите с ума. Примерно в этом и заключается подвох.
   – Ну Костя! – схватилась за голову Маша. Вот уж от него она такого не ожидала!
   – Тсс! – хором сказали Елена Васильевна и Константин Петрович. – У нас очень интересный разговор!
   – Ну знаете что! – встала с места Маша. – Если я вам неинтересна, то я пойду отсюда! На кухню! Посуду мыть!
   – Очень хорошо, ступай, – кивнула мать, даже не взглянув на неё. – Видишь, Костя, какая она толковая. Слушай, а к чему тебе надо, чтобы я с ума сошла? Хочешь моё добро к рукам прибрать, да? Тогда выходит, что ты – проходимец. Но зачем было во всём признаваться? Я же теперь буду начеку.
   – Да нет же. Мне это вовсе незачем, у меня своё добро есть. Это вам важно убедиться в том, что вы не напрасно меня подозреваете. Нельзя же доверять первому встречному, тут я вас очень хорошо понимаю. Знаете, вот так иной раз поверишь человеку – а он, уходя с работы, окна не закроет да ещё и свет в коридоре не выключит. Приходишь – всё помещение выстужено, на счётчике прорва лишних киловатт, а юр-лицам нынче знаете, сколько платить за свет приходится?
   – Да ты просто зануда, мой милый, – совсем успокоилась Елена Васильевна. – Сходи, что ли, на кухню, пока девушка не решила, что ты пришел ко мне, а не к ней.
   – А можно разве? – оживился Константин Петрович. – Я бы тогда ещё бокалы туда отнёс и вот это грязное блюдо, если вы позволите…
   – Конечно, позволю, даже и не сомневайся. Привыкай, чтобы в следующий раз знать, что и куда нести.
   – А вы позовёте меня в следующий раз? – с искренним восторгом спросил Константин Петрович и на радостях чуть не уронил на пол огромное фарфоровое блюдо.
   – А ты в следующий раз придёшь? – с не меньшим восторгом спросила Елена Васильевна.
   «Повезло мне, – обрадовалась подслушивавшая под дверью Маша, – дорогая мамочка на этот раз ничего не испортила! Теперь самое время бежать на кухню и изображать из себя самую покладистую в мире Золушку, чтобы этим двоим стало стыдно».

   «А если меня спросят, что я тут делаю, – то я отвечу, что разношу листовки», – в который уже раз повторил про себя Денис, и снова не решился войти в нужный подъезд, – и всё понеслось по кругу: обойти два соседних дома, чтобы не привлекать к себе внимания, прорепетировать ответы на все возможные вопросы – и вновь отступить. Если бы за этой дверью его ждали голодные драконы, сытые хулиганы или даже смертоносный серый отряд, способный оставить от любого, даже самого спортивного мунга мокрое или даже вовсе пустое место, он, не раздумывая, вошел бы. Но там могли – вот ведь какое дело – усомниться в его добрых намерениях. Мало ли, с какой целью мальчишка расшвыривает по почтовым ящикам листовки. А ну-ка покажи листовки, мальчик? А почему это везде указан один номер телефона, а вот в этой одной бумажке – другой? Уж не жулик ли ты, приятель? А если позвонить по этому номеру, то что будет? Денис, как вы можете догадаться, никогда в жизни не занимался подлогом, и теперь ужасно страдал и сомневался. Наконец он взял себя в руки, решительно распахнул дверь, поднялся на один лестничный пролёт вверх, туда, где висели почтовые ящики, и первым делом опустил «краплёную» листовку в почтовый ящик № 56. Вернее, попытался опустить, но его поймали за руку. Произошло то, чего он больше всего опасался: его застукали на месте преступления, причём застукала сама Зинаида Фёдоровна, со скуки решившая хотя бы за почтой сходить, что ли. Денис мягко высвободил руку повернулся к ней лицом, сгруппировался и приготовился проглотить проклятую бумажку, почти не жуя.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 [30] 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация