А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я
0-9 A B C D I F G H IJ K L M N O P Q R S TU V WX Y Z #


Чтение книги "Тринадцатая редакция. Найти и исполнить" (страница 29)

   Девочка кричала и рыдала, не переставая, целые сутки напролёт, так что её пришлось отвести к психологу, но даже психолог не смог ничего сделать с людьми, собирающимися разрушить самый лучший в мире дом.
   Психолог не смог, а Константин Петрович смог. Благодаря его умению работать с документами, именно сегодня выяснилось, что где-то произошла колоссальная бумажная путаница и лучший в мире дом никто не собирается сносить. Наоборот, его будут ремонтировать, реставрировать и беречь, потому что он оказался памятником архитектуры. Но не слишком значительным памятником. Поэтому простые люди смогут жить в нём, как жили прежде.
   – Повезло чувакам, – завистливо покачал головой Виталик. – А вот мой старый добрый домик – ну тот, где я два года назад каморку снимал, – стёрли с лица земли. И никакой добрый дядя Цианид не утёр мои слёзы, не подмухлевал с документами.
   – Я не подмухлевал, – с достоинством произнёс Константин Петрович, – я внёс некоторые коррективы.
   – Да по барабану мне, как это называется, – вздохнул Виталик и поставил на случайную полку опустевшую чашку, – просто ну где, спрашивается, справедливость?
   – А справедливости нет, – неожиданно вмешался Лёва. – Есть закон случайных чисел. Кому-то всегда случайно везёт.
   – Я решительно против случайных чисел, – строго сказал Константин Петрович. – Все числа должны стоять на своём месте. И место это указываю им я. А теперь – волшебный ларец закрывается, а я быстро иду писать отчёт и топаю в гости. Потому что я не конченый трудоголик, как кому-то кажется, у меня тоже могут быть развлечения помимо работы.
   Произнеся эту прочувствованную речь, Цианид элегантно убрал защиту и горделиво оглядел слушателей – достаточное ли впечатление он на них произвёл или стоит добить аудиторию какими-нибудь шокирующими подробностями?
   – Мы поражены! – закатил глаза Виталик. – В гости, надеюсь, к даме?
   – Даже к двум! – с интонациями прожжённого ловеласа ответил Константин Петрович. – Да не дёргайтесь вы так. Я иду в гости к Маше Белогорской, на тихий семейный ужин. Представляете, она как-то умудрилась найти общий язык со своей чокнутой маман. Вот я у неё буду учиться этому самому. Человеческому взаимопониманию то есть.
   – Не самый прямой путь. Почему бы тебе не поучиться у Шурика? – спросил Лёва. – Не выйдет, я пробовал уже. Учиться надо не у того, кто умеет, потому что таким родился, а у того, кто умеет, потому что научился. Только тот, кто накачал бицепсы путём упорных тренировок, может объяснить другому, как ему достичь таких же результатов.
   – А спортивным аналогиям ты у Дениса научился? – радостно поинтересовался Шурик.
   – Отнюдь, мой друг. Данную конкретную мудрость я постиг собственным умом! – наставительно сказал Константин Петрович. – А вы тоже не рассиживайтесь тут, ребята. Что-то мне подсказывает, что вам всем сегодня ещё есть чем заняться. Особенно тебе, Виталик.
   – Умеешь ты отравить атмосферу, – тяжело вздохнул Техник. – Вроде высмолил только одну сигарету, а такое ощущение, что я попал в курилку какой-нибудь креативной студии за час до сдачи многомиллионного проекта. Пойду я отсюда. Вот кофе ещё хлебну напоследок – и пойду. В свою уютную, превосходно проветриваемую каморку.
   – К слову о проветривании, – невозмутимо добавил Константин Петрович. – Ещё раз забудешь на ночь окно закрыть – подвергну тебя суровому штрафу.
   И, не дожидаясь достойного ответа, который конечно же был у Виталика всегда наготове, коммерческий директор решительно покинул приёмную, плотно прикрыв за собой дверь в коридор: мол, отвечай что хочешь, а я-то уже в домике.

   В отличие от Разведчиков, умеющих распознавать носителей в толпе, Бойцы к носителям равнодушны и даже, как правило, работают с ними довольно посредственно. Зато чутьё на шемоборов у них знатное – и если Разведчик при контакте с носителем испытывает какие-то неприятные по большей части ощущения, которые не всегда можно объяснить, то Бойцы просто видят, что перед ними – враг. Вернее будет сказать, что Бойцы различают невидимое прочим живым свечение, исходящее от противника. Впрочем, иногда они могут перепутать незнакомого мунга, случайно оказавшегося на территории чужой команды, с настоящим врагом. Поэтому, покидая свой район, мунги всегда первым делом оповещают об этом Бойцов, которые, теоретически, могут встретиться им на пути. Теперь-то, благодаря развитию науки и техники, проделать такое – проще простого, а вот раньше приходилось по-разному исхитряться. Как раз для этих целей была изобретена и внедрена повсеместно голубиная почта: дабы предупреждать Бойцов о визите незнакомых коллег, но при этом не наводить на свой след противника. Шемоборы, к слову сказать, тогда вообще не поняли, в чём дело, и стали пользоваться голубиной почтой наравне со всем человечеством, даже и не подозревая, кого следует за это благодарить.
   Разумеется, Бойцы – это не какие-нибудь безумные берсерки, без разбора кидающиеся на первого встречного, стоит тому только подозрительно засиять. Сестры Гусевы, к примеру, ошиблись всего раз – когда приняли за шемобора Дениса.
   Выбравшись из Мутного дома, в последние годы всё больше и больше оправдывающего своё название – у всех, кто попадал под его своды, слегка мутилось в голове и притуплялось восприятие, – сестры Гусевы постарались отключить все рефлексы и довериться своему фирменному умению видеть то, что скрыто от остальных.
   Знакомая серебристая корона мелькнула у входа в бутик. Гастролирующий шемобор из Минска был очень, очень удивлён: стоило ему взяться за дверную ручку, как перед глазами его пронеслась витрина, свежеоштукатуренная стена, кирпичная стена, ещё какие-то подробности, пока наконец он не очутился в заснеженном тупике, прижатый спиной к глухой грязной стенке, да ещё и в компании двух незнакомых старух.
   – Не Студент, – констатировала Марина.
   – Тогда незачем ему мучиться, – постановила Галина, и это были последние слова, которые шемобор из Минска услышал в этой жизни.
   Бойцы пошли дальше, не останавливаясь. Не доходя до следующего перекрёстка, они вновь увидели знакомое свечение. Да, шеф, кажется, говорил, что шемоборы слетелись в город, прознав о том, что в нём бродят целые стаи непуганых и неухоженных носителей, но сестры Гусевы надеялись, что их-то чутьё выведет именно на Студента. Не вывело и на этот раз. Аня была одним из самых робких шемоборов, какие когда-либо встречались на пути боевитым старухам. Обычно она работала в посёлках и деревнях – там, где возможность встретить Бойца-мунга была минимальной. Носители, к сожалению, там тоже почти не попадались: как-то так выходило, что заветное желание, едва зародившись, гнало человека в ближайший город ну или хотя бы райцентр. Аня бы ни за что не поехала в Петербург, если бы куратор, в принципе уже махнувший на неё рукой, не заверил её в том, что шемоборов там нынче – почти столько же, сколько и носителей, а Бойцов, говорят, всего двое или четверо – не о чем волноваться.
   – Тьфу, девка, – сплюнула Галина, в упор разглядывая оробевшую Аню.
   – Я больше не буду, – на всякий случай пискнула та.
   – Ты вообще из этих или случайно приблудилась? – брезгливо поинтересовалась Марина.
   – Я случайно! – заверила её Аня. – Больше сюда не приеду, обещаю вам, только отпустите. Я и не хотела… Ну пожалуйста, хотите, я вам денег дам, у меня немного есть, я в прошлом году один договор заключила, с тех пор осталось ещё маленько.
   – Прибьём – на её место кого-нибудь посообразительнее поставят, – заметила Марина. – Ты, деточка, вот что. Деньгами тут своими не размахивай, это и не деньги совсем – так, мелочевка. Извини, если огорчили мы тебя. Иди лучше на фиг и найди себе учеников. Да нескольких сразу. И воспитай их так, чтобы они во всём на тебя были похожи. А они, в свою очередь, тоже нехай учеников побольше заведут.
   – А не послушаешься – найдём и на кусочки порежем, – посулила Галина. – Всё, бегом, чтоб мы тебя больше не видели, иначе…
   Что «иначе» – Аня уже не услышала. Побежала, что есть мочи, в сторону метро, чтобы поскорее добраться до Финляндского вокзала, а там уж – сесть на электричку и ехать, пока окончательно не стемнело, аж до Лемболово, где она, кажется, неплохого ученика в прошлый раз присмотрела.
   …Шемобор Андрей из Пскова, замерший на тротуаре в ожидании носителя, который вот-вот должен был выйти из дома напротив, не заметил бойцов и вообще не понял, что повышение по службе случилось с ним несколько раньше, чем он предполагал…
   …Григорий Сергеевич попытался оказать сопротивление…
   …Гузель почему-то даже обрадовалась…
   …Витя из Мурманска сказал: «Мне о вас рассказывал учитель, я думал, вы померли давно»…
   …Лёня-практикант откупился обещанием немедленно уйти из шемоборов, а также шикарными гриндерсами, которые сестры уговорились носить по очереди. Как смешно он бежал по снегу в одних носках, но сестры Гусевы не смеялись…
   …Кто-то что-то доказывал, размахивая документами и брызжа слюной…
   …Ещё трое ничем особенно не отличились…
   …Потом сестры Гусевы почувствовали, что шемоборы начали покидать город. И среди них, вне всякого сомнения, был неуловимый Студент.
   – Три дня пьём – и камень на шею? – устало спросила Марина. – В прошлый раз ещё надо было.
   – Пить-то до весны придётся, – заметила Галина. – Погода для купания нынче неподходящая. Пока лунку во льду пробьёшь, уже и хмель весь выветрится. Хорошо ведь поработали, если так посмотреть.
   – Нуда, пожалуй, – оттаяла лицом Марина. – Надо будет вечером обязательно криминальную хронику включить.
   Но криминальная хроника нашла их сама, буквально за следующим углом. Возле мерзкого вида забегаловки целая группа принявших на грудь граждан избивала кого-то, кого и видно не было в мельтешении рук, ног и тел. Ни от одного из дерущихся не исходило не только знакомого свечения, по которому легко определить шемобора, но даже и простого человеческого света. Казалось, что это людские оболочки, или манекены, или роботы набросились на кого-то живого. Пока ещё живого, хоть и основательно помятого.
   – Поспешим для разнообразия творить добро? – повернулась к сестре Марина. Та согласно кивнула, отшвырнула в сторону авоську (набитую всякой бутафорской ерундой), следом полетела шаль из серого пуха, а за ним и пальто, то же самое проделала Марина, – и вот уже манекены отступают, грязно ругаясь, и скрываются в забегаловке, оставив свою жертву лежать на грязном асфальте.
   – Опять ты их напугала, надо было поиграть немного с ребятами, – покачала головой Галина, проворно наклоняясь за авоськой, шалью и пальто. Они с сестрой не то что не запыхались, а даже не успели толком согреться.
   – Разлепите мне веки, – капризным тоном потребовало тело, распростёртое на асфальте.
   – Обойдёшься, – ответила Марина. – Интонацию смени для начала, и мы, может быть, ещё подумаем над твоим предложением.
   – Слушай, а это не наш ли приятель Йозеф? – пригляделась к телу Галина. – Эй, потерпевший, скажи ещё что-нибудь.
   – Это кто здесь потерпевший? Я и не думал терпеть! – пробормотал тот, поднимаясь на локтях и сплёвывая кровь.
   Бойцы устало переглянулись, подхватили бедолагу писателя под руки – аккуратно, чтобы не причинить ему боль, – и переместили в ближайший платный туалет. Женский. Заплатив тамошней смотрительнице, своей старинной знакомой, кругленькую сумму за то, чтобы она на некоторое время повесила на дверь табличку «закрыто».
   На счастье Йозефа Бржижковского, Бойцы подоспели как раз вовремя: синяков он получил немало, лишился одного зуба (впрочем, по его словам, этот зуб гораздо сильнее болел, когда находился на своём месте во рту), но и только-то.
   – Хлопотуньи! – умилился он, наблюдая за тем, как сестры Гусевы отмывают его одежду. Сам он слегка поплескался в соседней раковине, заявил, что чувствует себя вполне чистым, завернулся в тёплые шали своих спасительниц и уселся в позаимствованное у смотрительницы кресло.
   – За что это тебя так отделали? – ожесточённо оттирая грязь с рукавов писательской куртки, поинтересовалась Галина.
   – За правду. Как это ни глупо, но чаще всего меня бьют именно за правду, – заявил Йозеф, поудобнее устраиваясь в кресле.
   – А… то есть это для тебя обычное дело, – разочарованно протянула Марина. – Ну ступай к людям, неси им правду. Сейчас вот высушим твоё тряпьё – и отпустим.
   – Вы что, решили, что я по кабакам проповедую? Вот тоже была охота. Я, если хотите знать, вообще на такие темы бесплатно стараюсь не разговаривать. Накладно очень. Но люди же так хотят знать правду, и они, падлы, чувствуют, кто им её может сказать.
   – И ты говоришь? – ухмыльнулась Галина. – Небось только того и ждёшь.
   – Может быть, и не жду. Но говорю. Отвечаю, если меня спрашивают. Только людям такая правда отчего-то совсем не нравится. Им интересно, чтобы ты им и правду сказал, и не обидел при этом.
   – Понятное желание, – протянула Марина. – Так говори им правду, не обижая.
   – А мне так неинтересно. Хотите правды легко и задаром – получите. Либо ищите её сами, и тогда она не будет такой горькой.
   – А они тебе в ответ – ну и вы получите, – расхохоталась Галина.
   – Примерно. А мне это, как вы понимаете, совсем неинтересно!
   – Не очень-то ты ценишь свою правду, – заметила Марина, – если не готов за неё ответить.
   – Ответить – готов! – тут же вскинулся Йозеф. – Только словами ответить, а не так, чтобы все на одного и с кулаками. Могут же и вовсе убить, возможно даже насмерть.
   – Слабовата твоя правда, – припечатала Галина. – За настоящую правду и умереть не жалко.
   – Ну всё, начинается унылая патетика, не люблю я этого, – нахмурился Йозеф. – Вы когда-нибудь пробовали умирать за свою правду, чтобы говорить такое?
   – Вот, сегодня как раз пытались, да не удалось, – честно призналась Галина.
   – И хорошо, что не удалось, – серьёзно сказал Йозеф, – успеете ещё умереть, недолго вам оста…
   МММ…
   Писатель вынужденно умолк, пережевывая уцелевшими зубами мокрый носовой платок.
   – А кляп ему к лицу, – заметила Марина, окидывая взглядом притихшего скандалиста. – Может быть, так и оставим?
   – Ещё чего выдумали! – с негодованием выплёвывая платок, прошамкал тот. – У меня сильно развито чувство противоречия. Если меня не желают слышать – уж я тогда точно не буду молчать. Ведь люди, как правило, не хотят слышать самое важное. То, на что они давно уже махнули рукой. Рукой, значит, махнули, а из сердца отпустить не смогли.
   – А тебе-то до этого какое дело? – удивилась Марина.
   – Интересно. Когда человека тюкнешь туда, где у него болит, он может повести себя нетипично. Иногда меня это развлекает.
   – А ты всегда был таким говнюком? – неожиданно спросила Галина.
   – Что ты, милая, не всегда. Я первые тридцать лет своей жизни был очень обаятельным. Старался всем понравиться, да. Ненавидел за это себя, а также всех, перед кем я приплясываю на задних лапках, – но продолжал быть хорошим парнем. Помню, ехал я в Ленинград, просыпался утром в поезде с перекошенной от злобы физиономией, вспоминал, что на перроне меня будут друзья поджидать, будь они неладны, и сразу же улыбочку включал, становился таким энергичным, славным, весёлым человеком. Один раз меня даже не узнали и в купе не хотели пускать: мол, бриться ушел вполне нормальный, хоть и хмурый, дядя, а явился ты, чучело счастливое.
   – Как же ты так изменился? – недоверчиво поинтересовалась Галина, внимательно рассматривая отстиранную куртку на предмет наличия неучтённых пятен. Судя по всему, писательский мундир был теперь значительно чище, чем сегодня утром. – Один раз забыл натянуть маску. Вру. Просто не стал, ради эксперимента. Пришел на какой-то новогодний маскарад без маски, и мне очень понравилось.
   – И как?
   – Ну как. Теперь я всегда без маски. Но при галстуке, да. Друзей, конечно, стало меньше. Но и больше в то же время. Те, кто остался, – а их мало, а теперь ещё меньше, потому что все выпить не дураки. Ну так вот, с теми, кто остался, можно говорить долго, вдумчиво, по делу. И не вьются вокруг прихлебатели, которым сказать нечего, просто хочется разговор поддержать, потому что разговоры поддерживать, видите ли, положено. Ненавижу эти липкие социальные обязательства – когда люди разговаривают не потому, что им есть что сказать, а потому, что в данной ситуации положено молоть языком. Но самое главное, что со мной случилось после того, как я выбросил свою никчёмную добренькую маску, – это то, что я стал гораздо меньше ненавидеть людей. Парадокс? Когда я притворялся таким милым и славным парнем, мне на самом деле хотелось придушить всех-всех, и наподдать им ещё под зад ногой, некоторым ещё глаза выдавить, а кое-кому просто перегрызть горло. А стоило перестать прикидываться добряком – и всё. Не помню, когда мне в последний раз хотелось кого-то ударить. Гадости говорить – это да, это святое, но чтобы бить людей? Зачем? Словом, в душе у меня с тех пор царит абсолютная гармония.
   – Да, мы заметили, – кивнула Марина. – Тебя бьют, а ты лежишь и ждёшь, когда убьют окончательно. А в душе у тебя тем временем, оказывается, гармония царит. – Окончательно не убьют. Я ещё пока не поймал свою серебряную рыбку.
   – Серебряную рыбку? – переспросила Марина. – Корюшку, что ли?
   – Может быть, и корюшку. А вы разве не знаете эту сказку? Впрочем, конечно не знаете, я её сам только сегодня сочинил. Для вас, выходит, сочинил. Слушайте внимательно, повторять не буду. Я никогда не повторяю свои истории. Поймал, стало быть, старик рыбку. «Прости чего хочешь, – говорит она, – только помни. Я рыбка не золотая, я – серебряная». – «А какая разница? Желание-то ты выполняешь?» – удивился дед. «Выполняю, дедуля. Только это будет твоё последнее желание», – отвечает рыбка. Ну, старик подумал-подумал, загадал такое желание, ради которого и умереть не жалко. Рыбка его исполнила – и тут до него дошло, что оно было пустячным, а зато теперь у него появилось настоящее желание, и вот ради него-то как раз ему будет не жалко умереть. Подумать – подумал, и тут же умер ради предыдущего, пустячного.
   – Значит Студент… – повернулась Галина к Марине.
   – Никуда от нас не уйдёт, – отвечала ей сестра.
   – Куда ж я от вас уйду? – по-своему понял их писатель. – Вы у меня всю одежду отобрали, связали меня тут своими колючими шерстяными платками и заперли в женской уборной. Просите, чего хотите! Всё исполню, если смогу, конечно!
   – За утюгом бы сходить, – мечтательно произнесла Галина, разглядывая мокрую писательскую одежду, развешанную по открытым дверцам трёх ближайших кабинок.
   – Не нужно меня утюгом! – испуганно съёжился в кресле Йозеф. – Я и так всё расскажу, вы спрашивайте, спрашивайте.
   – Да чего у тебя спрашивать-то, ты и так уже всё выболтал, – презрительно отвечала Марина. – Я слышала, ты вроде никакой не иностранец, живёшь всю жизнь в Новгороде. Ну вот, например, скажи: Йозеф Бржижковский – это твоё настоящее имя? Нам, конечно, неинтересно, но…
   – Не настоящее, – смущённо потупился писатель. – Меня вообще-то на самом деле зовут Родион Хвастунов. Но я буду вам очень признателен, если это останется между нами.

   Ближе к вечеру, когда за окнами уже совсем стемнело и в коридоре Тринадцатой редакции стало тихо и пусто, почти как в открытом космосе, Шурик оторвался от очередной рукописи, устало прикрыл глаза – но тут же немедленно их открыл. Ему показалось, что все его бросили. Ушли, разбежались по своим делам, а он тут остался совсем один, как Робинзон на необитаемом острове. Или даже как Маленький Принц на своей планете. Маленький Принц, который сам не заметил, как вырос.
   Где-то в подвале, конечно, корпит над своей операционной системой неутомимый Гумир, но он наверняка опять ушел в работу с головой, так что можно считать, что и его тут нет.
   Шурик очень не любит оставаться один на один с Домом Мёртвого Хозяина. В такие моменты сразу же все нелепые слухи и городские легенды приобретают объём, цвет и запах, и становятся уже не легендами и слухами, а самой что ни на есть правдой жизни. Скрипнула где-то в коридоре дверь. Шурик вздрогнул, поспешно выключил компьютер и настольную лампу, мельком взглянул на идеально чистый стол Дениса, на всякий случай проверил, закрыто ли окно (чтобы не нарваться на штрафные санкции), затолкал рукопись в сумку и, опасливо оглядываясь, вышел в коридор. Во всех кабинетах было тихо и, скорее всего, безлюдно: сестры Гусевы так и не появлялись, Наташа убежала учиться, Цианид отправился на свидание, даже шеф куда-то ускользнул. Шурик мрачно шагал вперёд, в красках представляя, как он запутается в рукавах куртки в полутёмной приёмной, как несколько раз будет проверять, закрыто ли то, выключено ли сё, всё равно упустит самое главное, и завтра ему за это влетит по первое число.
Чтение онлайн



1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 [29] 30 31 32

Навигация по сайту
Реклама


Читательские рекомендации

Информация